Глава 10

Фёдор, глядя на её «сливочный» облик, сначала замер, а потом разразился таким искренним, заразительным хохотом, что даже висевшая на стене кухонная утварь, казалось, зазвенела в такт.

— Чего мы ржём, Фёдор? — прыснула она, пытаясь смахнуть белую жижу со лба, но только сильнее размазала её по щекам. — Тебе так весело? Прямо бенефис Петросяна в отдельно взятой деревне! Я теперь как оплёванная, вся в этом чёртовом молоке. Хорошо, что у меня в рюкзаке есть запасные вещи, а то я бы прямо сейчас сожгла этот дом вместе с твоим агрегатом.

Федя не выдержал и расхохотался в голос, вытирая выступившие слёзы.

— Варя, прости... но ты бы себя видела! — выдавил он сквозь приступы смеха. — Ты мне сейчас напоминаешь человека, который зашёл в ванную, весь такой воодушевлённый, намылился густой пеной с ног до головы, а потом — бац! — и внезапно отключилась вода. И ты стоишь, такая «нарядная», и не понимаешь, за что тебе это.

Варя опустила взгляд на свою некогда чистую футболку, которая теперь прилипла к телу, источая густой запах парного молока. Она брезгливо оттянула край ткани и фыркнула:

— Не вижу ничего смешного, гений юмора. Я теперь больше на свинью похожа, которая грязь везде найдёт, даже в почти стерильной кухне. И где мне теперь помыться? Или ты предложишь мне вылизаться, как кошке?

Федя вдруг перестал смеяться. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. В воздухе, пропитанном запахом сливок и старого дерева, что-то изменилось. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на капле молока над верхней губой. Он усмехнулся, но на этот раз как-то иначе — мягче, почти интимно.

— Ну, ты довольно «милая свинка», когда не кусаешься, — негромко произнёс он.

Варя, уже приготовившая очередную порцию яда, вдруг осеклась. Этот странный, неуклюжий комплимент пробил её броню. Она посмотрела в его глаза, в которых насмешка смешалась тёплым и притягательными взглядом.Не выдержав этого напряжения, она вдруг сама прыснула и залилась звонким смехом.

— Ненавижу тебя, — отсмеявшись, выдохнула она, хотя в её голосе ненависти было не больше, чем в котенке.

— Взаимно, — улыбнулся Федя, и на мгновение показалось, что он сейчас протянет руку и коснётся её щеки. Но он лишь качнул головой и добавил сквозь остатки смеха. — Ладно, не кипятись. Я сейчас баню затоплю. А то от тебя за версту молочным заводом несёт.

Варя проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит странный отголосок его голоса. Через несколько минут она сгрохотом опустилась на старый диван. Выудила из рюкзака дневник и, сердито сопя, начала строчить:

«Дорогой дневник, я, кажется, официально застряла в «Простоквашино». Да, знаю, звучит дебильно, но это похоже на реальность. Рядом сидит облезлый кот, который пялится на меня так, будто я заняла его трон, и собака, у которой явно не все дома. Ещё я слышу их голоса у себя в голове — либо я окончательно сбрендила от стресса, либо у меня открылась какая-то тайная способность. Склоняюсь к первому. И самое ужасное: эти двое всерьёз обсуждают, как бы сосватать меня с этим Фёдором! — Варя яростно черкнула по бумаге, бросив на животных испепеляющий взгляд. — Хотя признаюсь, он очень даже притягательный для местного сельского жителя. У меня от него мурашки по всему телу. — она замерла с ручкой, почувствовав как внутри всё разжарилось от этих слов, а потом яростно зачеркнула предпоследнее предложение. — Варвара, вашу маму. Это явно было лишнее и ни к чему!»

В голове тут же отозвался вкрадчивый, наглый голос Матроскина:

«Не эти двое, а конкретно я вообще против! Я уже видел одну претендентку — бр-р, еле избавились от её присутствия. Теперь ещё ты тут нарисовалась... Нам и без вас, «гостей», жилось вполне достойно и экономно».

