Глава 11

Глава 11

Цербер дождался, пока Алина выйдет — незачем беременной женщине на всякое такое смотреть. Перехватил Андрея за грудки, рывком поднял из-за стола и с такой силой встряхнул, что у того зубы клацнули.

Лицо Цербера оказалось в паре сантиметров от перекошенной физиономии “интеллигента”, и голос, низкий, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости, прошипел прямо в узкие губы этого недомужика:

— Чтоб я тебя больше не видел рядом с ней. Усёк, хрен моржовый?

— Да т-т-ты кто в-вообще т-т-такой? Ты хоть з-знаешь, к-к-кто я?

— Так тебя что больше интересует-то, ушлепок? Кто я такой или знаю ли я, кто ты такой?

Андрей попытался что-то выдавить про свои права, но Цербер дёрнул его ещё раз, заставив замолчать. Когда понял, что “интеллигент” заткнулся, брезгливо разжал пальцы, выпустив.

Не тощего, в общем-то, мужика повело в сторону и он рухнул на чей-то столик, опрокинув бокалы и умудрившись отправить в полет чью-то тарелку с салатом. Вино разлилось на скатерть, а вот салат шмякнулся ему на плечо.

Уже сидя в листьях чужого салата, Андрей вновь попытался открыть рот, но Цербер наступил ему на ногу — не сильно, так, для остроты ощущений.

— Ты, гнида интеллигентная, — прошипел он, наклоняясь к самому его уху и брезгливо морщась скосил глаз на салат на плече придурка, — Я тебе русским языком сказал: не приближаться к Алине. Усёк? Моргни два раза, если “да”.

Но походу интеллигент думал, что он бессмертный, потому что вновь что-то там вякнул про шлюху. И вот тут Цербер взбесился уже по-настоящему.

— Слушай сюда, идиота кусок, — голос Николая стал тихим, почти ласковым, что звучало страшнее любого крика. — Это моя женщина. А ты её шлюхой назвал за то, что она, носит моего ребёнка. Не твоего. Моего. И если я ещё раз услышу из твоей поганой пасти хоть слово в её адрес, я сделаю так, что ты будешь трюфели через клизму жопой всасывать. Понял, красавчик?

Андрей понял. И даже зачем-то кивнул, и ровно два раза моргнул, как было велено, хотя сейчас его уже никто не просил об этом.

Цербер выпрямился, окинул взглядом разгромленный столик, посетителей, которые старательно смотрели в свои тарелки и делали вид, что ничего не видят и не слышат, и вышел на улицу. Ни Алины, ни её машины, само собой, конечно, уже не было.

— Ну кто бы сомневался, — хмыкнул и двинул к своей машине.

Уже сидя внутри, Николай открыл на телефоне программу-следилку, нашел маячок, который он собственноручно крепил к машине Алины, убедился, что она едет в сторону дома и наконец выдохнул.

И только тут, в тишине салона машины, Цербер вдруг с ужасающей ясностью осознал: а ведь он реально подумал, что Алина и этот зализанный павлин снова вместе.

На секунду всего, но ведь подумал! Обругал себя уже вслух:

— Идиот. Параноик ревнивый. Она беременна, чёрт возьми!

Вырисовывался очень гаденький расклад: если это его ребёнок, то он только что выставил себя окончательным мудаком. А если не его — всё равно мудаком, потому что устроил сцену при посторонних.

На следующий день была суббота и поэтому Цербер набрал Алину ровно в десять утра. Не раньше — надо было дать ей выспаться. И не позже — чтобы не передумал уже сам.

Алина взяла трубку после пятого гудка, и голос у неё был такой, будто он всё равно её разбудил.

— Чего тебе? — спросила без приветствия.

— Привет, — сказал Цербер, стараясь, чтобы голос его звучал максимально дружелюбно и человеколюбиво. — Как ты?

— Нормально. Только у меня сейчас встреча с моей совестью, но ты её перебил.

— Я по делу, — он замялся, что с ним редко бывало. — Алин, я был вчера козлом. Это мягко сказано. Я мог бы сейчас накидать тебе сто причин, почему меня так накрыло, про то, что у меня голова после командировки не варит, и про то, что я ревную как последний дебил. Но правда в том, что я просто испугался. Услышал про беременность, увидел этого хмыря, держащего тебя за руку и меня перемкнуло.

— Поздравляю. Ты перемкнутый козёл, — сухо ответила Алина, но он уловил в её голосе нотку усталости, а не злости.

— Да. Идиотский у меня диагноз. Но я прошу… — он сделал паузу, подбирая слова, но потом плюнул. — Даю тебе слово. Я уберусь в собственной башке. Разгребу всё то дерьмо, что там накопилось. Дай мне один шанс. Один. Последний. Давай встретимся и поговорим нормально, как взрослые люди. Без скандалов и без Андреев. Я даже трюфели принесу — извинительные. Ну, или чего бы ты хотела, то и принесу.

Алина молчала. Пять секунд… Десять…

Цербер сжал в кулаке кружку с кофе и забыл, как дышать.

— Ладно, — выдохнула она наконец. — Но если ты снова начнёшь…

— Не начну, — перебил он быстро. — Клянусь. Скажи только когда и где?

Она тихонько фыркнула — кажется, невольно, но… довольно?!

— Сегодня. В семь. В кондитерской “Дочь пекаря”, та, что на Балтийской, знаешь?

— Знаю! — выпалил, не задумываясь, хоть и не знал, о чем речь. Это всё херня. Найдет.

— Только без фокусов, Цербер, — договорила устало.

— Без фокусов.

Он отключился и наконец выдохнул. Только после этого посмотрел на собственную руку и на потекший, почему-то, между пальцев кофе.

— Да, блядь, — встряхнул рукой над раковиной, поняв, что только что раздавил кружку.

И в этот момент ему прилетело сообщение от Алины: “Лилии. Белые”.

В ответ он тут же отбил: “Понял. Принял”.

То, что он улыбается, сам Цербер понял только после того, как увидел собственное отражение в темном стекле дверцы на микроволновке…

Похеру! Ему дали шанс…