Глава 18

Константинов делает всё так ловко и неумолимо, что через пять минут я сижу в кожаном салоне дорогого авто. Обдумываю его слова о том, что мы с сестрой останемся без денег и имущества, если я вздумаю нарушить контракт. Он серьезно? И у этого человека я просила защиты для сестры?

Я достаю сотовый телефон, открываю календарик и отсчитываю срок, который должна провести рядом с Константиновым. Две недели до свадьбы и три месяца самого брака.

— Одну неделю я выдержала, — бурчу себе под нос, попутно проклинаю свою беспечность, которая позволила мне поставить подпись под сделкой с дьяволом. — Осталось еще пять с половиной.

— Уже подумываешь о разводе? — Константинов усмехается, улавливая мой шепот.

Он сидит рядом, откинувшись на спинку и бросив ладонь на выступ между креслами. Я начинаю обожать элитные салоны, ведь в них личное пространство продумано до мелочей и я знаю, что не окажусь прижатой к телу Константинова хотя бы ближайший час.

— У нас контракт, а не брак, так что это не развод, а увольнение, — бросаю, не поворачивая голову в его сторону.

После чего обвожу красным маркером день в календарике, когда смогу подать на это самое увольнение. Помечаю его как “Свобода!” и убираю телефон.

Мы приезжаем в аэропорт вовремя, нас встречают работники в пиджаках и тут же начинают загружать багаж, передавая короткие фразы по внутренней связи. Меня же одаривает обворожительной улыбкой стюардесса бизнес-авиации, девушка наклоняет голову и коротким жестом указывает на белоснежный трап. Следом она переводит взгляд на Константинова и невозможно не заметить, как в ее глазах вспыхивают огоньки восторга и трепета.

Я замечаю это не в первый раз. Именно так Константинов действует на женщин, он статен и до преступного хорош собой, матерый хищник с поражающей все в радиусе километра харизмой. Типаж из старого голливудского кино, когда большой экран не увлекался сладкими мальчиками или раскаченными бруталами, а показывал настоящих мужиков. Когда тебя покоряет контраст — грубая почти животная природа и утонченный костюм, к которому бонусом идут манеры.

А Константинов умеет правильно двигаться. Он пропитан джентльменским привычками насквозь, почти как духом огромных денег. В каждом его жесте слышится покровительствующая нотка, он умеет красиво открывать двери перед женщинами, умеет говорить светские комплименты и заигрывать одними глазами, он плейбой и избалованный подонок, перед которым открываются двери, расстегиваются потайные молнии и склоняются конкуренты.

— Я как-нибудь сама.

Я отказываюсь от протянутой ладони Константинова и первой вхожу по трапу. Ступеньки уводят выше и выше, и через пару мгновений я оказываюсь в шикарной обстановке на миллион евро. Я сразу поворачиваю к ряду одиночных кресел, но вдруг слышу знакомый голос. Оборачиваюсь и ловлю шоковый удар, как разряд тока.

Ольга!

Она сидит на диванчике телесного оттенка, закинув нога на ногу и листая гламурный журнал. На ней черный костюм из кожи, который придает ей сотню очков в агрессивности, хотя одно ее лицо способно заставить трепетать и прятать глаза. Идеально уложенные волосы поддерживают солнцезащитные очки, которые она подняла на лоб, а золотые украшения, как и в прошлый раз, звякают при каждом ее движении.

— Доброе утро, — бросает она мне с пренебрежительной интонацией, отрывая взгляд от блестящих страниц. — Оу, вижу удивление на твоем лице. Максик не предупредил?

— Что ты здесь делаешь?

— Сейчас? Читаю журнал, — она поворачивает его ко мне и указывает пальцем на заголовок. — “Пять лучших премьер московских театров”. Так себе список, очень поверхностно и писал провинциальный дурак, который только вчера оказался в столице.

Ольга не может долго смотреть мне в глаза. Я вижу, что какое-то болезненное любопытство берет вверх, и она начинает рассматривать меня деталь за деталью, черточка за черточкой. Каждый сантиметр лица и тела, осматривая даже кончики ногтей.