Шарик, до этого лениво грызший кость, резко вскочил, злобно гавкнул и, казалось, даже не открывая пасти, прорычал:

«Матроскин, твой эгоизм со стажем уже всех достал! Дяде Фёдору любви хочется, как и всем нормальным людям, это тебе не хозяйство вести! — Шарик перевел на Варю преданный, почти умоляющий взгляд и добавил: — Ты оставайся, тут у нас уютно, да и Фёдору женская рука в доме точно не помешает, он вон с каким трепетом на тебя смотрел».

— Да замолчите вы оба! — Варя вскрикнула, зажмурившись и обхватив голову руками. — Заткнитесь! Не нужен мне ваш Фёдор, я его прибить готова, а не замуж выходить! Вы меня слышите?!

В этот момент скрипнула входная дверь. На пороге замер Фёдор. Он переводил взгляд с кота, который с невозмутимым видом уже лежал на кресле, на Шарика, вгрызшегося в кость, и на Варю, которая сидела с безумным видом, сжимая в руках какой-то дневник и выкрикивала в пустоту о нём.

— Варь... — осторожно начал он, не решаясь шагнуть в комнату. — Ты тут... с кем сейчас так эмоционально беседовала? У тебя всё в порядке?

Варя почувствовала, как краска приливает к лицу. Сказать, что она спорила с домашними животными — значит окончательно расписаться в собственной невменяемости.

— Я... я репетировала речь для защиты прав угнетённых женщин в сельской местности! — выпалила она первое, что пришло в голову, чувствуя, как внутри закипает ненависть к ехидному кошачьему взгляду.

Фёдор с недоверием присел на край дивана, прогнувшийся под его весом. Он протянул руку, намереваясь коснуться её лба, но Варя дёрнулась, как от удара током, и отстранилась.

— Ты чего? — бросила она, сверкнув глазами.

— Температуры вроде нет, — пробормотал он, хмурясь и касаясь её лица. — Варя, может, тебя в больницу отвезти? Мне всё-таки кажется, что после того, как я тебя сбил, с тобой что-то не так. Может, ударилась сильно...

Он не успел договорить, как Варя яростно фыркнула:

— С головой ударилась, ты хотел добавить? — Она вскочила с дивана, едва не сбив Фёдора с ног. — Ты на это намекаешь, великий диагност? Я не сумасшедшая!

— Я не говорил, что ты сумасшедшая, — Федя тоже поднялся, его голос зазвучал выше, в нём смешались беспокойство и нарастающее раздражение. — Я хотел сказать, что у тебя может быть черепно-мозговая травма, вот ты и слышишь какие-то посторонние голоса!

Варя вцепилась в спинку дивана, чувствуя, как внутри закипает истерика.

— Да с чего ты вообще решил, что я их слышу?! — закричала она, едва не срываясь на визг.

Федя сделал шаг к ней, его лицо стало напряжённым, почти болезненно обеспокоенным. Он резко указал взглядом на Матроскина, который с безразличным видом вылизывал лапу, и Шарика, который даже ухом не повёл, продолжая грызть кость.

— Ты ведь сейчас явно с кем-то разговаривала, когда я вошёл! Орала в пустую комнату, как будто у тебя в голове целая делегация!

Варя судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Её сердце колотилось где-то в горле.

— Тебе показалось, — отчеканила она, глядя прямо в его обеспокоенные, такие невыносимо близкие глаза. — Со мной всё в полном порядке, никакой травмы нет, я чувствую себя прекрасно. Я просто хочу уехать отсюда. Как можно быстрее.

Фёдор замолчал. Он устало потёр переносицу, и в его взгляде, который он на секунду задержал на Варе, промелькнуло что-то совсем не похожее на досаду — скорее, затаённая грусть. Он явно не хотел, чтобы она уезжала, но упрямство и гордость не позволяли ему признаться в этом вслух.

— Хорошо, — глухо сказал он, опуская руку. — Если тебе так не терпится отсюда улизнуть, завтра я отвезу тебя к твоей машине.

Он помедлил секунду, словно хотел добавить что-то ещё, но лишь кивнул в сторону двери:

— А теперь иди в баню. Хотя бы там отдохнёшь от... голосов.

Варя язвительно хмыкнула:

— С огромным удовольствием, Фёдор. Надеюсь, там хотя бы стены не разговаривают.

