Глава 5

Машина с резким скрежетом остановилась у слегка покосившегося забора. Деревенская тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием остывающего мотора, казалась неестественной, почти густой.

Мужчина выскочил из салона, даже не дождавшись полной остановки двигателя. В тумане, который здесь, у самого леса, сгустился до состояния «молочной стены», фары выхватывали лишь облупившуюся серую краску двери дома и покосившиеся ступени.

— Ну же, девчонка, очнись! — он снова склонился над Варей и в его голосе слышалась досада, смешанная с искренним беспокойством. — Ты как снег на голову посреди жаркого лета свалилась! Кто ж так по дорогам бродит в такой туман?

В этот момент Шарик, выскочив из салона, начал метаться у задней двери, заливаясь тревожным, резким лаем.

— Да тише ты, Шарик! — рявкнул мужчина, аккуратно подхватывая Варю на руки. — Не топчись под ногами, видишь же — без сознания! Не уроню я её, не переживай ты так зря за нашу гостью, у неё и без твоих концертов голова раскалывается.

Пес, будто поняв, коротко гавкнул и, виляя хвостом, сорвался с места, первым нырнув в темноту дома.

Варя почувствовала, как её приподняли. В руках незнакомца было странно надежно, хотя саму её мутило от каждого движения. Она с огромным трудом, преодолевая тяжелую пелену в глазах, приоткрыла веки. Сквозь полумрак она увидела лицо: глубокие карие глаза, темные волосы с отчетливой проседью и едва заметная, усталая улыбка.

— Вы… кто? — едва прохрипела она, прежде чем сознание снова предательски начало гаснуть.

— Тот, кто тебя в тумане случайно сбил, — спокойно ответил он, осторожно переступая порог.

Он внес её в дом, где пахло старым деревом и уютом, Фёдор аккуратно уложил девушку на широкий диван, обитый грубой тканью. Едва её голова коснулась подушки, как на подлокотник, с тихим, недовольным «мяу», запрыгнул огромный полосатый кот. Он вперил в Варю свои глаза и начал настойчиво «выговаривать» хозяину, топорща усы и глядя то на мужчину, то на незваную гостью.

Мужчина устало выпрямился, вытирая пот со лба.

— Матроскин, не надо мне тут нотации читать! — буркнул он, глядя на кота. — Мне самому тошно от того, что случилось. Не планировал я сегодня никого сбивать, сам понимаешь… Туман сгустился, мы с Шариком малость припоздали из-за пробок в городе.

Федор тяжело опустился на край дивана, задержав дыхание. Его пальцы, чуть грубоватые, но на удивление бережные, потянулись к лицу Вари. Он осторожно убрал с её лба влажную, прилипшую прядь темных волос, и кончики его пальцев на мгновение коснулись прохладной кожи скулы. В этот момент время в старом доме словно замерло: только тиканье ходиков и тяжелое дыхание спящей девушки нарушали тишину. Федор на секунду засмотрелся на её бледное лицо, и в его взгляде, обычно суровом и сосредоточенном, промелькнуло что-то теплое, почти болезненно-нежное, прежде чем он снова напустил на себя серьёзный вид.

Он поправил на ней клетчатый плед и обернулся к своим необычным «сожителям».

— Как думаешь, Шарик, мы её не слишком сильно бампером приложили? Может, за Степановной сходить? — спросил он, обращаясь скорее к воздуху, чем к псу.

Матроскин, сидевший на подлокотнике, презрительно дернул хвостом и издал протяжное, хриплое «мяу», которое в этой странной обстановке прозвучало как вполне осознанная реплика. Он перевел немигающие глаза на Шарика.

«Шарик, ну ты слышал? — кот выразительно повел ухом в сторону Федора. — Видать, туман совсем дяде Фёдору в мозги просочился. Степановна — ветеринар, она коровам хвосты крутит да котам уколы ставит, а не человеческий врач. У неё для нашей гостьи разве что рецепт на сено найдется. Да и вообще, странная эта Степановна, я вам так скажу».

Шарик, до этого внимательно слушавший, издал короткий, уверенный лай. Он вильнул хвостом, выбивая дробь по половицам, и, глядя на кота, а затем на Федора, прорычал нечто, отдаленно напоминающее ответ:

«Не ворчи, полосатый, — пробубнил Шарик, коту. — девушка вроде ничего себе не сломала — ни ребер, ни конечностей. Если бы кость была повреждена, она бы от боли уже в тумане визжала, а так — только искры из глаз. Она просто сильно ушибленная».

Пес тяжело уселся рядом с диваном, преданно положив голову на край лежака, и несколько раз негромко гавкнул, словно призывая хозяина успокоиться.

Федор вздохнул, глядя на эту сцену. Его плечи опустились.

— Ладно, братцы, вы правы, — пробормотал он, поднимаясь. — Степановна в человеческой анатомии вряд ли сечет, но позвать я её всё равно позову. Мало ли, сотрясение или внутренние повреждения...

