Глава 13

Глава 13

***

За окном уже давно день, а я сижу у кровати Демида, сжимая его руку. Пальцы холодные, но я чувствую, как под кожей бьётся пульс. Ровный, но медленный. Дыхание прерывистое, лицо бледное, почти серое. А я всё не могу отпустить его ладонь. Такое ощущение, что если отпущу, то он уйдёт.

В голове хаос. Столько лет я жила с ненавистью к этому мужчине. Так яростно, так осознанно ненавидела за то, что сделал со мной, за то, что запер, за то, что не искал, за то, что я осталась одна с ребёнком на руках, без поддержки, без защиты. Я холила эту ненависть, подкармливала её, как дикого зверя, давала ей расти, крепнуть. Она стала моей броней, моим щитом. А мой сын — моей опорой и отдушиной.

А теперь, глядя на него, такого беспомощного, я вдруг понимаю: эта ненависть была такой же дикой, такой же всепоглощающей, как и любовь. Той самой любви, которую я не видела, как слепая. Я не могла поверить, что можно полюбить того, кто стал не просто первым мужчиной во всём, но и тем, кто разжигал огонь во мне одним прикосновением. Но эта любовь никуда не делась. Просто спряталась за гневом, обидой, болью.

Дверь тихонько открывается. В палату вернулся Макс. Он тоже здесь. И спасибо врачам, что пустили нас в палату к Демиду. Здесь есть ещё одна кровать, но я не могу заставить себя отойти от него. А вот Макс выходил подумать, как он начал часто говорить в последние дни. Смотрю на сына, и сердце сжимается в груди: бледный, глаза красные, видно, что плакал. Но при мне держится. Мой мальчик. Мой сильный мальчик.

— Мам, — тихо говорит он, подходя ближе. — Как он?

— В себя не приходил, пока тебя не было, — отвечаю сыну и поднимаюсь, обнимаю его за плечи, притягиваю к себе.

Макс смотрит на Демида, потом переводит взгляд на меня. В его глазах столько вопросов.

— Он правда мой отец? — спрашивает шёпотом. — Не просто какой‑то человек, а настоящий отец?

— Да, Макс, — я глажу его по волосам. — Он твой отец. И он готов был умереть за нас. За тебя.

— Мам, почему ты не рассказала мне о нём? — спрашивает прямо, без обиняков. — Я же спрашивал у тебя об отце. Неужели ты его совсем не любила? Или ты хотела так наказать? Я просто хочу понять, мам.

Я сглатываю. Как объяснить сыну то, чего я сама до конца не понимала? Как рассказать, что всё, что жило во мне все эти годы, было моей изысканной ложью, в которую я так верила, что не хотела заглянуть в себя поглубже? Собирала о нём информацию и, как одержимая, ждала, что вот увижу, что он женился, и смогу ещё подкормить свою… обиду? Или…

— Макс, — я сажусь на стул рядом с кроватью, тяну его за руку, чтобы он тоже сел рядом. — Понимаешь, взрослые часто совершают такие поступки, на которые сами не могут найти ответов. Твой отец не святой. Да и образ жизни у него довольно опасный. А я… я попалась ему в тот момент, когда у него были проблемы. Мы с ним, как кошка с собакой, были, — перевожу взгляд на Демида и пытаюсь подобрать слова, какими можно описать всё, что между нами было, чтобы можно было объяснить сыну.

Но Макс снова опережает меня.

— То есть ты хочешь сказать, что я просто последствие ваших коротких отношений? — и столько неверия и шока в его голосе, что я вздрагиваю от этих слов, как от пощёчины.

— Нет! Нет и ещё раз нет! — чуть ли не выкрикиваю я. Обхватываю Макса за щёки и заставляю смотреть себе в глаза. — Ты моё самое большое счастье, сынок! Ты не последствие. Ты мой подарок. Только я… я просто эгоистично хотела, чтобы ты был только моим.

Макс слушает внимательно, не перебивает.

— Но сегодня, когда твой отец закрыл меня собой… когда я увидела, как он борется, как держится, даже когда ему так больно… я поняла, что ошибалась. Что всё это время я обманывала себя, тебя, всех. И знаешь, самое ужасное, что я верила в свой обман с такой яростью, что сейчас чувствую себя отвратно.

Макс молчит какое‑то время, обдумывает мои слова, а я медленно отпускаю его. Даже представить не могу, что будет теперь. Это как заново строить дом, который у тебя был, но кто‑то разрушил всё.

— Мам, я хочу, чтобы он выжил, — произносит Макс шёпотом. — Хочу узнать его. Хочу, чтобы ты тоже стала счастливой.

— Мой мальчик, — я глажу сына по волосам и чувствую, как глаза начинает пощипывать от слёз. — Он выживет. У него нет выбора теперь. Даже операция прошла успешно. А я… я уже счастлива.

Макс встаёт, подходит ближе к кровати. Осторожно, почти боязливо, берёт Демида за руку — так же, как я только что держала, — и тихо, шевеля только губами, будто пробуя на вкус это новое для него слово, произносит:

— Папа.

Демид слабо шевелит пальцами, будто пытается сжать ладонь Макса в ответ. Мы оба замираем, затаив дыхание.

— Он слышит нас, — шепчу я. — Он чувствует.

Макс поднимает на меня глаза, и я вижу в них то, что упорно запрещала замечать себе раньше, отражение Демида. Его упрямый подбородок, его взгляд, в котором смешались вызов и уязвимость. Мой сын — его сын. И они оба так похожи, что сердце сжимается. И только сейчас приходит понимание, что я всё это время любила своего сына больше жизни, не подпускала к себе других мужчин, потому что не хотела, чтобы мой мальчик был обделён моим вниманием. Учила, баловала, ругала, но каждую ночь заходила в его комнату, чтобы ещё раз вдохнуть запах своего ребёнка. А ведь невозможно ненавидеть отца своего ребёнка и дарить любовь.

— Мам, — Макс поворачивается ко мне. — А ты… ты будешь с ним счастлива?

Вопрос простой, но такой сложный. Счастье — такое простое слово и такое сложное одновременно. Снова рискнуть. Но, глядя на двух самых дорогих мне людей: на сына, который впервые назвал Демида отцом, и на мужчину, который, несмотря на свою жёсткость, защитил нас, я уже знаю ответ на этот вопрос.

— Я уже счастлива, сынок, — отвечаю я, и впервые за долгие годы чувствую, как внутри что‑то отпускает.

Макс кивает, будто подтверждая что‑то для себя. Потом снова смотрит на Демида и тихо, но твёрдо говорит:

— Тогда давай вместе будем ждать, пока он очнётся. И скажем ему это вместе.

Я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю сына за плечи. Мы сидим по обе стороны от Демида, держа его за руки. И в этот момент я понимаю: прошлое осталось позади.