Глава 10

Это была плохая ночь. Некрасивая. Хозяин так и не пришел. Я сидела на кровати, забившись к стене и рыдала. Мне было страшно спать, потому что стоило закрыть глаза и передо мной снова всплывала картина полная боли и крови, а голове будто наяву звучали чужие крики. Сегодня пелена окончательно спала с моих глаз, и я увидела военную Дестину без всяких прикрас. Это страшное место. Гораздо страшнее всего, что я видела в своей жизни. Здесь каждый день может стать последним.

Лишь под утро дверь в нашу комнату распахнулась и на пороге появился Хельм. Усталый, грязный, в драной одежде и засохших разводах — черная кровь тварей причудливо смешалась с человеческой.

При его появлении я вскочила на ноги и замерла, не зная, что делать дальше. Хотелось броситься к нему на шею и, жалобно шмыгая носом, бормотать «хорошо, что ты вернулся. Я так тебя ждала», но меня остановил его взгляд. Тяжелый, какой-то потухший, будто два десятка лет за ночь накинуло.

Он смотрел на меня исподлобья, не двигаясь, не отрываясь, и я не могла ничего разобрать в этом взгляде. Тоска, горечь, едва уловимое облегчение — все настолько туго переплелось, что одно от другого не отделить.

Наконец, Хельм, молча прикрыл за собой дверь и удалился в уборную, а я тяжело опустилась на кровать. Прижала руки к груди и в тщетных попытках отдышаться хватала воздух ртом.

Что-то внутри меня дрожало, ломалось, корчилось в агонии, будто трескалась и рассыпалась на осколки защитная оболочка, ограждающая меня от суровой действительности. Внезапно с пугающей ясностью на меня обрушилось осознание того, что если бы он не пришел, если бы с ним что-то случилось, я бы умерла, потому что жизнь без него не имела бы смысла.

Я его люблю.

От этого так страшно стало что словами не передать. По щекам снова побежали слезы. В этот раз тихие, без всхлипов и завываний. Просто солеными каплями по щекам.

Хельм вернулся через пару минут. Он небрежно вытирал руки старым полотенцем, не обращая внимания на то, как по темным волосам сбегали мутные капли и падали ему на плечи.

Я сидела тихо, словно замученная мышь, боясь даже шевельнуться. Между нами в воздухе что-то звенело, гудело от напряжения. Не знаю, что именно. Может, несказанные слова, может, та горькая правда, что открылась мне всего несколько минут назад.

Едва хватало сил чтобы дышать…

Хельм тем временем отошел к своей койке, расстегнул рубашку и, поморщившись, стащил ее с себя. Вдоль широкой спины тянулись две красные запекшиеся борозды — следы черных тварей, бушующих у Барьера.

Мне было больно на это смотреть. Настолько, что зажмурилась, уткнулась лицом в ладони, пытаясь проглотить горький ком, вставший поперек горла. Сидела, тряслась, корчилась от раздирающих в клочья эмоций.

А потом не выдержала…

Всхлипнула горько, отчаянно и со всех ног бросилась к нему. Хельм удивленно вздрогнул, когда я подлетела, обняла его и уткнулась носом в плечо.

— Киара, я весь грязный! — он попытался мягко отстранить меня, но я только головой затрясла и прижалась к нему еще сильнее.

Хельм перестал сопротивляться, замер, едва дыша. Потом осипшим голосом прошептал:

— Все хорошо.

Я заревела еще громче, бессовестно поливая его слезами.

— Ты чего, глупая? — он все-таки развернулся ко мне лицом, но увидев мою несчастную, зареванную физиономию, сдавлено втянул воздух и тут же прижал к себе, — со мной все в порядке. Сейчас просплюсь и завтра, как новый буду. Ты же знаешь. Не плачь.

Я продолжала реветь. Он гладил меня по волосам, шептал всякие глупости, словно успокаивал маленького ребенка, а я боялась разжать руки и отпустить его.

— Ну что ты? — обхватил ладонями мое лицо, вынуждая поднять взгляд.

Я посмотрела в чернильные глаза и окончательно пропала. Словно в тисках сдавило, на давая вздохнуть, пошевелиться, отвернуться.

— Я просто испугалась. Там…сегодня…столько крови…ребята эти…а потом ты так долго не шел, — я икала от волнения, глотала слова, давилась ими, — мне было так страшно…

Взгляд джинна еще сильнее потемнел.

— Тебе надо уезжать отсюда, — произнёс он с мрачной решимостью, — Чем скорее, тем лучше. Здесь тебе не место.

