Глава 11

Лицо Фёдора сначала приобрело серьёзные нотки, а потом он не смог сдержать смеха и расхохотался, и этот смех, гулкий и неожиданный в тесном пространстве бани, ударил по нервам Вари с силой пощечины. Он стоял, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, и смотрел на неё с едкой, почти издевательской усмешкой.

— Ну ты даёшь, Варвара! — он вытер лицо ладонью, размазывая воду. — Сначала сепаратор приложила, теперь кран в щепки разнесла. Что дальше? Дом подожжёшь, чтобы согреться?

Варя вспыхнула, сжимая в руках края полотенца. Внутри всё клокотало от ярости, от чего по телу пробегала запретная дрожь.

— Что опять смешного?! — прошипела она, сверкая глазами. — Я что, на шута горохового похожа?

— Нет, — Федя резко перестал смеяться, его лицо в один миг стало жёстким, почти хищным. — Ты похожа на стихийное бедствие, которое решило уничтожить моё хозяйство за два дня.

— Может, это у тебя руки не из того места растут? — ядовито парировала она, делая шаг вперёд. — Поэтому в твоём доме всё ломается, а ты, как «истинный джентльмен», решил свалить вину на бедную девочку, которая просто хотела помыться, между прочим по вине твоего сепаратора!

Федя молниеносно отошёл от хлещущего крана и, не сводя с неё тяжёлого, злобного взгляда, двинулся прямо на неё. Варя от неожиданности попятилась, пока спина не упёрлась в стену. Он оказался непозволительно близко — жар его тела пробивался сквозь промокшую одежду, заставляя её сбивчиво дышать.

Его взгляд опустился на её губы и Варя замерла.

«Ну давай же, зажми меня в углу, поцелуй, стяни это дурацкое полотенце... чего ты мнёшся?!»— прыснула изощрённое подсознание Варвары.

Она сама не заметила, как её глаза сфокусировались на его губах. Пальцы, до побеления сжимавшие ткань, дрогнули, и полотенце начало медленно сползать. Федя, заметив это, стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он буквально прорычал про себя:

«Уйди отсюда, пока ещё не поздно, возьми себя в руки! И не вздумай на неё пялиться, будто она последняя девушка на земле. Я только недавно отошёл от отношений, которые, как оказалось не были показателем счастья и любви. Нужно отдохнуть от этих женщин».

— С руками у меня всё в порядке, — прошептал он, и в его голосе сквозила сдавленная, почти болезненная злость. — Это всё ты. От тебя исходит такая «аура», что даже железо не выдерживает. Ты портишь всё просто своим присутствием. Посиди на лавочке, пока я кран буду чинить.

Он потянулся к полке над её головой, заставив её затаить дыхание, схватил инструмент и буквально пулей вылетел из бани. Воздух в предбаннике, казалось, всё ещё был наэлектризован его присутствием. Через секунду он вернулся, мрачный, как туча, и принялся за кран. Варя сидела на лавке, глядя на его напряжённые плечи, чувствуя, как ненависть к его дерзости странным образом переплетается с безумным желанием подойти и коснуться его волос. Не выдержав тишины, она подошла ближе, чувствуя, как пульсирует в висках кровь.

— Может, тебе помощь нужна? — тихо спросила девушка.

Федя замолчал, затягивая вентиль. Он медленно поднялся, оказавшись перед ней вплотную, и в его глазах полыхнуло тёмное желание.

— Спасибо, — прорычал он, тяжело дыша. — Ты уже «помогла».

Варя вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть дрожь в голосе под слоем сарказма:

— Можно было и без злости это сказать, «мастер».

Она сделала еще полшага, сокращая последние дюймы между ними, и почти выдохнула, глядя ему в губы:

— Поцелуй меня. Быстро!

Воздух в предбаннике, казалось, окончательно превратился в раскалённое марево, в котором плавились остатки их здравого смысла. Варя, всё ещё прижимая к себе злополучное полотенце, смотрела на Фёдора, и в её глазах, помимо вызова, читалось лихорадочное ожидание.

— Ну и долго мне ждать? — её голос сорвался на хриплый шёпот, в котором звенела неприкрытая провокация. — Или я всё-таки тебе не нравлюсь?

Фёдор даже не успел вдохнуть, чтобы ответить, как Варя, решив, что с неё хватит этой игры в «кошки-мышки», подалась вперёд и сама впилась в его губы. Он, словно ждавший именно этой искры, отбросил остатки сопротивления. С рыком прижал её к деревянной стене, его руки, до этого державшие инструмент, властно легли на её бёдра, подминая под себя ткань полотенца,, впиваясь пальцами в кожу Варвары с собственнической жадностью.Варя торопливо, почти неловко, начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, желая чувствовать под ладонями горячую, жёсткую кожу.

Их дыхание смешалось, превратившись в тяжёлое, рваное сопение. Страсть, подпитываемая недавней ненавистью, выплескивалась наружу, не оставляя места ничему, кроме возбуждения. Но в самый пик этого безумия, когда разум уже почти окончательно капитулировал перед инстинктами, оба одновременно отпрянули друг от друга, будто их ударило током. Они стояли в паре сантиметров друг от друга, тяжело дыша.

