Глава 14

Глава 14

В квартире было тихо. Только ворох детских распашонок на сушилке, только стерилизатор, пыхтящий паром на кухне, да тиканье часов, которое раньше сводило Алину с ума, а теперь убаюкивало.

В кроватке тихо сопела Дарина — крошечный кулачок торчал из-под одеяла, губки были сложены бантиком. Алина смотрела на неё уже полчаса, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.

— Моя красавица, — шептала она. — Моя девочка.

Она больше не плакала. Слёзы кончились ещё в родзале, когда она стиснула зубы и сделала последнее усилие — и вдруг услышала первый крик своей доченьки. Тогда она разревелась, но от счастья. И это была чистая, бесконечная радость.

Сейчас Алина почти освоилась: кормила, меняла памперсы, меняла ползунки и костюмчики, купала — всё сама. Марьяна с Михаилом приезжали на выписку, привезли гору подарков для малышки и честно пыталась помочь.

Фролов сам всё занес в квартиру, собрал кроватку, установив на ней карусельку с тихой музыкой для сна.

— Ты железная, — сказала тогда ей Марьяна. — Я бы на твоём месте…

— Ты не на моём месте, — перебила её Алина. — И слава Богу, Марьяш. Слава Богу.

Она не злилась на подругу. Злость осталась там, в прошлой жизни — до того, как на грудь положили теплый живой комочек, который открыл глазки и посмотрел прямо ей в душу.

Алина не думала о Цербере. Совсем. Вычеркнула. Даже телефон проверила только один раз. Убедилась, что абонент по-прежнему недоступен, пожала плечами, перевела телефон в режим вибрации и успокоилась.

— Нам никто не нужен, правда, Дарюш? — спросила она у спящей дочки. Та вздохнула во сне, и Алина улыбнулась: — Вот и я так думаю, моя девочка.

Прошло десять дней, потом еще десять. И вот так незаметно почти месяц пролетел…

Жизнь Алины текла по режиму: кормление, сон, смена подгузника, стирка, прогулка в парке, снова кормление. Жизнь превратилась в четкий, почти автоматический ритуал. И в этом ритуале не было места мужчинам.

По совету подруги Алина всё-таки подыскала няню. Пока только на два-три часа в день.

Элементарно сходить спокойно в душ, не прислушиваясь сквозь шум воды к видеоняне, выйти в парикмахерскую или дойти до женской консультации на послеродовой прием.

Обыденные дела, когда ты мама-одиночка, становятся практически невыполнимыми из-за того, что ты привязана к малышу.

Вчера она встретилась с женщиной по имени Ольга Петровна, и будущая няня Дарины понравилась своей мягкостью в голосе и опрятной одеждой. Завтра решили попробовать первый рабочий день.

Алина разогревала ужин, когда телефон завибрировал входящим вызовом. На экране высветился незнакомый номер.

— Алло? — ответила она чуть более громко, не боясь разбудить дочку. Та спала крепко, к тому же в спальне, а у Алины тут стояла видеоняня, которая транслировала самый интересный в жизни фильм — то, как спит её дочка.

Алина ответила и прижала телефон плечом к уху, в этот момент она помешивала на плите легкий супчик, над плитой негромко, но шумела вытяжка.

— Алина, — услышала она в трубке мужской голос.

Она замерла. Голос — низкий, хрипловатый, тот самый, от которого у неё когда-то подкашивались колени. Она узнала бы его из тысячи.

— Не бросай трубку, — поспешил добавить Цербер, словно видел, что она взяла телефон в руку.

Алина медленно выключила плиту, потом вытяжку, накрыла кастрюлю крышкой. Села на табуретку, потому что ноги вдруг стали ватными.

— Ты, — выдохнула она.

Она не спрашивала, это была всего лишь констатация факта.

— Я. Алина, я…

— Заткнись, — перебила она мужчину. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Ты сейчас скажешь что-то вроде: “Прости, я не мог приехать”. Или: “У меня были важные дела”. Ну или: “Я думал о тебе каждую минуту”. А! Нет! Ты же у нас был очень занят!

— Алин, я понимаю, как это выглядит, — Николай тяжело выдохнул, — но я действительно думал о тебе и о нашей дочери. И я действительно не мог. Но теперь…

— А теперь что? — Алина почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. — Ты освободился? Твоё важное задание закончилось? И ты решил вспомнить, что есть доверчивая дурочка Алина, которая ждала тебя в кафе два часа несколько месяцев тому назад? Ждала, дура, до девяти вечера! Сидела с ромашковым чаем, смотрела на дверь и ловила на себе жалостливые взгляды официантов! Цербер, скажи, ты хоть представляешь, как это унизительно?