Ну куда я уеду? Куда? Мне жизнь без него не мила. Даже если спрячусь на другом конце света, то от тоски загнусь, завяну, как цветок без воды.

Я все еще пыталась с этим бороться, пыталась спрятать свою трепещущую душу от посторонних глаз, но почему-то казалось, что она, как на ладони. Что стоит ему присмотреться чуть пристальнее, и он все поймет.

— Мне пора идти, — аккуратно высвободилась из его рук, ежась от холода, который тотчас набросился, забираясь под кожу, толпами мурашек спускаясь по спине.

— Иди, — Хельм едва заметно улыбнулся, но взгляд остался прежним — сумрачным, тоскливым, как у одинокого волка, — обо мне не переживай. Я спать лягу. Устал.

Рядом с Хельмом я задыхалась. Мне нужно было оказаться на улице, полной грудью втянуть воздух. И плевать, что он горький с привкусом пепла.

Я собиралась так быстро, как могла — умылась, переоделась, натянув серое рабочее платье вместо рабочего, закрутила волосы в небрежный крендель. Всего пять минут, но когда я снова выскочила в комнату — Хельм уже крепко спал, растянувшись на животе. Его спина, украшенная новыми ранами, размеренно поднималась в такт дыханию, и я едва сдержалась, чтобы не прикоснуться. Мне так хотелось провести ладонью по тугим мышцам, чтобы даже во сне он знал, чувствовал, что я рядом.

Не прикоснулась. Не смогла.

Превозмогая горечь во рту и внезапную боль, сдавившую виски, я отвернулась и тихо вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Пусть спит.

* * *

В этот день в столовой было тихо. Повара не галдели, Альма с Ярой не трещали, как две сороки, даже Розвел ни на кого не кричал и не грозился убить половником. Посетители ели, молча уткнувшись в свои тарелки, или переговариваясь в полголоса с соседями, а я и вовсе язык проглотила — слова не могла выдавить. Как отрезало.

Домой хотелось невыносимо, чтобы убедиться, что с джинном все хорошо, и в то же время понимала, что не надо лезть, не надо мешать. Пусть спит, восстанавливается. Сон — лучшее лекарство для него.

Из чужих уст мы узнали последние новости из лазарета. Вроде и хорошие — почти все пострадавшие выжили, а на самом деле нет, потому что ключевое слово — почти.

Молодой маг не выкарабкался. Тот самый, что вчера утром стоял рядом со мной и Янисом и причитал о том, какой джинн — самодур. Магичка ледяная тоже умерла. Ей не посчастливилось оказаться ближе всех к прорыву. Она просто не успела отреагировать, когда появились твари — щип прядильщика вспорол ее как мешок с мукой. Двое парней, простых воинов…

Остальные выжили. Кого-то даже отпустили из лазарета. Но тем четверым уже не поможешь.

К обеду в столовую пришли лекари. Я смотрела на их бледные, изнеможённые лица и не могла поверить, что это они. Что вот эта осунувшаяся тетка — Марьяна, совсем недавно сидевшая на руках у Хельма в короткой ночной рубашке, а старик рядом с ней — Бен. Все они выложились по полной, лечили, вытягивали раненых, не жалея себя.

Розвел им сам лично накрывал на стол…

На ужин почти никто не пришел — людям было не до еды, аппетит пропал. На очаге стоял наполовину полный котел с тушеным мясом и овощами, на подносах сиротливо лежал хлеб, едва прикрытый накрахмаленными салфетками, в кастрюле булькал компот.

— Не пропадать же добру, — расстроенно проговорил мистер Розвел и распорядился отнести ужин в лазарет и казармы, — Может, кто-нибудь все-таки поест… После этого идите по домам. Завтра все уберем.

Мне досталась сумка с большим бидоном компота и хлебом. Туда же я тайком сунула пару баночек с ужином для Хельма, хотя, не думаю, что кто-нибудь стал бы меня за это ругать.

Когда мы с Ярой появились в лазарете, усталые лекари встретили нас без энтузиазма, но от еды не отказались — забрали все, и себе и для тех, кто в ночь придет. После этого все молча разошлись, лекари — к больным, Яра — обратно на кухню, потому что кофту забыла, а я побрела домой, рукой придерживая банки, рассованные по карманам.

Джинн еще спал. Стараясь не шуметь, я накрыла на стол, а потом села тихонько у окна и взялась за книгу. Только читать не смогла, потому что черные твари, скалящиеся на меня с пожелтевших страниц, пугали до дрожи, снова возвращая мыслями к погибшим.

