Глава 22.

Аня

Я весь вечер как на минном поле — и чертов Илья со своими знаками внимания только делает хуже. Я даже одернуть его не могу, ведь инвестор, ради которого все затевалось, считает, что мы влюбленная пара.

Ужасно.

А еще надо о чем-то разговаривать с этими Васнецовыми, поддерживать светскую беседу — ужасно вдвойне.

Поэтому в тот момент, когда Елена вдруг заводит разговор о музыке, меня накрывает таким облегчением, что я готова ее обнять.

Сто лет ни с кем не обсуждала оперу и симфонические концерты! Это так приятно, что я начинаю говорить взахлеб и уже через несколько минут рисую для Елены на салфетке примерную схему оркестровой ямы, объясняя, где сидят струнные и почему.

Елена смеётся и аккуратно забирает у меня салфетку.

— Какая прелесть, — говорит она. — Я никогда об этом не думала.

Илья бросает на меня неожиданно гневный взгляд, и я растерянно замираю.

— О боже, простите. Я, кажется, увлеклась. Со мной бывает.

— Ни в коем случае! — возмущается Елена. — Продолжайте, это безумно интересно.

Она ещё раз смотрит на мои каракули.

— Значит, вы прямо там в яме сидели? И как это ощущается? Там холодно?

— Нет, я была не в яме, а в зале, — улыбаюсь я. — Моей задачей было играть на репетициях балетной труппы.

Илья раздраженно фыркает, и я опять не могу понять, что ему не нравится.

Я должна была молчать и улыбаться, а вместо этого читаю лекцию? Или что?

— То есть вы всю музыку одна играли? — удивляется Елена.

— Да. Пока оркестр не подключается, все партии играются на фортепиано, так принято, — объясняю я и добавляю со смешком: — Вызывать каждый раз оркестр было бы сложно и очень дорого.

— Восхищаюсь вами, — восклицает она и поднимает бокал. — Давайте: за вас! За ваш талант и вашу любовь к музыке. Петя, ты тоже.

— Конечно. — Васнецов поднимает свой бокал и подмигивает. — С удовольствием выпью за очаровательную жену нашего Ильи Александровича.

— Я не жена, — возражаю я.

— Мы не женаты, — одновременно со мной говорит Илья.

Елена вздыхает, а Васнецов цокает языком.

— Это вы зря, Илья Александрович. Поверьте моему опыту: тут медлить нельзя. Встретил свою женщину — женись.

— Петя мне сделал предложение через две недели после знакомства, — смеется Елена и ласково гладит мужа по плечу. — Я ему сказала, что он с ума сошел.

— И не согласились? — спрашиваю я.

— Согласилась, конечно.

Я удивленно вскидываю брови.

Ничего себе, какая она рисковая!

— Сейчас не так легко найти достойную спутницу жизни, — продолжает задумчиво Васнецов. — Но мужики ведь и не ищут. Как ни гляну, так все у нас поголовно на каких-то пипетках женятся. Губы, ноги, волосы — все одинаковое. Все эти девки как из инкубатора.

— Это мода такая, — снисходительно поясняет ему жена.

— Плевал я на моду, — изрекает он и допивает бокал. — И вам советую плевать, Илья Александрович. Хочешь быть королем, ищи себе в пару королеву. А не этих прости…

— Хватит, Петь, — мягко останавливает его Елена. — Лучше работу свою обсудите. Ты же сам хотел об этом поговорить.

— Ну вот после горячего и поговорим, — бурчит Васнецов. — Где оно, кстати? Давно пора.

— Вы же оленину заказали? — ловко перехватывает нить разговора Илья. — Я тоже. Думаю, скоро уже принесут.

— Надеюсь, а то этими закусками лилипутскими сыт не будешь. — Он шумно вздыхает и снова смотрит на Илью. — Прислушайтесь к моему совету, Илья Александрович. Если бы я не был женат на лучшей женщине в мире, я бы вашу спутницу уже пригласил в ресторан. Только на этот раз без вас.

У Ильи сжимаются челюсти. Он выглядит так, будто сейчас кинется на своего драгоценного инвестора.

— Не переживайте, — быстро влезаю я и ослепительно улыбаюсь я Васнецову. — Я бы вам все равно отказала.

Он одобрительно смеется, и в этот момент нам как раз приносят заказанные блюда.

Илья под столом кладет руку на мое бедро.

Я ее убираю и строго смотрю на него через стол.

У Ильи странное выражение лица. Он как будто зол и растерян одновременно.

— Аня, — негромко говорит он.

— Что?

Он хмурится.

