Глава 39

Отвечать, только если начнется скандал.

Конечно, скандал случается! Он стучит в окна на четвертый день. Взрывает новостные полосы и переливается едкими заголовками. А я только-только успеваю прийти в себя за спокойные дни, которые провожу рядом с Макаровым. Мне удается наладить работу над книгой и встретиться с дизайнером Валентиной. Я ловлю домашние вечера всей душой и стремительно привыкаю к Леше. В этих вечерах столько же уюта, сколько страсти. Мы неожиданно легко находим общий язык и совпадает на каком-то глубинной уровне. Стоило чуть открыться друг другу и дальше пошла цепная реакция. По ощущениям проходит не четыре дня, а четыре месяца. Или даже больше.

И вот новый шторм.

Я смотрю на свою фотографию на экране. Я снова в светской хронике, которая раздобыла мои фотки со съемки для издательства. Других авторов обрезали, а вот меня с довольной улыбкой пустили на первую полосу. Моя улыбка вовсе кажется зловещей на фоне заголовка.

“Так кто она? Актриса, жертва обстоятельств или хищница?”

Чуть ниже опубликована фотография Полины. Она, бледная и с потерянным видом, стоит в больничном коридоре и прижимает к груди плед. Смотрится ужасно. Даже мне хочется пожалеть ее и погладить по голове, пообещав, что непременно все наладится.

— Не смотри, не надо, — Леша пытается закрыть мой ноутбук, но я не позволяю.

Я нажимаю на его крышку в обратном направлении, и он сдается. Леша тяжело выдыхает и на мгновение отводит глаза к окну. Там проплывает шумный проспект. Мы сидим на заднем сиденье авто, которое мчится в сторону офиса.

— “Бедная девочка”, — я читаю вслух комментарии под статьей, которые поддерживают Полину. — “Она, наверное, так настрадалась”. “Вот вам и вытянула счастливый билет”. “Страшно от того, как легко сломать жизнь человека, если у тебя есть деньги!”

— Ира, я уловил настроение аудитории, — замечает Алексей.

— Ты правда упрятал ее в клинику?

— Не упрятал, — Макаров качает головой. — Ей было необходимо лечение. У нее случился нервный срыв, когда стало ясно, что мы улетаем из Кореи.

— Но эти ее фотки… Она выглядит так, словно прошла войну.

— Это постанова. Это даже не та клиника. Отец забрал ее из той, которую оплачивал я. Та, видимо, не подошла для их снимков, — Макаров усмехается, — она смотрится, как пятизвездочный отель.

— Никто не будет разбираться. Полина еще твоя супруга, и она в клинике неврозов. Тебя запишут в домашние тираны, а меня в хищницы, которая соблазнила тебя и подкинула идею, как избавиться от надоевшей жены. Хотя почему запишут? Уже записали!

— Не читай этот бред, — он со второй попытки все-таки захлопывает мой ноутбук. — Красов понял, что я вот-вот прижму его, и огрызается, как может. Достает последние козыри. Это его агония.

— Он все делает правильно. Он привлекает внимание к себе с Полиной, устраивает скандал, чтобы ты десять раз оглядывался перед каждым решением. Сломать его компанию по тихому не выйдет.

Я вздрагиваю, когда в кармане раздается мелодия сотового. Я на автомате прижимаю его к уху и отвечаю.

— Руслан…, — я начинаю говорить, потому что ждала именно его звонка, но запоздало осознаю, что даже не глянула на экран.

— Нет, это не Руслан, — знакомый до полутонов голос разливается ядовитой патокой на том конце. — Привет, Ирочка. Узнала?

— Полина, — я прикрываю глаза, запрокидывая голову и врезаясь в кожаный подголовник.

— Ох, с первой попытки! — она коротко смеется, и ее смех больше всего напоминает ликование. — Он рядом?

Макаров дотрагивается до моего бедра. Он нажимает широкой ладонью, привлекая мое внимание. Он услышал имя, которое сорвалось с моих губ, и теперь его напряжение можно потрогать пальцами.

— Зачем ты звонишь? Что тебе нужно?

— Моя цель не меняется, в отличие от тебя, Ирочка. Я хочу, чтобы ты перестала лезть в мою семью и раз за разом подбирать мое обручальное кольцо.

Алексей вырывает телефон из моей ладони. Он даже не глядит на экран, сразу отключается и смотрит на меня строгим взглядом.

— Ты не будешь с ней разговаривать, — в его голосе играют железные интонации. — Ни я, ни ты. С ними будут разговаривать другие люди. Никакой прямой речи.

— Да, — я киваю, приходя в себя. — Это правильно.

Я разворачиваюсь к нему.

— Я знаю, что ты многое скрываешь от меня. Ты не хочешь, чтобы я знала о твоих делах с Красовым. О том, как ты решаешь эту проблему, но… Мне нужно понимать всю ситуацию.

Макаров берет паузу.

— Там слишком много грязи. Тебе не стоит знать подробности, это даже не война, а свалка.

— Грязь? Ты имеешь в виду насилие или что?

Молчит.

— Прошу, не говори загадками. Я должна знать, мы вместе, а значит твои решения в любом случае задевают меня.

— Кровь мы пока не льем, — он говорит таким тоном, будто это всего лишь вопрос времени теперь. — Взятки, шантаж, поджоги… Место председателя компании Красова уже у меня в кармане, осталось только провести голосование.

— Поджоги?

— На прошлой недели у Красова сгорели три склада. Короткое замыкание, скажем так, — Макаров снова отворачивается к окну. — Он в агонии, я уже говорил тебе. Этот скандал в прессе — укус бешеной собаки. Ей все равно подыхать.

Я замечаю, как он меняется.

Его снова задели за живое. И он становится жестче и мрачнее на глазах. Мне в пору поежиться, потому что я привыкла к другому Макарову за последние дни.

— Ты же не начнешь настоящую войну? — я касаюсь запястья Леши, ледяные иголки, которые исходят от него, настораживают меня.

— А есть еще варианты? — он порывисто оборачивается ко мне и обдает черной волной во взгляде. — Они не понимают по-другому. Я давал шансы, пытался нормально договориться. Но они раз за разом бьют в мое слабое место. В тебя, Ира.

— Я не сахарная, — я сжимаю его ладонь сильнее. — Я понимаю, что это часть твоего мира. Ты говорил мне, что у тебя есть враг с собственными медиа-холдингом. Если бы я боялась желтых заголовков, я бы не дала нашим отношениям шанса.

Макаров отвечает на мое касание, хотя не оттаивает. Он переплетает наши пальцы, но в глазах по-прежнему холодная пелена. Он едва ли сейчас видит меня, всеми мыслями он занят кризисом.

— Не теряй голову, Леша. Они на это и ставят.

Я провожу пальцами по его щеке, стараясь достучаться.

— Руслан готовит заявление насчет меня. Его нужно сделать после голосования акционеров, ты сам это прекрасно понимаешь. Не хватало еще одного скандала сейчас, ты можешь потерять важные голоса… Сначала забери их компанию, а потом разберешься со всем остальным.

— Я не понимаю тебя.

— Почему я согласна терпеть все это? Потому что я чувствую, что ты не используешь меня. И это мой выбор. В прошлый раз все было иначе, поэтому я злилась, меня задевало каждое слово, которое произносила Полина.

Леша качает головой.

— Нет, так не будет, — произносит от твердо.

— То есть?

— Ей не понравилось в хорошей клинике и потянуло в место с тюремным режимом. Что ж, — он пожимает плечами и вытягивает из кармана сотовый. — Так и быть.

— Подожди, Леш.

— Эта тема закрыта, Ира.