Глава 16

После бани Варя уютно укуталась в мягкий, пушистый махровый халат Фёдора, который был ей великоват и придавал особенно домашний, беззащитный вид. Она устроилась на диване, подогнув под себя ноги, и листала какой-то найденный журнал.

Федя бодро вошёл в дом с ведром молока в руке. Он аккуратно пристроив ведро возле стола, принялся привычно и споро разливать ценный продукт по чистым банкам.

Варя улыбнулась, наблюдая за ним из полумрака дивана, и лукаво поинтересовалась:

— Слушай, а как там Мурка после того, как едва мне по лицу своим хвостом не шибанула? У неё хоть капля совести после такого «покушения» проснулась? Или коровы — создания бессердечные?

Фёдор усмехнулся, наполняя очередную стеклянную банку до самого горлышка, и бросил на неё теплый взгляд:

— Мурка передаёт извинения за весь устроенный молочный беспредел. Но честно предупреждает: за сосок она на тебя всё ещё смертельно обижена и требует моральной компенсации в виде внеочередной порции свежего клевера.

Варя звонко рассмеялась, закрыв журнал и обхватив руками колени:

— Ничего себе запросы! Пусть радуется, что я ей суп свой пересоленный в кормушку не вылила в качестве мести!

Закончив с молоком, Фёдор вытер руки полотенцем и уже было направился к выходу, собираясь уходить. Варя мгновенно встрепенулась, свесила ноги с дивана и строго остановила его:

— Стоять, стратег! Ты куда это намылился посреди ночи? Только не смей говорить, что собрался спать в машине или, упаси боже, в обнимку с обиженной Муркой в сарае!

Она слегка похлопала ладонью по мягкой обивке дивана рядом с собой и мягко, с искренней теплотой добавила:

— Иди сюда. На твоём диване места предостаточно... по крайней мере, на двоих точно хватит.

Фёдор остановился, обернулся, и в его глазах вспыхнула та самая нежная искра, ради которой стоило пережить этот день. Он подошёл ближе, присел на край дивана, осторожно касаясь её плеча, и тихо, хрипловато произнёс:

— В сарай я точно не собираюсь... Слишком уж соблазительные тут у меня условия ночёвки нарисовались.

Он придвинулся ближе, зарываясь пальцами в её влажные волосы, и легко коснулся губами её лба, наполняя комнату тихим, уютным теплом, от которого все тревоги этого вечера окончательно растворились.

Варя не выдержала первой.

— Федь… — прошептала она и вдруг, набравшись смелости, сама потянулась к нему.

Фёдор ответил мгновенно, с жадной, пьянящей силой подхватывая её инициативу. От его глубокого, требовательного поцелуя у Вари в голове моментально поплыло, а по коже побежали густые, горячие мурашки. Пара мгновений — и они поддались этому стихийному притяжению, кубарем свалившись на мягкий диван.

Федина рука скользнула под халат Вари, нащупала горячую кожу на бедре. Она выдохнула ему прямо в губы, и внутри неё разлилось тягучее, сладкое тепло. Варя изогнулась, прижимаясь теснее, чувствуя, как его пальцы поднимаются выше.

И в этот момент в голове у Вари отчётливо раздался ехидный, басистый голос Матроскина:

«Нет, Шарик, ты погляди на них! Устроили тут безобразие посреди гостиной. Ни стыда, ни совести, ничего святого!

Варя замерла. Она узнала этот ворчливый тон.

«Угу... Хвостатый, — тут же ответил голос Шарика. — а может, нам глаза закрыть?»

«А уши нам кто закроет от их криков?!» — фыркнул Матроскин.

Варя резко отстранилась от Феди, упёрлась ладонями ему в грудь. Федя удивлённо моргнул:

— Ва-арь? Ты чего? Я же... Мы же...

Но она уже смотрела поверх его плеча.

— Федь... — Варя вытаращила глаза на противоположный угол комнаты, где на коврике сидели вполне реальные, но от этого не менее офигевшие кот и пёс, которые с абсолютным осуждением пялились прямо на них. — Скажи мне честно... А они уйти куда-нибудь не могут? Это жутко смущает, когда за нашими романтическими порывами наблюдают посторонние хвостатые зрители!

