Глава 12

Глава 12

Я остаюсь стоять у ринга, где мы только что боксировали с сыном, и смотрю ему вслед. Он уходит, но сейчас между нами что‑то намного большее, чем одна кровь. И это даёт мне силы. Силы, которых раньше не было. Сердце сбоит, а улыбка не сходит. Мы боксировали, я смотрел на его синяки и понимал, что Рыжов — труп. За своего сына я ему не только башку откручу. Он на всю жизнь запомнит, что мою семью трогать нельзя.

Но для начала мне нужно поговорить с Солой. Я не знаю, что творится в её светлой голове, но отсюда она уже никуда не денется. Грек ещё должен скинуть мне всю инфу по ней, да и по флешке, которую нехотя отдала Сола.

Поднимаюсь наверх и иду в свою комнату. Мне нужен душ, чтобы привести мысли в порядок. Но эйфория не проходит. Внутри всё звенит от понимания, что в моём доме находится та, которую я только вспоминал. Сейчас спрашиваю сам у себя: почему не стал напрягаться и искать её? Не захотел. Стал слишком зависим от неё, и всего за десять дней.

Думал, что так лучше. Да и проблемы, которые начались после её побега, затянули, как трясина. А сейчас понимаю, что мой сын одиннадцать лет думал, что его отец умер. Да только теперь ничего не переделаешь, нужно идти вперёд.

Приняв душ, выхожу в коридор и замечаю открытую дверь в одной из комнат. Подхожу и замечаю Солу. Она стоит у окна, обхватив себя руками. Луна освещает её профиль — острый, упрямый, такой знакомый и такой чужой. Она не оборачивается, когда я вхожу, но напрягается всем телом. И я реагирую на неё, как зверь на охоте.

— Ты искал меня? — вдруг спрашивает она, не поворачиваясь. Голос хриплый и дрожит.

И я не дебил. Прекрасно понимаю, что она сейчас имеет в виду. Что хочет узнать и понять.

— Да, — отвечаю прямо. — Искал. Рыскал, как больной ублюдок, со своими людьми по лесу, по городу. Но, может, и разочарую тебя: не для мести, как ты, наверное, думала. Для себя. Потому что без тебя всё стало серым.

Она резко оборачивается. В глазах — страх, недоверие, что‑то ещё, неуловимое. И такое горячее. То, что так и не смог увидеть ни в ком больше.

— Не лги, Демид. Ты не из тех, кто ищет кого‑то ради чувств.

— А ты не знаешь, кто я, — делаю шаг к ней. — Ты убежала, не дав мне шанса. Не дав нам шанса. Да и не стал дальше напрягаться. Убедил себя, что так лучше будет.

— Шанса? — переспрашивает Сола, явно выхватив только то, что ей нужно. — Шанса на что? На твою власть надо мной? На то, чтобы сломать меня окончательно?

— На семью, — говорю твёрдо и подхожу к ней вплотную, смотря сверху вниз. — На то, чего у меня никогда не было. И чего я не понимал, пока не увидел Макса. Хотя знаешь, может, и к лучшему, что пацан рос вдали от меня. Ничего бы хорошего из меня не вышло в тот момент.

Аглая отступает, но за её спиной окно. Поднимаю руку и провожу по линии скул, чувствую её дрожь и сам начинаю нервничать, как пацан зелёный. В этот момент тишину разрывает звук разбитого стекла где‑то внизу.

Через окно ко мне не приходят добрые гости.

— Оставайся здесь, — бросаю я и быстро иду в свою комнату, доставая пистолет из ящика стола. — Никуда не выходи. Запри дверь.

Но Сола не слушается. Идёт за мной.

— Там Макс, — шепчет она, бледнея. — Он хотел ещё побыть в тренажёрном зале.

— Твою мать! — рычу я.

Спускаемся на первый этаж. А в доме отчётливо слышны чужие шаги и мужские голоса. Я толкаю Аглаю в нишу за лестницей, где в двух метрах закрытая дверь на цокольный этаж.

— Прячься внизу! — приказываю я. — Быстро!

Вот только выходит слишком поздно. В холл вваливаются пятеро. И между ними сам Рыжов. В дорогом костюме, с ухмылкой на свиной роже. И его псы такие же. Только что не жирные.

— Демид Александрович, — растягивает он слова, растопыривая свои сальные пальцы. — А я думал, ты умнее. Приютил беглянку и её отпрыска.

