Глава 13

Глава 13

Прошло четыре с половиной месяца. Или пять? Алина уже сбилась со счёту.

Она сидела на краю дивана, обхватив огромный живот обеими руками, и смотрела в одну точку на противоположной стене. Там, на обоях, было пятно — блик от настенного бра. Он переливался всеми цветами радуги на солнце.

Когда-то ей нравилось это изящное бра с хрустальными серёжками.

Глупая — как ей могла нравиться такая пошлость?

— Господи, — прошептала она в пустоту, — что со мной не так?

Вопрос, который она задавала себе каждую ночь, когда не могла уснуть. И каждое утро, когда просыпалась от того, что малыш внутри начинал пинаться.

Алина гладила живот, успокаивая малышку. Да, она уже знала, что у неё родится доченька.

И снова по кругу гоняла одни и те же мысли…

Сначала был муж… Но там они оба поняли, что не нужны друг другу.

Потом Андрей. Тут уже не было её вины. Кто ж знал, что он такой козел блудливый окажется? Устроила сюрприз называется, приехала раньше на сутки, а он с какой-то сисястой…

Алина тогда проплакала полночи и решила: она никогда не позволит мужчине сделать ей больно. Она будет одна, сильная, независимая и свободная.

И тут появился Цербер. Тот, в кого она была безнадежно влюблена уже столько лет. И она решила, что вселенная так компенсирует ей измену Андрея.

Не “случайный мужик”, нет. И не важно, что он-то этого не знал.

Он вломился в её жизнь как ураган. Грубый, опасный, с руками, которые умели и убивать, и держать так нежно, что у неё подкашивались колени.

Но это же был подарок вселенной, верно?

Она же знала, что это будет на одну ночь. Так почему же так больно и так обидно?

— Подарок, — Алина горько усмехнулась, поглаживая живот. Ребёнок внутри повернулся, будто почувствовал её горечь.

— И вот теперь скажи мне, красавица, — прошептала она, обращаясь к животу. — Где твой папаша-герой?

Никто не ответил. Только часы на стене тикали: тик-так, тик-так — отсчитывая дни с того дня, когда Цербер обещал прийти, но так и не пришёл.

В тот вечер, в кондитерской, она ждала его до девяти. Сидела, пила ромашковый чай, потому что кофе ей уже нельзя было, и смотрела на дверь. Каждые пять минут.

Он не пришёл.

Она позвонила — абонент не абонент. Написала — прочитано? Нет, не доставлено даже. Ещё раз — та же история. И ещё. И ещё.

Официантка уже косилась. Другие посетители приходили и уходили, а она всё сидела…

Алина встала, положила на стол купюру — в два раза больше, чем нужно — и вышла. Она уехала домой.

К одиннадцати вечера ей стало ясно: он её кинул. Он ничуть не лучше, чем любой другой мужик.

— Дура, — сказала она тогда своему отражению в темном окне собственной кухни. — Какая же ты дура, Алина.

Дома она проплакала всю ночь. А наутро решила: к чёрту. Она сама справится. Она всегда справлялась.

Но внутри, в самом глубоком месте, где прячутся все наши “а вдруг”, сидел червячок. Он шептал: “А вдруг с ним что-то серьёзное случилось? Вдруг что-то произошло такое, что он не смог приехать?”

Алина давила этого червячка внутри себя. Давила каждый день.

Это ж Цербер! Что с ним может случиться? Он же самый крутой. Что с ним может произойти?

С кем-то другим — да, а с ним — нет! Потому что это ж…

И так по кругу.

Прошёл месяц. Два. Три.

Один раз она связалась с Виталиной, секретарем Фролова. Но спрашивала она девушку не о Цербере — вот ещё! Этот человек ей чужой, зачем спрашивать о жизни абсолютного чужого человека?? Её интересовало другое, надо было успокоить Марьяну.

Выяснила, подругу успокоила и продолжила жить своей жизнью.

