Глава 12

Фёдор уже потянулся к дверной ручке, чтобы выйти, как дверь с противоположной стороны резко распахнулась. Они столкнулись почти вплотную. От Вари пахнуло густым, терпким ароматом березового веника, мокрой листвы и детского мыла. Она была закутана в его же старый махровый халат, который на ней выглядел как огромный, нелепый, но чертовски привлекательный кокон. Полотенце, съехавшее набок, открывало влажную шею, а раскрасневшееся от пара лицо в полумраке казалось почти светящимся.

Воздух между ними, и без того густой от невысказанного, вдруг стал осязаемым, как перед грозой. Он задержал взгляд на её ключицах, на тонкой ниточке влаги, стекающей к вороту халата, и почувствовал, как внутри всё привычно дрогнуло — резким, болезненным толчком. Варя тоже застыла, часто и нервно сглотнув; она видела, как потемнели его глаза, и это осознание заставило её сердце биться в горле

— С лёгким паром, — прохрипел Фёдор, едва узнавая собственный голос — низкий, хриплый, лишенный привычной уверенности.

Варя коротко кивнула, не в силах оторвать взгляд от его напряженного лица.

— Спасибо, — прошептала она, и в её голосе проскользнула неожиданная мягкость, тут же сменившаяся привычной обороной. — Ты... ты куда-то уходишь?

Фёдор, решительно натягивая рубашку, которую держал в руках, и стараясь не задеть её плечом, хмуро бросил:

— Да. К соседу надо, вездеход его окончательно сдал. Нужно реанимировать, пока совсем не зарос травой. Так что... ложись спать на диван, я в доме всё равно буду не скоро.

Варя резко обернулась, вцепившись в край халата, едва он сделал шаг к выходу.

— А ты? — быстро спросила она. — Где ты будешь потом спать?

Фёдор посмотрел на неё, потом на диван, на котором она собиралась устроиться, и криво ухмыльнулся, вкладывая в голос максимум иронии:

— Ну, диван у меня, как видишь, один. И раскладывается он вполне комфортно. Но, если честно, не думаю, что мы с тобой горим желанием делить одно ложе после сегодняшней «банной вечеринки», верно?

Варя прыснула — в этом звуке было столько сарказма, что Матроскин одобрительно дернул ухом.

— Ещё чего! Конечно, нет. Мне твоё «общество» и в малых дозах противопоказано, — отрезала она, высоко подняв подбородок.

— Ну вот, ты сама ответила на свой вопрос, — Фёдор усмехнулся, уже открывая дверь на улицу. — Раз ты так за мой комфорт переживаешь — не волнуйся. Я посплю в машине или, на крайний случай, в сарае на сене. Там, по крайней мере, не душно.

С этими словами он вышел, плотно притворив за собой дверь. Варя постояла секунду, глядя на закрывшуюся створку, и с чувством, почти зло, фыркнула:

— Сам ты душный! Ну и спи с коровами, раз тебе так нравится! Лесоруб сельский!

Она ещё некоторое время сердито смотрела на дверь, но её пальцы до сих пор ощущали тепло халата, а в ушах всё ещё звучал его хриплый голос. В доме снова стало тихо, если не считать тихого вздоха Шарика и недовольного сопения кота, которые внимательно следили за развитием этой «войны миров».

Туманное утро пыталось пробиться сквозь неплотные шторы, когда Варвара почувствовала влажное прикосновение к кончику носа.

— Фу, уйди, противный! — проворчала она, открывая один глаз.

Над ней, виляя хвостом, задорно выплясывал Шарик. Его глаза светились энтузиазмом, а пасть была растянута в широкой «улыбке».

«Подъём, спящая красавица! — пролаял задористо Шарик, нетерпеливо дёргая зубами край пледа. — Хватит дрыхнуть, дядя Фёдор уже завтрак приготовил! Там такое лакомство, пальчики оближешь, блинчики на домашнем молоке, да со свежей сметанкой. М-м-м, запах на всё Простоквашино».

«Шарик, уймись, лохматый! — раздалось ленивое ворчание из угла, где на подоконнике уже вовсю умывался Матроскин. — Ты ещё этой фифочке блинчики в постель принеси и мою сметану отдай, крохобор! Небось, опять ради неё старается, а нам с тобой потом остатки доедать».

