Глава 8

Она пошла за ним сразу.

Даже не подумала о времени и его словах, просто встала с камня, отряхнула джинсы и двинулась следом, пока он не скрылся за поворотом. Ноги несли ее сами, или что-то другое, то самое, что минуту назад сжигало её изнутри, когда он выходил из воды, было уже неважно.

“Аня, ты что делаешь? — бились в голове вопросы. — Ты куда? Опомнись! Ты не знаешь его совершенно!”.

“Вот сейчас и познакомимся”, — возражала сама же себе.

Она даже усмехнулась собственной наглости. Идиотка. Какая же она идиотка! Давно ли она рыдала в подушку из-за жениха-предателя, а теперь тащится за почти незнакомым мужиком, чуть ли не бегом, чтобы... чтобы что? Кофе выпить?

Да кто ж поверит в этот “кофе”??

Алексей уже открывал дверь своего домика, когда она поднялась на крыльцо. Услышав ее шаги, он обернулся. В серых глазах мужчины мелькнуло… одобрение? Ей же сейчас не показалось это?

Аня не была до конца уверена, он его слишком быстро спрятал за привычным спокойствием.

Мужчина чуть склонил голову, уголок его губ дернулся и он кивнул, вот теперь уже совершенно точно одобряя.

Распахнул дверь шире, пригласил:

— Заходи.

Она зашла и сразу пожалела о своем поступке.

Внутри пахло дорогим кофе и ещё чем-то горьковатым, мужским, отчего у Анны перехватывало дыхание, а ноги предательски подкашивались.

Пока мужчина не смотрел на неё, Аня любовалась мужчиной.

А он стоял у маленькой плитки, и помешивая в турке, варил кофе, как и обещал.

Рукава его рубашки были закатаны, открывая взору женщины красивые предплечья. Они у него были покрыты тёмными волосками и увиты крупными венами. Аня знала, что такие руки бывают у мужчин, занимающихся силовыми видами спорта — бокс, тренажерка, ещё что-то, сейчас она не помнила больше ни одного вида спорта.

— Садись, — кивнул он на табурет, даже не повернув в её сторону головы.

Она послушно опустилась, куда предложили. И вдруг поняла, что в маленьком домике было тесно от его присутствия, Алексей заполнял собой всё пространство.

Перед глазами у Ани стояла другая картинка — мокрая кожа, капли воды, стекающие по рельефному мужскому телу, мышцы, которые двигались под его кожей, когда он не спеша одевался.

По её телу разлился жар.

“Нет, — приказала она себе, напомнив: — Ты совсем его не знаешь! Так нельзя! Ты же никогда не была нимфоманкой, Аня!”

Алексей повернулся к ней, держа в руках две кружки с кофе, черный мужчина сделал для себя, с молоком для неё.

Она не говорила ему, какой кофе любит, но видимо он видел, какой она пила, сидя на веранде.

И тут она увидела его близко-близко. Опасно близко…

Взгляд серых глаз наверняка умел резать, как стальной клинок, но сейчас он был спокойным, как таёжное озеро.

Лёгкая щетина на скулах… “Интересно, она колючая?”

Губы — чуть сжатые, без тени улыбки… “Интересно, а как он целуется?”

Анна смотрела только на его губы и понимала: она пропала.

Жар поднимался выше, к груди, к шее, к щекам, в голове зашумело. Она не могла думать, только чувствовать, как напрягаются мышцы живота, как горят кончики пальцев, как хочется встать, подойти, прижаться к этому сильному и горячему мужскому телу, ощутить его тяжесть на себе, его размер в себе…

“Боже, о чем я думаю?!” — пронеслось у неё в мозгу.

— Твоя кружка, — сказал он, протягивая ей напиток.

Она взяла. Их пальцы соприкоснулись.

Искра, пробежавшая между ними, была практически осязаемой, настоящей, физической, будто током ударило.

Анна подняла глаза. Алексей замер. Его зрачки расширились, дыхание изменилось, стало глубже, тяжелее, он тоже это чувствовал.

— Анна... — начал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме спокойствия, какая-то хрипотца, напряжение.

Она поставила свою кружку на стол, не отрывая от него взгляда, забрала из его руки его кофе и поставила туда же.

— К чёрту кофе, — выдохнула под его внимательным взглядом, и бросилась на него.

Она сама не помнила, как оказалась в его руках, помнила только, что он поймал её — мгновенно, будто ждал этого. Его руки сжали её талию, приподняли, прижали к себе. Грубо. Жадно. Всё его спокойствие сгорело в одну секунду.

— Ты уверена? — прохрипел, уткнувшись лицом в её шею и не дождавшись её ответа, жадно поцеловал в то место, где билась под тонкой кожей венка.

— Да, — выдохнула она, подставляя свою шею под его жадные губы. — Да, да, да...

Он нёс её к кровати — два шага, три, не отрывая губ от её шеи, кусая, целуя, вдыхая её запах. Руки дрожали, когда стягивал с неё свитер. Свою рубашку сдёрнул через голову, даже не расстегнув пуговицы — послышался треск ткани.

Она с наслаждением ощущала его большие ладони на своей коже, его дыхание, его силу. Он был везде, тяжёлый, горячий, голодный, словно зверь, которого слишком долго держали в клетке.

Она вцепилась в его плечи, царапала спину, и он застонал, глухо, едва сдерживаясь, и сорвал с неё последнее, что между ними было.

А потом мир раскололся на осколки, таки яркие, острые, ослепительные, что заискрило в глазах. Было быстро. Было жёстко. Было так, будто они не два человека, а один пожар.

Она не помнила, кричала ли, кажется, да. Он ловил её крики губами, зажимал ей рот ладонью, но не от злости, а чтобы не разбудить всю турбазу, и это почему-то заводило её ещё сильнее.

А когда всё закончилось, он обессиленно рухнул рядом, тяжело дыша, как и она сама. Алексей прижал её к своему телу, закинул на ее бедро свою крепкую ногу, придавив к матрасу, укрыл их обоих покрывалом, подсунул ей под шею свою руку и Аня, оказавшись, окутанной им, как в кокон, внезапно уснула.

Словно кто-то щелкнул выключателем: раз — и свет погас.

И, кажется, не только у неё перегорела эта лампочка, Алексей, уткнувшись в мягкие волосы девушки, вдохнув тонкий аромат её духов, тоже провалился в сон мгновенно. Успев подумать до того, как совсем уснул: “Вот нихрена себе, тебя накрыло-то…”