Живот рос. Спина болела. Ноги отекали. Алина ходила на УЗИ одна, покупала детские вещи одна, собирала сумку в роддом одна. Иногда ей казалось, что она уже не человек, а ходячий инкубатор. Инкубатор с раненой душой и разбитым сердцем.

Она перестала ходить в кафе. Не потому, что стеснялась живота — нет. Просто не хотела видеть чужие пары, чужие счастливые лица. Она ничуть не хуже этих счастливых девушек и женщин. Только вот их любят и оберегают, а её нет.

Почему? Что с ней не так?

Это был очередной одинокий вечер в пустой квартире. Она включила телевизор — просто чтобы звук шел фоном, чтобы в квартире не было этой гробовой тишины. Открыла бутылку кефира и как раз наливала его в стакан, когда услышала знакомую фамилию.

“Михаил Фролов”. Она невольно замерла и повернулась к экрану.

— …и всё-таки, Михаил, где сейчас ваш знаменитый Цербер? — спросила журналистка, молодая, дерзкая, с яркими губами. — Его все знают, но никто не видел уже несколько месяцев. Поговаривают, что ваш крутой спец по безопасности перестал справляться со своими обязанностями?

Фролов холодно усмехнулся.

— В данный момент Цербер занят, — ответил он коротко. — У него важное задание. Но скоро вы его увидите.

— И когда это случится?

— Скоро. Всё, что могу сказать в данный момент.

— Хотя бы скажите, это правда, что он… — упорствовала молодая и дерзкая, но была перебита Фроловым:

— Следующий вопрос!

Интервью переключилось на другую тему, но Алина уже не слушала.

Кружка выпала из её руки, кефир разлился по полу белой лужей.

— Занят, — прошептала она. — Он просто… занят. Вот так, значит, да? Занят!

Повторила сначала тихо. Потом громче и ещё громче.

— Занят! — выкрикнула она в пустую кухню. — Мой ребёнок вот-вот появится на свет, а он, просто, занят!

Голос сорвался на крик, но кричать и устраивать истерику не было смысла. Малышка начинала пинаться.

Алина схватила со стола пульт, выключила телевизор и швырнула его на кресло. Пульт отскочил от мягкого подлокотника и упал на пол, задняя крышка отскочила и по полу рассыпались батарейки. Но ей было всё равно.

— Ах, он занят! — она говорила теперь шёпотом, злым, ядовитым. — Он занят, а я тут думала, может, он в больнице? Может, он в коме? Может, он умер, а я не знаю? Нет. Он просто ЗАНЯТ!

Новая волна злости поднялась из самого дна. Не той злости, которая заставляет плакать, а той, которая заставляет ненавидеть.

— Дура, — снова сказала она себе. — Взрослая баба, а всё туда же.

Ребёнок внутри дрыгнулся. Сильно, так, что Алина охнула и схватилась за живот.

— И ты туда же, — выдохнула она. — Папку защищаешь? Нет у тебя никакого папки, поняла? Нету!

Она собрала осколки, выбросила их в ведро, вымыла пол, кряхтя и охая, придерживая руками живот, собрала батарейки, вставила их обратно в пульт и села на диван — тяжело, с кряхтением — и привычно обхватила живот руками.

Злость прошла. Осталась только пустота. И где-то в этой пустоте — был маленький, тлеющий уголёк обиды.

Она думала, придумала себе, что Цербер другой. Что он не сбежит, не бросит, не обманет. Она поверила ему. Позволила себе надежду на счастливое будущее. А он… занят.

— Ну и хрен с тобой, — проговорила тихо, глядя в черный экран телевизора и обращаясь через него к Церберу. — Сама рожу. Сама выращу. И никогда, слышишь, никогда больше не подпущу к себе ни одного мужика.

Внизу живота что-то кольнуло. Она не обратила внимания — думала, ложные схватки, так бывает, тем более в её возрасте. Но кольнуло снова. Сильнее.

— Ой, — сказала Алина.

И в этот момент, словно кто-то включил рубильник, низ живота скрутило настоящей, дикой болью. Алина вскрикнула, согнулась пополам, вцепилась в диванную подушку.