Он замечает Аглаю, застывшую у стены. Глаза загораются хищным огнём. А я держу пистолет на вытянутой руке, вот только башкой понимаю, что в проигрыше я.

— О, да у нас тут сюрприз. Аглая, милая, ты всё так же красива. Хотя, думаю, в борделе ты будешь ещё краше. Или… — он делает паузу, оценивающе разглядывая её, — …можем договориться. Ты ведь журналистка с острым пером. Будешь писать то, что нужно мне. А я, так и быть, оставлю тебя только себе.

— Закатай губу, мудак, — цежу я сквозь зубы, перехватывая пистолет поудобнее.

— Фу, как грубо и невоспитанно, — ржёт эта тварь и облизывается. — Но я тебя разочарую, Градов. Ты в меньшинстве. Бросай свою пукалку. Ну или ты можешь посмотреть, как мои ребятки грохнут эту журналистскую сучку.

И Рыжов делает знак своим. Один из головорезов поднимает автомат и, передёрнув затвор, направляет на Солу. Она бледнеет, но не дёргается. Только сжимает кулаки да спину выравнивает.

— Рыжов, ты же понимаешь, что пришёл в мой дом, — холодно произношу я, но Рыжов лишь театрально качает головой. — И не выйдешь отсюда, даже если меня грохнешь.

— Видишь ли, — продолжает он, — ты слишком много знаешь. И слишком много хочешь. Если бы не подобрал эту сучку, — и он кивает снова на Солу, — то жил бы… не очень долго, но в благодатном неведении. А теперь я просто получу удовольствие. Она мне отсосёт, а ты захлебнёшься своей же кровью. Нужно было договариваться, Демон, — последнее он произносит уже жёстко.

Внезапно где‑то наверху раздаётся грохот, крики. Со стороны кухни — топот. Дверь с улицы распахивается, и врывается группа захвата. И с ними Грек, с автоматом наперевес.

— Всем лежать! Полиция! — раздаётся команда.

Рыжов, растерявшийся на мгновение, в следующий миг бросается в нашу сторону. Всё происходит так быстро, что срабатываю чисто на инстинктах. Я успеваю оттолкнуть Солу за себя, а сам перехватываю руку этого урода. Выстрел звучит так неожиданно, что я не сразу соображаю, что это в меня попали. Бью Рыжова в челюсть, а вторым ударом выбиваю пистолет. Вот только сразу за этими действиями боль пронзает тело. Хватаю Рыжова за горло и бью ещё раз.

Грек подбегает как раз вовремя, скручивает Рыжова, но взглядом уже осматривает меня.

— Сука, Демон! — орёт он и подзывает кого‑то, чтобы передать им хлюпающего Рыжова. — Медиков сюда. Быстро!

Меня ведёт. Опускаю голову и вижу, как быстро разрастается красное пятно на футболке. Как пропитывается штанина горячей кровью. Опираюсь спиной на стену и медленно оседаю. Больно, зараза.

Рядом появляется Сола. Падает на колени рядом со мной. Она дрожит, а в глазах слёзы.

— А говорила, что ненавидишь, — хмыкаю я, смотря на неё.

— Мама! — слышу голос Макса, и как‑то не очень становится. Хреново, что пацан увидит меня в таком виде.

Поворачиваю голову в его сторону и стараюсь улыбнуться, но что‑то перед глазами всё плывёт.

— Демид! Не смей! Не смей умирать сейчас! — слышу крик Солы.

— Я же обещал… что не уйду, — я улыбаюсь, хотя боль почти невыносима. Да и все движения будто под пеленой. — Ты мне ещё не отработала все года без сына.

Но тут её кто‑то подхватывает под руки и отводит в сторону, а передо мной появляются мужики в синей медформе. Вокруг все суетятся, задают дебильные вопросы, зажимают мне рану, а я вижу только Макса и Солу. Её глаза, что искал все эти годы в каждой. А нашёл только сейчас.

— Прости меня, — шепчу я. — За всё.

— Заткнись, — огрызается она, но дрожит. — Просто держись.

Грек начинает отдавать какие‑то команды. С кем‑то огрызается. Но меня начинает затягивать в темноту. Ну что за нахер? Столько раз вылезал из самых дерьмовых ситуаций, а здесь… пуля‑дура.

— Держись, брат, — замечаю рожу Грека перед глазами и меня всё же вырубает.