Варя, окончательно проснувшись, приподнялась на локте. С кухни доносилось бодрое позвякивание посуды — Фёдя что-то сосредоточенно готовил. Она непроизвольно улыбнулась: в памяти всплыло, как отец когда-то так же возился на кухне по утрам.

«Ни один мужик мне не готовил завтрак, кроме папы... — мелькнуло в голове, но она тут же одёрнула себя: — Так, Варя, стопэ! Раскатала губу. Он же явно не ради тебя тут скачет, а просто привычка такая — гостеприимный хозяин, не более».

Она прищурилась, разглядывая Фёдора сквозь дверной проём. Он выглядел каким-то помятым, под глазами залегли тени, а движения были чуть медленнее обычного. В груди что-то неприятно кольнуло.

«Походу, он и правда провёл ночь в сарае или в машине, — прошептала она сама себе, чувствуя странную смесь вины и раздражения. — Ну и дурак. Сам виноват, никто его не заставлял так демонстративно уходить».

Матроскин, словно прочитав её мысли, перестал вылизывать лапу и многозначительно зафыркал.

«Ишь чего удумала, сокрушается она! — промурлыкал кот с изрядной долей сарказма. — Если бы дядя Фёдор с тобой на одном диване спал, мы с Шариком до самого обеда глаз бы не сомкнули — от ваших «ночных любовных похождений» в доме было бы не продохнуть!»

Варя густо покраснела до самых кончиков ушей, пулей подскочила с дивана и, грозно сверкнув глазами на кота, выпалила:

— А тебе, хвостатый, заняться нечем? Иди мышей лови, а то бока отлёживаешь, тоже мне философ!

Матроскин лишь философски прикрыл глаза, демонстрируя полное равнодушие к человеческой суете, а Шарик довольно гавкнул, явно радуясь начавшемуся «цирку». Фёдор на кухне замер с половником в руке, а через минуту высунул из дверного проёма.

— Я вижу, утро у тебя выдалось... не самым добрым? — мягко, почти вкрадчиво произнёс он, не сводя с неё глаз, намекая на её явную раздражительность.

Варя, всё ещё не отошедшая от своих мыслей, едва не вздрогнула. Она на мгновение замешкалась, чувствуя себя глупо: ведь он, наверное, решил, что она опять разговаривает сама с собой, как сумасшедшая. Она натянула на лицо самую милую улыбку, которая через секунду превратилась в злобный оскал, направленный в сторону подоконника.

— Ещё бы оно было добрым! Твой кот на меня шипит, — выпалила она, стараясь придать голосу твёрдость. — Он на меня зуб точит с того самого момента, как я переступила порог. Слышишь, барон Матроскинс? Расслабь свои булки! Я здесь не задержусь, скоро отчалю и не буду больше мозолить тебе глаза.

Фёдор усмехнулся — в уголках его глаз залегли лучики тепла. Он перевёл взгляд на часы и едва заметно вздохнул, будто борясь с желанием подойти ближе.

— Ладно, вставай, завтрак остынет. А нам ещё к твоей машине ехать... если ты, конечно, не передумала, — он сделал едва уловимую паузу, словно этот вопрос был для него важнее всего.

Фёдя одошёл к окну и открыл занавеску, за которым всё ещё клубился плотный, молочный туман.

— Синоптики не наврали, туман ещё не рассеялся. Ничего не видно, — пробормотал он, скрываясь обратно на кухне.

Варя замерла сидя на диване, моргая. «Если ты не передумала...» — слова Феди эхом застряли в сознании.

«Он что, не хочет, чтобы я уезжала? Или мне это причудилось? — она мотнула головой, отгоняя навязчивые фантазии. — Да бред, Варя! Нафиг ты ему сдалась? Да и он тебе... ну, почти... — чтобы остаться, ей нужно было придумать веский повод. — Ещё один поцелуй от него? Или что-то намного больше? — сердце пропустило удар. Варя решительно похлопала себя по щекам. — Так, стоп! Уйми свои хотелки! Он старше меня... — фыркнула она, будто ему было лет 60. — У него тут этот зоопарк... — она с раздражением покосилась на кота и собаку. — От которого, кстати, у меня, кажется, уже аллергия началась. С Шариком ещё можно договориться, а вот с этим кошаком блохастым — навряд ли».