— Не сейчас, — прошептала она в ужасе. — Только не сейчас. Я не готова. Я одна.

Схватка отпустила так же внезапно, как и началась. Алина выдохнула, медленно выпрямилась. Посмотрела на часы: без двадцати одиннадцать — надо засечь время до следующей.

Она вдруг отчетливо поняла, что это не ложные схватки. Что её ребенок решил появиться на свет именно сегодня. В тот самый день, когда она узнала, что их папа “просто занят”.

Она взяла телефон. Сумка в роддом была собрана — спасибо хоть за это. Но кому звонить? Скорая? Да, само собой.

Но прежде чем вызвать Скорую, её палец сам собой нажал на имя “Цербер” в контактах.

Абонент недоступен.

— Ну, кто бы сомневался, — усмехнулась сквозь боль. — Он же очень занят.

Схватка накрыла снова — длинная, выматывающая. Алина закусила губу, дождалась, пока отпустит, вновь посмотрела на часы и набрала “Скорую”.

— Алло, я рожаю.

Голос был спокойным. Слишком спокойным для женщины, у которой внутри всё разрывалось.

Она назвала свой адрес, положила трубку и вдруг отчётливо поняла: она одна. Совсем одна. Никто не держит её за руку, не гладит по голове, не говорит “всё будет хорошо, вместе мы справимся”.

Никто не знает, что она сейчас в аду. Подумала и всё-таки написала сообщение Марьяне. Потом проснется и прочитает. Даст Бог, Алина уже и родит к тому времени.

Одна.

Потому что тот, кто должен был быть рядом, — он “занят” и даже не знает о том, что нужен.

Пусть не в родзале, рожали же раньше как-то без мужей, но хотя бы сейчас! Помочь одеться, выйти на улицу, встретить врачей, подержать её за руку, пока едут в больницу, успокоить, поддержать, потому что ей страшно…

И в этот момент Алина ненавидела Цербера так сильно, как никогда никого не ненавидела.

Скорая приехала через десять минут. Врачи помогли ей спуститься, уложили на носилки. Один из санитаров, молодой парень в очках, спросил:

— А муж где?

На него тут же шикнула пожилая врач, но некорректный вопрос-то уже вырвался.

Алина закрыла глаза.

— У него важное задание, — ответила она с горечью. — Он очень занят.

И больше она не сказала ни слова до самого роддома.

А утром, когда Марьяна, проснувшись, обнаружила её сообщение всего в два слова: “Я рожаю” и кинулась ей звонить, Алина радостно сообщила:

— Я уже родила. Вес три двести, рост пятьдесят один сантиметр. Сейчас уже поели, спим. Врачи говорят, что готовы выписать нас домой через три дня. Приезжайте в гости, будущая крестная мамочка!

Сейчас, когда Алина смотрела и не могла насмотреться на свою доченьку, она уже не чувствовала себя одиноко. Она не одна, у неё есть, ради кого жить, дышать и быть счастливой.

А всякие там Церберы пусть идут лесом! Далеко, быстро и без них, Алины и Дарины. Да, она решила назвать доченьку Дариной. Потому что именно Даром она и стала для неё.

— Какие гости? На выписку приедем! — отрезала подруга. — Не в такси же ты собралась дочку домой везти!

— Хорошо, спасибо, Марьяш, — Алина искренне была благодарна подруге.

— Ему не звонила? — спросила Марьяна, то, о чем думала вот уже несколько последних дней, гадая, как бы подтолкнуть подругу к этому шагу.

— Нет. И не собираюсь! И пообещай мне, что ни ты, ни Михаил этого не сделаете! — Марьяна молчала, и Алина надавила: — Пообещай!

— Хорошо, — сдалась нехотя, — обещаю.

— Алина Валерьевна, вас там доктор хочет видеть, — услышала Марьяна незнакомый женский голос на заднем фоне.

— Иду, — ответила Алина и, попращавшись с подругой, положила трубку.