Николай сжал кулак до белых костяшек, в груди противно заныло, кое-как взяв себя в руки, он проговорил:

— Я знаю, Алина, я всё знаю, но…

— Нет! Ты ничего не знаешь! — её голос сорвался, но она взяла себя в руки. Посмотрела в сторону спальни — Дарина спала, нельзя будить. Зашептала, яростно, выплевывая слова: — Ты не знаешь, как я обрадовалась, когда узнала о том, что беременна! Как я перекраивала свою жизнь! Как я планировала, как я буду одна растить дочь! И знаешь, что? Я справлялась. Потому что изначально на тебя не рассчитывала. Это был мой выбор.

— Алин…

— Но потом появился ты!! Рыцарь, мать твою! О-о-о, как ты был убедителен! Ты дал мне надежду! Я поверила, слышишь, поверила, что я кому-то нужна! Что моя дочь нужна ее отцу! Что МЫ нужны!

— Да я…

— А потом я смирилась! Смирилась с тем, что ни я, ни моя дочь не нужны никому! Потом я ездила на УЗИ одна, покупала кроватку одна, собирала сумку в роддом — одна! Потому что ты был ЗАНЯТ! И знаешь, что? Я — привыкла! Мне - хо-ро-шо! Чем бы ты там не занимался все эти месяцы — продолжай заниматься дальше!

Цербер молчал. Она слышала в трубке его дыхание — тяжелое, прерывистое, словно он бежал или боролся с чем-то.

— Я не могу тебе объяснить всего по телефону, — проговорил он наконец глухо. — Но поверь, если бы мог…

— Не надо, — отрезала Алина. — Не надо про “поверь”. Я уже поверила один раз. И что в итоге? Молчишь? Правильно, Цербер, молчи.

— Девочка, — его голос дрогнул. Алина очень четко это услышала: — У нас девочка.

— Нет у нас ничего и никого!

Алина порывисто встала с табуретки, потому что эмоции зашкаливали, хотелось повысить голос, но она не могла этого сделать, боясь разбудить дочь:

— Это только моя дочь. Моя. Ты не имеешь к ней никакого отношения. Ты исчез. Пропал. Сделал вид, что меня не существует. И теперь, когда тебе стало удобно, ты звонишь и говоришь: “Я не могу объяснить”? Вот так просто? И ты думаешь, я растаю от этого?

— Алина, дай мне шанс. Я очень тебя прошу. Давай встретимся. Я всё расскажу.

— Ну где-то я уже это слышала… Не напомнишь где и когда? — она почти кричала. Шепотом, но кричала, покосилась в сторону спальни. — И шанс давала, последний… А потом… Я не хочу ничего слушать! Ни видеть тебя не хочу, ни слышать, ни знать. Забудь мой номер. Забудь, что мы вообще встречались. Понял?

— Не понял, — жёстко ответил Цербер. — Я не могу забыть. И ты не можешь.

— Очень могу. Уже почти забыла!

Она нажала отбой, дрожащими руками положила телефон на стол, потом рухнула на стул и выдохнула.

Внутри всё дрожало — от злости, от боли, от обиды, от жалости к самой себе. Но она взяла себя в руки, встала, налила в тарелку супа и села ужинать. Есть не хотелось, но она кормящая мама, а это значит, что она не может себе позволить лечь спать на пустой желудок.

Через десять минут телефон зазвонил снова. Тот же номер.

Она не ответила.

Потом пришло сообщение: “Я всё равно приеду. Не сегодня. Но я приеду. Давай встретимся. Прошу”.

Она прочитала, усмехнулась и занесла этот номер в черный список:

— Приедет он, — сказала она самой себе. — Видали мы таких занятых.

Но руки всё ещё дрожали, когда она брала проснувшуюся дочку на руки, чтобы покормить.

За окном смеркалось, был обычный вечер. Только сердце колотилось где-то в горле, и против воли вырывалась мысль: “А что, если он правда придёт?”.

Алина отогнала эту мысль, устроила Дарину к груди и прошептала, глядя на то, как дочка, найдя сосок, принялась сосать молоко:

— Ничего, моя маленькая. Ничего. Всё у нас с тобой будет хорошо. Потому что мы есть друг у друга. Только ты и я…