Федя обернулся. Увидел серьёзную морду кота и преданный взгляд пса.С трудом сдерживая смех, он поднялся с дивана, на ходу приглаживая растрёпанные волосы, и решительным шагом направился к питомцам:

— Так, братцы-акробаты, отбой! Совесть у вас вообще есть? Пойдите, моськи проветрите, не видите — у людей тут высокие отношения. Не могли бы вы с Муркой сегодня в сарае поспать, а?

Он открыл входную дверь. В комнату ворвался свежий ночной воздух. Матроскин медленно поднялся, одёрнул свою полосатую шкуру и с достоинством направился к выходу.

«Тьфу ты, — проворчал он, остановившись на пороге. — идём, Шарик. Выгоняют нас из собственного дома. И ради чего? Ради нескольких минут банального удовольствия! Я буду жаловаться в профсоюз по защите прав животных, беспредел!»

Пёс тяжело вздохнул, семеня следом за котом, и гавкнул напоследок:

«Да не бузи ты, Матроскин... Никто же не виноват, что домик такой маленький, да и ты сам терпеть не можешь, когда тебе мешают во время твоих ночных серенад».

«Ты вообще молчи, лохматый! — возмутился кот. — Собачья твоя душа!»

«А что я? Я ничего… — заскулил Шарик. — Я вообще за любовь!»

Животные скрылись в темноте, шумно переругиваясь на ходу. Фёдор захлопнул дверь, повернул защёлку, обернулся к дивану и медленно пошёл обратно, лукаво и хищно прищурившись:

— Ну, — начал он тихо, чуть хрипловатым от голосом, Федя провёл большим пальцем по её запястью. — так на чём мы там остановились?

— Кажется, на самом интересном… — прошептала она и, притянув его за ворот рубашки, снова поцеловала, глубоко и медленно.

Он медленно, будто смакуя каждое мгновение, стянул с неё махровый халат.

— Ты дрожишь, — шепнул он, чуть улыбнувшись в её губы.

— Это не от холода, — выдохнула Варя, запуская пальцы в его волосы.

Тусклый свет от торшера упал на её плечи, на ключицы, на грудь, и Федя замер на секунду, просто глядя на неё.

— Такая красивая, — прошептал он, и в его голосе было столько восхищения, что у Варвары перехватило дыхание.

Он склонился и поцеловал её шею, плечо, спускаясь ниже, оставляя за собой влажные дорожки. Варя запрокинула голову, прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Но когда его губы коснулись её груди, она выдохнула его имя — тихо, почти беззвучно.

— Федя…

Он поднял голову, встретил её взгляд.

— Я хочу тебя, Варь, — тихо сказал он. — но если ты передумала, мы можем просто полежать и поговорить. Всё, как ты захочешь.

Она покачала головой, провела ладонью по его щеке, чувствуя, как колется лёгкая щетина.

— Ага, — фыркнула она улыбаясь. — давай оставим разговоры на потом.

Одежда Феди вмиг полетела на пол не сводя с неё глаз, а потом накрыл её собой — бережно, словно боялся сломать. Его тело было горячим, твёрдым, и когда он вошёл в неё, медленно, с остановками, Варя выгнулась дугой и лин выдохнула:

— Да…

Федя двигался плавно, глубоко, каждым движением посылая по её телу волны дрожи. Он целовал её веки, виски, губы, шептал что-то ласковое, и Варя чувствовала, как тает, как становится легко и невесомо, как внутри нарастает тёплая, тягучая волна.

— Я сейчас… — выдохнула она, вцепляясь пальцами в его плечи.

— Я с тобой, — хрипло ответил он, ускоряясь совсем чуть-чуть.

Буквально через минуту она позволила себе раствориться — громко, сладко, сжимаясь вокруг него и чувствуя, как он следует за ней, прижимая её к себе так крепко, словно боялся потерять.

Федя поцеловал её в макушку и прошептал:

— Я так рад, что это была ты на дороге, — Варя только улыбнулась в его плечо, чувствуя, как засыпает в его объятиях, она пробубнила:

— В этом Простоквашино, будто всё такое родное, включая тебя. . .