«Вот и катись ливерной колбаской отсюда, двуногая, пока тебя окончательно не засосало в деревенскую идиллию! — мгновенно отозвался в её голове Матроскин, вставив свои пять копеек. — Хотелки у неё... Не Март месяц на дворе, чтобы так грезить! И вообще, «хотелки» — это к ветеринару, а не к дяде Фёдору!»

Варя демонстративно фыркнула, игнорируя голос кота в голове, и, решительно встав с дивана, отправилась приводить себя в порядок. Через пару минут, уже немного придя в себя, она направилась на кухню, где в воздухе витал такой аппетитный аромат блинчиков, что даже её железная решимость уехать на мгновение дала трещину.

«Нива» Фёдора, пробиралась сквозь густой, как молоко, туман, то и дело вздрагивала, преодолевая неровности дороги. В салоне было тесно, и этот полумрак, нарушаемый лишь ритмичным гулом двигателя, казался почти интимным.

«Какая же упрямая. Сидит, нахохлилась, как воробей, — сжимая руль Фёдор нет-нет да и бросал быстрые, оценивающие взгляды на Варю. — ну видно же, что вся сжалась, что ей не хочется уезжать, что каждая минута в этой машине для неё — попытка продлить тот странный момент в бане. Но нет, гнёт свою линию про комфорт и город, как будто сама себя убеждает в том, во что уже давно не верит».

Внезапно память подкинула ему яркую вспышку из вчерашнего вечера — полумрак банного предбанника, обжигающий влажный пар и их внезапный, сумасшедший поцелуй. От этого воспоминания у него невольно сжались челюсти, а сердце забилось глуше и тяжелее, требуя немедленно прижать её к себе, а не везти к машине.

Варя заметила очередной его взгляд — долгий, изучающий, в котором промелькнуло что-то пугающе теплое, напомнившее ей его обжигающее дыхание в бани. Она скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце предательски колотится в ребрах.

— Следи за дорогой, а не смотрины на меня устраивай, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо и колко, хотя внутри всё дрожало.

Фёдор коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от белесой пелены за лобовым стеклом.

— Видишь, какой туманище? — мягко, почти вкрадчиво произнес он. — А ты всё хочешь уехать. Опасно это, Варь. Видимости никакой, можно и в кювет улететь, не заметив.

Варя фыркнула и отвернулась к окну, кусая губу.

«Опять за свое! Заботится? Или просто хочет, чтобы я осталась, но не признается в этом даже под дулом пистолета? Господи, Фёдор, ну скажи ты прямо: «Останься, мне не всё равно», и я, может, даже спорить не буду… Но нет, мы же гордые, ему проще делать вид, что я — лишь досадная помеха в его расписании».

— Я не останусь, — твердо отчеканила она, хотя голос слегка дрогнул. — даже не уговаривай меня. Я не из тех, кто меняет планы из-за непогоды.

Фёдор вдруг рассмеялся — искренне, в голос, и в этом смехе было столько мужского обаяния, что Варя едва не забыла, как дышать.

— Я и не хочу, чтобы ты осталась, — бросил он, всё еще усмехаясь. — С чего ты вообще взяла, что я тебя удерживаю? У меня тут жизнь налаженная, кот, собака, Мурка, работа… Мне твой городской хаос ни к чему.

Варя замерла. Эти слова, как ледяной душ, остудили её пыл.

«Ну конечно, — злобно сказала она сама себе. — и тот поцелуй в бане — это была просто случайность, ошибка, вызванная паром и усталостью. Ничего больше, видимо».

Эта мысль вдруг показалась ей до боли обидной.

— Тогда рули молча, — холодно ответила она, глядя прямо перед собой. — И не надо мне рассказывать про туман и про то, как опасно уезжать.

Фёдор ничего не ответил, лишь слегка покачал головой и крепче перехватил руль. В кабине повисла густая, звенящая тишина. Снаружи клубился непроглядный туман, а внутри, за фасадом показного равнодушия и колючих фраз, бились два упрямых сердца, которые отчаянно не хотели отпускать друг друга.