— Нам надо остановиться, — выдохнула Варя, нервно поправляя сбившееся полотенце. — Завтра ты отвезёшь меня к моей машине, я сяду и укачу отсюда, наконец-то. Я вообще в деревню жить не собираюсь, мне тут скучно, пыльно и... и это всё из-за жары в бане! Мозги просто кипят, я вообще не соображаю, что делаю!

Фёдор, тяжело опираясь рукой о стену, с трудом пытался вернуть контроль над собственным телом.

— Да уж, — проворчал он, пытаясь привести в порядок рубашку. — А мне вообще выскочки городские не нравятся. Которые только и делают, что ядом плюются и сарказмом своим раздражают. Тоже мне, нашлась тут...

На минуту повисла тишина. Они смотрели друг на друга — растрёпанные, разгорячённые, злые и при этом до ужаса не желающие отпускать этот момент. Фёдор первым отвёл взгляд и, поправив пояс, направился к выходу.

— Я лучше пойду, — глухо бросил он, не оборачиваясь. — будем считать, что ничего не произошло!

Варя, всё ещё чувствуя на коже след его пальцев, вдогонку выпалила первое, что пришло в голову, пытаясь прикрыть свою растерянность и некую обиду, привычным язвительным тоном:

— Ага, давай, топай! У тебя там, наверное, огород не паханый, вот и иди, грядки окучивай, раз уж в людях разбираться не умеешь!

Когда дверь за ним захлопнулась, она медленно сползла по стене. Прижала ладони к пылающим щекам, и издала длинный, прерывистый вздох, переходящий почти в стон отчаяния.

— Мои соболезнования, Варвара, — прошептала она в пустоту, глядя на дверь, где секунду назад вышел Федя. — Ты просто идиотина. Чуть сама мужика не изнасиловала... Тьфу, позорище! Где твоя гордость? Где здравый смысл?

Она с силой стянула с себя скомканное полотенце, чувствуя, как влажный, пропитанный паром воздух наконец касается разгорячённой кожи. Решительно шагнув в саму баню, она закрыла за собой дверь, отрезая остатки внешнего мира.

— Ну, а что я могла сделать? — пробубнила она себе под нос, срываясь на оправдания перед самой собой. — Не виновата же я, что он... что он такой чертовски красивый и сексуальный сидел с этим краном! Эти плечи, эта промокшая рубашка, облепившая спину... Он же возился с этим краном, как Аполлон на выезде!

Варя опустилась на полок, обхватив колени руками. Перед глазами всё ещё стоял его тяжёлый, потемневший взгляд.

— А как он целуется... — голос предательски дрогнул. — Это же не те сопливые «мальчики» моего возраста, которые только и знают, что обсуждать футбол, да и спрашивать, удобно ли мне заплатить за себя в кафе. Он же настоящий мужик. Грубый, резкий, пахнущий деревенской жизнью и этой дурацкой, въедливой мужской силой. От одного его прикосновения к бёдрам у меня всё так скрутило, будто меня током шандарахнуло. После такого... как мне теперь возвращаться в свою «пресную» жизнь? И что теперь, Варька? — спросила она саму себя. — Теперь ты будешь сидеть в городе и вздыхать по фермеру, который тебя на дух не переносит?

Она замолчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от горькой правды. Сделав глубокий вдох, она злобно добавила, ставя точку в этом внутреннем монологе:

— Это просто мимолётное увлечение, гормональный взрыв. Через неделю ты забудешь, как его зовут. А если бы он хотел, если бы ему хоть каплю это было нужно — он бы не ушёл. Я бы сейчас не сидела тут одна и не страдала, как последняя дура. А бегать за мужиком? Нет уж, увольте. Пусть идёт к своим грядкам, а я завтра же «пакую чемоданы» и возвращаюсь к своей нормальной, человеческой жизни. И точка!

Фёдор влетел в дом, едва не сорвав дверные петли. Он лихорадочно начал переодеваться, срывая с себя рубашку, и его руки, еще хранившие тепло её кожи, слегка подрагивали.

«Спокойная жизнь... — прошипел он, глядя в мутное зеркало шкафа, где отражалось его собственное взвинченное лицо. — У меня была нормальная, тихая жизнь после Лены. После всех этих скандалов и её измен, пока я пахал с рассвета до заката».

Он зажмурился, пытаясь отогнать образ Вари — с растрёпанными волосами, с этим вызовом в глазах, с губами, которые отозвались на его поцелуй так жадно, что внутри у Фёдора всё буквально вспыхнуло.

«Нет же, принесло это «чудо» на мою голову, — выдохнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Внутри всё перевернулось, как будто в яму полетел. Так, Фёдор Дмитриевич, соберись. Завтра утром ты сажаешь эту городскую фифу в машину, и прощай. Пусть она своим сарказмом плюётся где-нибудь в другом месте, в своих бетонных джунглях».