Он еще раз бросил тревожный взгляд на Варю и направился к выходу. Скрипнула старая дверь, впуская в дом порцию сырого ночного воздуха, и Федор растворился в белой мгле, оставив девушку под охраной своих необычных спутников по дому.

Спустя минут сорок, дверь опять скрипнула, впуская в дом не только холодную влажную дымку, но и силуэт Федора, который вошел первым, стряхивая капли тумана с плеч, а следом за ним, с грацией, совершенно не свойственной пожилой женщине, шагнула соседка.

Степановна выглядела так, словно только что сошла со страниц старинных сказок, забытых в глубинке: высокая, жилистая, в пуховом платке, завязанном на манер странного шлема, и с глазами, которые, казалось, видели не столько физическое тело Вари, сколько её ауру. В руках она сжимала тяжелую сумку из грубой кожи.

Её появление в доме Матроскин встретил с таким явным отвращением, будто в комнату занесли ведро с тухлой рыбой. Кот выгнул спину, шерсть на загривке встала дыбом, а из горла вырвался низкий, вибрирующий шип.

«Явилась, не запылилась, ведьма болотная! — промяукал Матроскин, злобно скребя когтями обивку дивана. — Брысь отсюда! Только хуже сделаешь своими непонятными припарками. Иди вон, на ферме, свиньям бирки на уши лепить, нечего тебе здесь делать!»

Шарик, сидевший у дивана, возмущенно вскочил и яростно начал гавкать на кота, защищая пришедшую женщину.

«Ты чего несешь, полосатый паразит?! — пролаял пёс, сверкнув глазами. — Чего это она сразу ведьма? Подумаешь, несколько раз тебе укол поставила — так это ж во благо твоему хвостатому организму было, чтоб лишай не подцепил! Ещё и витаминки выбивала, неблагодарный!»

Матроскин прижал уши, одарив собаку спесивым испепеляющим взглядом, и зашипел пуще прежнего, отвечая псу:

«Да ведьма она, у меня чуйка на них! Сейчас начнёт ересь всякую нести, травами окуривать, заговоры бормотать… От этой магии только голова сильнее разболится, никакой пользы!»

Степановна, заметив столь бурное приветствие, спокойно поправила пуховый платок и, не выказывая гнева, обратилась к хозяину дома:

— Фёдор, ты бы угомонил своих сожителей. Уж больно шумно у тебя, аж уши закладывает, а мне тут тишина нужна.

Фёдор, уставший от нервного напряжения, переводил гневный и уставший взгляд то на кота, то на собаку. И кажись его терпение окончательно подошло к концу.

— Шарик, Матроскин, а ну, хватит лаяться! — рявкнул он, громко топнув сапогом по половицам. — Разошлись тут, как на базаре. Живо займитесь своими делами, кыш отсюда, не мешайте делом заниматься!

Шарик вильнув хвостом в сторону Степановны, и тихо проворчал, усаживаясь обратно на коврик и бросив юморной взгляд на кота:

«Повезло тебе, Матроскин, что ты мелкий и полосатый, а то бы сам сейчас свиньям бирки на уши вешал за такой базар...»

Матроскин лишь презрительно фыркнул, с ненавистью посмотрев на пса и соседку, после чего демонстративно задрал хвост и гордо удалился в полумрак за печку, продолжая недовольно ворчать:

«Молчал бы, пёс глупый, — прошипел кот. — вот попомните мои слова, что от этой ведьмы, девчонки только хуже станет».

— Ну, показывай свою «находку», Федор, — наконец-то заговорила Степановна низким, певучим, но с такой стальной ноткой голосом. — ох и начудил ты, мил человек. Туман-то нынче не простой, ох, не простой...

Она подошла к дивану, не обращая внимания на недовольное бурчание Федора о том, что он «просто ехал по дороге». Степановна склонилась над Варей. Её длинные, узловатые пальцы, ловкие и неожиданно теплые, коснулись лба девушки.

— Дышит, — констатировала Степановна. — Но не так, как обычный люд дышит. Будто из другого времени дух принесла. Ты, Федор, не бампером её ударил, а грань задел.

— Степановна, я и сам вижу, что она дышит и вообще хватит тебе чертовщину разводить и байки рассказывать про местные суеверия! — вскинулся мужчина. — Смотри, нет ли у неё повреждений внутренних. Может, в город её отвезти, пока не поздно?

Степановна выпрямилась, её взгляд на мгновение скрестился со взглядом Федора. В этой паузе было столько недосказанного, что даже Шарик, притихший у ног, глухо зарычал в пустоту комнаты.

— В город? — усмехнулась она одними уголками губ. — Синоптики говорят, что туман в нашей области задержится как минимум на неделю. Оставь её у себя, пока что. Травами отпою, да заговор на ясность прошепчу. Ты лучше иди, дров подбрось. Чует моё сердце, туман этот сейчас к самому крыльцу прижмется, такое увидим.