Но лицом она владеет идеально, я не понимаю, что она испытывает, глядя на меня. И единственным ее проколом становится то, как она вдруг сжимает страничку между пальцев, надрывая край.

— Тебе еще не сделали укладку, — Ольга вновь заговаривает и проводит ладонью по своим длинным волосам. — Хочешь, мастер сделает как у меня? Порадуем Максима?

Я поворачиваюсь на шаги и вижу, что Константинов тоже входит в салон. За его широкой спиной видно стюардессу и целый десант помощников. Впрочем, ничего удивительного, вокруг него вечно толпа.

Он ловит мой нервный взгляд, за секунду понимает причину и находит Ольгу глазами.

— Максим Викторович, — Ольга с ядовитым наслаждением повторяет услужливый тон стюардессы и тоже склоняет голову. — Не могу обещать, что сделаю всё для комфорта вашего полета…

— Ольга, — Константинов коротко качает головой, показывая, что не в настроении выслушивать ее остроумие.

Он проходит ко мне и по-хозяйски берет под локоть. И скрипит зубами, когда я вырываюсь и злобно выдыхаю, чтобы он не думал предпринимать вторую попытку.

— Я уже выбрала место, — я указываю подбородком в место справа. — И даже знаю, как застегивать ремень.

— И вопросов у тебя нет? — он сверлит меня взглядом, нависая сверху.

— К боссу? Или к начинающему владельцу гарема?

Константинов щурит глаза, вглядываясь в мое лицо. А оно, кажется, раскраснелось. Я выбита из колеи всем, что происходит. Но я отворачиваюсь от него, не желая устраивать перепалку на глазах Ольги, и опускаюсь в кресло, которое выбрала. Оно одиночное и никто меня не потревожит.

Я облегченно выдыхаю, когда Константинов делает шаг и занимает следующее кресло. Оно такое высокое, что даже его затылок не видно, а уж кожаную спинку я потерплю. Не буду думать, что за ней скрывается фигура самого ненавистного мужчины в моей жизни, и все будет прекрасно.

Черт!

Кресло оказывается на вращающейся ножке. Максим рывком поворачивается ко мне лицом и всем видом показывает, что собирается продолжить разговор. Почему со мной? Почему не с Ольгой, которая может рассказать ему о прекрасных премьерах московских театров.

— Прекращай, Светлана, — Константинов понижает голос, но от этого он становится только тверже, как каменная глыба падает. — Не стоит играть со мной, ты добьешься только своих слез. Я отвечаю давлением на давление, это как рефлекс… Я такой и не изменюсь. Мне нельзя выдвигать условия.

Ах вот в чем дело. Он готов носить на руках, увольнять неугодных мне помощниц, утирать слезы и даже признаться в своих грехах, но вот проявлять мне характер нельзя. Иначе стена и ледяной взгляд хозяина корпорации.

В следующую секунду Константинов наклоняется ко мне и кладет ладони на колени. Властно, жестко и с полным пониманием своего права. Я смотрю на его крепкие пальцы с резко очерченными костяшками, они сминают мое платье и знакомят с тягучим жаром мужской силы.

— Мне расслабиться и получать удовольствие? — я криво улыбаюсь, обнажая зубы.

Я хочу ударить его, но вместо этого поддаюсь слепой злости и обостряю. Кладу ладони на бедра и собираю ткань платья, тяну его вверх и выдергиваю из-под пальцев Константинова. Последняя преграда исчезает и его хозяйское прикосновение расцветает на моей коже. Бесстыдно и вызывающе цинично.

— Так? — я ловлю его взгляд и говорю с надтреснутым нажимом, все-таки я не привыкла играть в такие игры, но я научусь, если с ним нельзя по-другому. — Ты же сказал, что можешь дотрагиваться до меня. По контракту. Хорошо, трогай, если тебе так нужна послушная девочка.