— Ничего.

И отворачивается к Васнецову.

Остаток вечера проходит спокойно: мужчины обсуждают лыжную базу, а мы с Еленой возвращаемся к разговору об операх.

Сырная тарелка, кофе, невероятные французские блинчики с апельсиновым ликером, шоколадное пирожное… Я никогда не ела так вкусно и так красиво.

Счет за нас всех наверняка выходит гигантский, но его уверенно закрывает Илья.

Васнецов одобрительно кивает.

Мы выходим на улицу, благодарим друг друга за ужин и расходимся по машинам такси.

Мы с Ильей садимся на заднее сиденье, и он опять касается кончиками пальцев моей руки. Осторожно, бережно, невыносимо приятно — меня сразу пробирает мурашками.

— Не надо, — хрипло прошу я. — Вечер уже кончился.

— Кончился, — помолчав, подтверждает Илья.

За окнами непроглядная темнота с редкими вспышками фонарей, я смотрю на нее, и мне почему-то хочется плакать.

Когда мы уже подъезжаем к нашей горе, Илья вдруг хмуро спрашивает:

— Почему ты ушла?

— Что? — не сразу понимаю я.

— Из музыки. Из балета. У тебя же сейчас совсем другая работа.

— Это две разные истории, — невесело усмехаюсь я. — Из балета, то есть из музыкального театра, я ушла, потому что однажды после спектакля подарила цветы своему молодому человеку, солисту балета, и поцеловала его прямо на сцене. Мы же встречались, я не видела в этом проблемы. А оказалось, что параллельно он спал с женой одного из спонсоров театра. Ей было лет пятьдесят, кажется. Она увидела наш поцелуй, и работу я потеряла уже на следующий день. Всё выставили так, как будто я бегала за Филиппом, приставала и не давала ему прохода. А он не сказал ни слова в мою защиту. Ни одного.

— Мразь, — выдыхает Илья. — В каком, говоришь, театре он был?

— Неважно. Потом я ушла в музыкальную школу работать. В театры меня бы больше не взяли. В целом мне нравилось преподавать, я люблю детей. Но заболела мама, срочно понадобились деньги, а взять их было неоткуда. Под мою копеечную зарплату даже кредит нормальный не давали.

У меня перехватывает горло, и накрывает ужасными темными воспоминаниями.

Тогда у меня были отношения с Борисом — преподавателем виолончели в той же школе.

Когда мама заболела, я очень просила его мне помочь.

Но он сначала обошел меня в должности и сам стал замдиректора музыкальной школы (милая, это мужская работа — руководить), а потом отказался помочь с кредитом и даже в долг под расписку ни копейки не дал (Анечка, давай не будем опошлять нашу любовь деньгами).

— И что ты сделала? — напряженно спрашивает Илья.

— Все-таки взяла кредит под бешеный процент — соседка помогла. А потом пошла учиться на новую специальность. Курсы по бухгалтерии и финансам. — Я вздыхаю. — Да, звучит странно, но у математики и музыки больше общего, чем все думают. Цифры мне всегда давались легко. Я ушла из музыкальной школы, ходила по собеседованиям, и меня взяли в одно место. Сначала на испытательный срок, потом на полную зарплату.

— В мою фирму?

— Нет, твоя была третья по счету. К тебе новичков не берут, — усмехаюсь я.

— Ты хороший специалист, — замечает Илья.

— Я знаю, — без лишнего кокетства отвечаю я. — Уже десять лет этим занимаюсь.

— Не жалеешь, что все так случилось?

— Я жалею только о том, что даже за большие деньги нельзя купить жизнь. И что не все болезни можно вылечить.

— Приехали, — вдруг подает голос таксист, и я неловко понимаю, что совсем про него забыла.

Замолкаю. Илья тоже.

Мы выходим из машины.

Пока нас не было, снег вокруг дома расчистили.

— Не надо меня брать на руки, я сама дойду, — пресекаю я попытку Ильи поднять меня.

— Ань…

— Не надо! И вообще, почему я опять сюда приехала? Мне же в отель надо.

— Отель я забыл снять, — заявляет Илья. — Придется тебе еще ночь побыть тут.

— Ах придется…

— Именно так, — ухмыляется он.

Мы идем по дорожке, и вдруг от дома отделяется какая-то тень и бросается к нам.

— Ты приехал! — кричит она высоким плачущим голосом и повисает на шее у Ильи. — Где ты был? Я думала, я здесь замерзну до смерти!

— Марьяна? — резко спрашивает он и отстраняет ее от себя. — Что ты тут нахрен делаешь?