Он резко натянул сухую футболку, но в голове продолжала биться предательская мысль:

«А что, если она останется?» — он тут же одёрнул себя, чувствуя, как злость сменяется глухой, ноющей тоской.

Он до смерти хотел, чтобы она уехала — чтобы вернуть свой покой, — и одновременно с этим не хотел этого отъезда Вари больше всего на свете.

В коридоре в это время разворачивалась своя драма. Матроскин, вальяжно развалившись на небольшом сундуке, наблюдал за суетой хозяина с плохо скрываемым скепсисом.

«Смотри, Шарик, — кот прищурился, глядя на мокрого, взъерошенного Фёдора. — Что-то наш дядя Фёдор совсем не в себе. Мокрый, нервный... Чем это они в бане с девицей занимались? Прямо искры из глаз летят, Варвара эта визжала так, будто её в огород закапывают. Если она тут надумает окотиться, я в няньках сидеть не буду, так и запиши: у меня лапы и хвост!»

Шарик, сидевший у двери, недовольно гавкнул, почесав ухо задней лапой.

«Балбес ты, Матроскин, — проворчал пёс. — Дети — это цветы жизни, это раз! А два — какое наше дело, чем они там занимались? Нам, если хочешь знать, дядь-Фёдора на этой Варе женить надо, тогда и хозяйство веселее пойдёт, и молоко у тебя, глядишь, жирнее станет».

Матроскин фыркнул, выгнул спину и угрожающе зашипел на собаку.

«Ты меня в свои авантюры не впутывай, сутулый! — отрезал кот, распушив хвост. — Я своё мнение высказал: я против всех этих женщин. Гиблые они все! Как та Лена, которая меня вечно тапком швыряла, только потому что я сметану дегустировал на столе. Женщины в доме — это к убыткам и нервному срыву. Ты погляди на дядь Федора, что эта Варя с ним сделала за пару дней. Злой, нервный, как чёрт с рогами!»

Шарик, не выдержав такой наглости, дёрнул ухом, поскреб когтями по полу и, коротко гавкнув, в упор посмотрел на кота:

«Сам ты чёрт с рогами, Матроскин! Много ли ты понимаешь в колбасных обрезках, теоретик диванный? Ты не любил, у тебя вместо сердца — сгущёнка, вот ты и не понимаешь! А дядя Фёдор влюбился, у меня на это дело нюх отменный. Сейчас главное — чтобы Варя осталась здесь, а там всё само собой получится».

Фёдор, который только что замер на пороге, медленно перевел взгляд на своих питомцев. Он криво усмехнулся, глядя на эту странную парочку, и, присев на корточки около Шарика, глухо спросил:

— Ну что, братцы-советчики? Как думаете... Хорошо мне будет с ней? Или они все такие, как Лена? Снова всё по кругу, скандалы, измены, упрёки... Одной ногой в раю, другой — в аду, а?

Матроскин, который до этого момента занимал оборонительную позицию, фыркнул, выгнул спину и прошелся вдоль стены, презрительно глядя на пса.

«Вот именно, Шарик! Ты своими собачьими мозгами только и думаешь, как бы вкусно кость погрызть, а мне потом с этой девицей в одной кухне уживаться! — Матроскин перевел взгляд на Фёдора и зашипел, угрожающе вильнув хвостом. — Дядя Фёдор, я предупреждаю: если ты променяешь наше спокойствие и мой личный комфорт на очередную «любовь всей жизни», которая начнет двигать мою миску или, не дай бог, заставит меня мыться в воде — я к Мурке уйду жить! Так и знайте! Мне эта ваша романтика поперёк шерсти уже».

Шарик только закатил глаза, повалился на бок и тяжело вздохнул, положив голову на лапы.

«Не слушай его, дядь Фёдор, — буркнул пёс, лениво виляя хвостом. — Матроскин просто боится, что ему придётся делить внимание. А насчёт женщин... Ну, так они ж все разные, ты ж сам знаешь. Лена твоя была — как гроза, а эта Варя — как июльская жара. Вроде и печёт, и не по себе, а всё равно солнышка хочется, правда ведь?»

Фёдор посмотрел на животных, покачивая головой. Атмосфера в доме была какой-то странной — смесь домашнего уюта и бури, которую он сам же и принёс с собой из бани.

— Ладно, «философы», — выдохнул он, поднимаясь. — Чего толку с вами советоваться, вы всё равно не ответите — вы же коты да собаки.

Он криво усмехнулся, пытаясь скрыть за иронией внезапно нахлынувшую грусть.

— Пойду я лучше поработаю, — добавил он уже твёрже, направляясь к выходу из дома. — Сын Саныч, ещё неделю назад попросил вездеход посмотреть, чтобы я его отремонтировал, надо с ним разобраться уже. Заодно эта мимолётная дурь, которая в бане произошла между мной и Варей, улетучится из головы раз и навсегда. Работа — лучшее лекарство, даже от таких... «катастроф».