Константинов разрезает воздух хищным взглядом. Синий оттенок крепчает и превращает его глаза в сгустки темной силы, порочной и обжигающей нутро неизвестностью. Я едва выдерживаю его напор. Но даю слабину и разочарованно выдыхаю, когда Максим не убирает руки после моих слов. Наоборот, он ведет пальцы выше. Медленно и испытывая мои границы.

Он разбивает первую, когда нажимает сильнее и обхватывает мои бедра так, словно хочет развести их в сторону, а вторую — когда край платья не останавливает его. Я и так задрала край, но ему мало, он уводит пальцы под ткань и учащает мой пульс. Злость, смущение и что-то еще, путающее мысли, обжигают внутренности и вырываются наружу яростной вспышкой!

— Ударь, тебе…

Я бью его по щеке одновременно с его словами, еще не осознавая их смысл. Хлесткий звук пощечины разлетается по салону самолета, а Константинов договаривает:

— … полегчает.

Он на мгновение прикрывает глаза, усмехаясь. Я же замираю и молча наблюдаю, как Константинов отрывает ладони от моего тела, перенося их на подлокотники моего кресла. Он по-прежнему близко и не двигается целую вечность, словно дает мне возможность повторить пощечину.

— Гарем, — он повторяет мое слово, качая головой, и встает с кресла. — Отличный заголовок для грязной статейки. Запомни на будущее, вдруг тоже захочешь меня шантажировать.

Максим отворачивается от меня и указывает бывшей жене на письменный стол.

— Ольга, — произносит он деловым тоном. — Что Цебоев хотел обсудить?

Он проходит к месту, где устроен своего рода небольшой кабинет. Полированный стол с высоким креслом и сиденье поменьше напротив. Максим садится и отодвигает планшет в сторону, чтобы не мешался, собирает пальцы в замок и небрежно бросает их на стол.

По эху высоких каблуков я понимаю, что Ольга направляется к нему. По-кошачьи плавно и грациозно. Агрессивно-резковатый аромат ее духов наплывает и окутывает плотным облаком всё пространство.

— Влад разрешил придти на эту встречу, — произносит Ольга, усаживаясь напротив бывшего мужа. — Он не задержится в следственном изоляторе, его юристы обещают на следующем заседании вернуть его домой.

— Рад за него. А по делу что?

— Он не собирается отступать от первоначального плана. Влад просил передать, что у него остались связи, а следственные изоляторы бывают пятизвездочными.

— Дай адрес, я пошлю ему корзину с фруктами.

— Ты зря шутишь, Макс, — в голосе Ольги вдруг прорываются человеческие интонации. — Цебоев в бешенстве, он ждал что угодно, но не обвинений в рейдерских захватах.

— Но он этим занимался. Как раз пять лет назад, когда я “бил” тебя.

Константинов проводит ладонью по щеке, по которой ударили его. По которой ударила я.

— Кто это придумал? Что я издевался над тобой? — спрашивает он серьезно. — Ты или Влад?

— Влад, — выдыхает Ольга.

— Уже легче. Мне было тошно от одной мысли, что это ты предложила.

— Я всего лишь исполнитель, а мелодию пишут профессионалы. И скоро станет хуже, Макс, Цебоев готовит ответный удар.

— Ты дашь новое интервью?

— Да, — Ольга кивает. — И, боюсь, оно уничтожит тебя.

— Пришло время козырей? Может, тогда не надо? — Константинов усмехается, он закладывает в тон наигранную надежду, словно правда верит, что бывшая жена может остановиться.

Ольга же поворачивает голову в мою сторону. Я смотрю в иллюминатор, но чувствую его напирающий взгляд. И непроизвольно прислушиваюсь к их странному разговору, в котором не разобрать, где они ненавидят друг друга, а где прорывается сочувствие к некогда родному человеку.

— Может, — произносит Ольга на выдохе. — Я могла бы отступить, если бы не она. Знаешь, от какой мысли тошно мне? — короткая пауза. — Что ты достанешься ей. Я жадная, милый, и ни разу не благородная, я лучше увижу, как тебя сотрут в порошок, чем стану свидетелем ее счастья с тобой.