Она схватила дневник с рюкзаком, развернулась и вышла, стараясь не смотреть на него — потому что, если бы она посмотрела, она бы увидела, что он всё ещё стоит там, посреди комнаты, глядя ей вслед с выражением человека, который только что потерял нечто очень важное, даже не успев осознать, что именно обрёл.

Варя буквально влетела в баню, захлопнув тяжёлую дверь так, что по стенам пошла мелкая дрожь. Она прислонилась к дереву спиной, часто дыша, и в ноздри ударил густой, дурманящий запах пара и берёзового веника. А в голове всё ещё звучали ехидные голоса Матроскина и Шарика.

— Надо же было так вляпаться… — прошептала она, чувствуя, как горят щеки. — Теперь он считает меня сумасшедшей. Всё из-за этих чокнутых животных!

При мысли о Фёдоре сердце предательски заколотилось — быстро, неровно, как у пойманной птицы. Она начала впопыхах срывать с себя липкую, пропахшую молоком одежду.

— Завтра он отвезёт меня к машине, и я отсюда свалю. И больше никогда не увижу этот его взгляд… — она осеклась, и в уголках глаз предательски закололо. — Слёзы? Из-за этого невозможного деревенского жителя? — в горле встал горький, совсем не логичный ком.

Варя потянулась к крану с холодной водой, торчащему из стены, чтобы умыться и хоть как-то прийти в себя. Пальцы схватились за вентиль, она крутанула его, но старая арматура не выдержала: вентиль с хрустом подался, провернулся несколько раз и остался у неё в руке. Из трубы с мощным свистом ударила ледяная струя, превратив предбанник в филиал арктического шторма.

— А-а-а-а-а! — взвизгнула Варя, отскакивая в от воды. — Да чтоб вас всех током пробило! И этот дом, и кран, и всё это Простоквашино!

Дверь распахнулась с грохотом. На пороге, ошарашенный и бледный, возник Фёдор.

— Варя! Что случилось?!

Увидев, что она стоит посреди предбанника абсолютно голая, пытаясь закрыться руками от неистово бьющей струи, он на секунду замер — его дыхание перехватило, а взгляд невольно метнулся по её фигуре. Однако, осознав масштаб бедствия, он мгновенно взял себя в руки, сжав челюсти.

— Ты совсем сбрендил?! Врываться сюда, когда я голая?! — закричала она, перекрывая шум воды и стараясь увернуться от ледяных брызг. — Выйди, маньяк! У тебя что, зрение резко улучшилось, или ты решил посмотреть бесплатный сеанс стриптиза посреди затопления?

— Да не визжи ты, «стриптизёрша»! — рявкнул Фёдор, игнорируя её ядовитые выпады.

Он рванулся вперёд, не обращая внимания на ледяной душ, который щедро окатил и его самого. Схватив висевшую на крючке куртку, он с силой накинул её на бьющую трубу и впечатался в неё всем телом, прижимая ткань к стене. Вода зашипела, заливая пол, но струя перестала хлестать во все стороны.

В бане повисла тяжёлая, звенящая тишина, прерываемая лишь частым дыханием обоих. Фёдор стоял, прижатый к стене, с него капала вода, и он слегкой усмешкой добавил:

— Может, уже прикроешься чем-нибудь, «милая свинка», пока я тут с этой трубой воюю? — поинтересовался Федя, искоса поглядывая на девушку.

Варя, вцепилась в первое попавшееся полотенце, она смотрела на него с яростью, в которой всё отчётливее проступало замешательство.

— Ну что, удовлетворён увиденным? — с сарказмом бросила она, хотя голос её дрожал от сложившейся ситуации. — 90-60-90, всё как по-фэншую!

Фёдор медленно повернул голову, глядя на неё исподлобья. Его волосы прилипли ко лбу, рубашка промокла до нитки, облепив широкие плечи.

— Ты удивишься, Варя, — глухо сказал он, — но в данный момент меня волнует только то, чтобы нас обоих не смыло отсюда к чёртовой матери. А твои попытки обвинить меня в маньячестве — это просто верх неблагодарности.

Он перевёл дыхание, и в его взгляде, несмотря на всю серьёзность момента, мелькнула слабая, почти мальчишеская усмешка.

— И, кстати, «маньяки» обычно не чинят краны в «душевых» у дам.