Глава 5

Глава 5

— Демид Александрович! — Рыжов протягивает руку, и я, сдерживая желание вытереть ладонь после пожатия, отвечаю тем же. — Рад, очень рад видеть вас в своём скромном заведении!

Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Но меня уже подташнивает от этой «скромности». Да тут каждая люстра стоит больше, чем моя тачка. Зажрался мужик.

Антон Рыжов встречает нас у входа. Шмотки дорогие, но сидят на нём так, будто их сшили наспех из скатерти. Пузо выпирает над ремнём, пальцы унизаны перстнями, а на запястье часы шире, чем его сальная лапа. Широкая, маслянистая улыбка, будто он только что облизнул тарелку с жирным соусом.

— Взаимно, Антон Сергеевич, — отвечаю с той же фальшивой любезностью. — Очень атмосферно у вас здесь. Рим любите?

Он хохочет, хлопает меня по плечу так, что хочется хлопнуть в ответ, и ведёт внутрь.

— Приятно, что есть знающие люди. Хотя я удивлён. Не думал, что такие, как вы, что‑то понимают в архитектуре, — отвечает Рыжов.

Грек громко кашлянул и бросил на меня выразительный взгляд, а вот я уже знаю, что будет с этим мудаком. Зря он так.

Но стоит нам войти в зал, где уже накрыт стол, я даже немного успокаиваюсь: на больных грех обижаться. Их просто убивают. Золото на стенах, бархат на диванах, картины с обнажёнными дамами, написанные, похоже, каким‑то пьяным художником. На столе слишком много морепродуктов, которые я терпеть не могу, и бутылки шампанского, охлаждённые в вёдрах со льдом, где плавают окурки. Блевануть, да только сначала нужно всё же убедить себя, что такого не жалко убрать.

— Присаживайтесь, — Рыжов указывает на диван напротив, мать вашу, бл*ть, трона! — Выпьем, поговорим по душам.

Грек садится рядом, незаметно кривится, глядя на официантку, у которой из одежды только треугольники на сиськах и стринги, спрятанные под полупрозрачной юбкой.

— О чём будем говорить, Антон Сергеевич? — Я откидываюсь на спинку дивана, всем видом показывая, что хлеб с ним ломать не буду. Не этого я ждал от большого города. — Это вы пригласили нас пообщаться. И крыс своих не забрали из моей фирмы. Не жалко, бедняжек?

Рыжов снова хохочет и довольно потирает руки. Даже странно, откуда в этом куске жирной свинины столько уверенности.

— Ох, Демид Александрович, какая прямота! Мне это нравится. Но давайте без обиняков: вы тут начинаете слишком активно шевелиться в нашем городе. А у нас, знаете ли, принято сначала договариваться.

— Как интересно. И с кем договариваться? — Я наклоняюсь вперёд, и улыбка с моего лица сползает. — С вами?

— Ну что вы, что вы, — он машет рукой, но глаза его становятся холодными. — Не лично со мной. Просто с теми, кто тут давно всё держит. Вы же не хотите проблем?

Я медленно встаю, смотрю ему прямо в глаза.

— Проблемы, Антон Сергеевич, — это такая переменная величина. Не всегда знаешь, у кого они начнутся первыми, — и даже выдавливаю улыбку.

Он бледнеет, сжимает кулаки, но тут же берёт себя в руки и даже старается улыбнуться в ответ.

— Нехорошо угрожать уважаемым людям, Демид Александрович, — говорит он. — Так дела не делаются.

— Согласен. Так что теперь приглашаю вас к себе в гости, — отвечаю я и киваю Греку. — Мы, пожалуй, пойдём. У нас ещё много дел. Да и сервис у тебя что‑то не очень, Антон Сергеевич.

Мы идём на выход, но уже у самой двери за спиной раздаётся отборный мат Рыжова:

— Вы что, твари, охренели? Не могли уследить?!

И внутри поднимается злорадство, что эта сука мужского пола уже начинает получать по заслугам.

Выходим на улицу, но я всё же не могу себя успокоить. Ненавижу гниль! Хотя сам далеко не святой, и методы мои довольно специфические. Но я не строю из себя благодетеля. А вот Рыжов — не просто жирный боров с деньгами. Это всё дерьмо, что есть в этом городе, и лицо тех, кто считает, что мир принадлежит ему по праву рождения.

— Спокойнее, Демон, — тихо говорит Грек, когда мы садимся в машину. — Он того не стоит.

— Ну что ты! Такие стоят ровно столько, сколько написано на их жирных мордах, — цежу я сквозь зубы.

Но стоит нам подъехать к воротам, как нас останавливает охрана.

— Досмотр, — нагло произносит тот, что останавливается возле моей двери.

Смотрю ему в глаза и молчу. Мозг пытается убедить меня, что это же просто рабочий. У него есть задание, он его выполняет. Но вот от этого желание грохнуть его не становится меньше.

— Да пусть проезжают, — слышу голос с другой стороны и перевожу взгляд на Грека, который подмигивает охраннику с его стороны и, оскалившись, медленно трогается на выезд.

Мы выезжаем с территории клуба, сворачиваем на шоссе. Я откидываюсь на сиденье, пытаюсь отдышаться, но ярость не отпускает. Всё‑таки войне быть. А так хотелось по‑человечески.

И тут я замечаю что‑то странное между передним и задним сиденьем. Наклоняюсь, протягиваю руку и вытаскиваю… пацана. Лет одиннадцати, не больше. Немного худой, но жилистый, грязная толстовка, но не дешёвая, на щеке и под глазом нехилый такой синяк. Он дёргается, напрягается, но не орёт, вторую руку держит, как боксёр, будто ждёт удара, и прикрывает голову.

— Ты кто? — резко спрашиваю я.

— Это что за подгон, мать вашу? — одновременно со мной рычит Грек.

Пацан смотрит на нас по очереди, а в глазах какая‑то дикая для его возраста решимость, даже вызов.

— Дядь, подкинь до города, — говорит он и даже старается улыбнуться, но голос дрожит. И видно, что ему больно.

Грек сворачивает на обочину, но я холодно цежу другу:

— Не останавливайся. А тебе задаю ещё раз вопрос: ты кто такой?

— Максим, — отвечает пацан, только в этот раз увереннее, и снова этот вызов во взгляде.

Сука, будто на себя смотрю! Разве так бывает?

— Дальше, — рычу я и не отпускаю его руку.

— Мне только до города. А там я сам… — последнее он добавляет невнятно.

Хочется встряхнуть его, но замечаю, что за нами едет совсем неприметная тачка.

— Либо ты говоришь, кто такой, — притягиваю пацана к себе ближе, — либо мы останавливаемся и передаём тебя тем, от кого ты удрал.

Пацан сглатывает, но только сильнее губы сжимает. Вот же засранец. Ну, я предупредил.