Больше книг у меня не было. Я забралась на кровать, свернулась комочком и, обхватив руками подушку, не отрываясь смотрела туда, где спал Хельм.

…Когда сквозь дрему донеслись какие-то звуки, я с трудом разлепила глаза и тут же вскочила, увидев, что Хельм уже проснулся и теперь, потягиваясь, сидел на кровати.

— Ты как? — спросила я, подойдя к нему ближе и пристально всматриваясь в еще сонную, помятую физиономию.

— Нормально, еще бы поспать, — он пожал плечами, зевнул в кулак, а потом кивнул на стол, — что у нас за праздник?

— Я с кухни принесла, подумала, что ты не против будешь.

— Еще как не против, — он растекся в довольной улыбке, — голодный, как лев.

Я тоже улыбалась. Мне было приятно оттого, что смогла угодить.

— Пойду умоюсь, — снова зевнул и, поднявшись на ноги, направился к маленькой дверце в углу.

— Хельм! — громко воскликнула я, когда он обернулся ко мне спиной.

— Да?

— Раны еще не прошли, — подошла ближе и с дрожью в груди глянула на две параллельные темно-алые с черными вкраплениями полосы. Они уже не кровоточили, края срослись, затянулись розовой нежной кожей, но все равно выглядели плачевно.

— Не доспал, — отмахнулся Хельм и ушел умываться, а у меня вновь возникло желание пустить слезу.

В последние дни от любой мелочи в груди саднило, трескалось и одолевало желание разреветься. Никогда такой плаксой не была…

— Что вчера произошло? — спросила у него, когда мы сидели за столом. Я, не торопясь пила чай, а Хельм уплетал ужин с таким азартом, что за ушами трещало.

— Прорыв, — коротко бросил он, потом добавил, — Большой.

Я продолжала вопросительно смотреть и тогда джинн сдался, прожевал, проглотил и начал рассказывать:

— Мы с Лифаром уже возвращались с облета, когда у Вдовьего Озера отряд заприметили. Они рассредоточились и прочесывали берег в поисках притаившейся мелочи. Все спокойно было, дракон уже в сторону Дестины разворачиваться начал и вдруг… Бах! Из одной лужи повалили черные, сплошным потоком, словно плотину прорвало. И не мелочёвка какая-то типа мильганов, а все крупные — прядильщики и щитовики, — Хельм мрачнел на глазах.

Я слушала его, и будто наяву видела жуткую картину боя. Крики, рычание, звон оружия…

— Так внезапно напали и такими силами обрушились, что половина наших сразу из строя вышла — кого ранили, кого просто контузили, а те, кто бился, пытались товарищей прикрыть, и тоже под удар попадали. У ребят шансов просто не было, если бы мы с Лифаром не подоспели. Пока он с неба огнем поливал, я остальных уводил. Вроде увел…почти всех, — последние слова были наполнены нескрываемой горечью. Посмотрел на меня исподлобья и задал сложный вопрос, — Сколько?

— Четверо, — на выдохе, едва слышно.

Хельм тяжело выдохнул и отодвинул от себя тарелку. Я тоже чая больше не хотела — аппетит пропал.

— А знаешь, что самое плохое?

— Что? — испуганно спросила я.

— Мы первопроходца не нашли.

— Кто это?

— Тварь, с которой начинается прорыв.  Обычно, она проникает в наш мир и тут же прячется в луже какой-нибудь или в пещере. Присосется к земле и начинает грань расшатывать, прорываясь навстречу соплеменникам. Как только с обеих сторон выходят на точку соприкосновения — открывается проход. Крысиная нора, сквозь которую они к нам протискиваются. Поэтому, как только прорыв случается надо не только захватчиков уничтожить, но и первопроходца найти, иначе он так и будет прорывать защиту, — пояснил джинн.

— Так всегда бывает?

— Да. Только в этот раз мы не нашли самого первого. Крупный гад должен быть. Так рванул, что эти уроды потоком хлынули, — Хельм с досадой головной мотнул, — Наш ударный отряд почти всю ночь по долине рыскал. Тех, кто прорвался — мы вычистили, а вот первопроходца не нашли.

— Может, он во Вдовьем Озере сидит? — предположила я.

— Была такая мысль. Но мы бы нашли… Лифар нашел бы. У него глаза так устроены, что если огнем свои полыхнет, то сквозь него видит эту мразь, даже если на глубине затаится. В этот раз он не увидел ничего, сколько бы не поливал пламенем озеро и землю вокруг него. Нет нулевой твари, хоть ты тресни. Овеон считает, что они просто нашли локальную точку и ударили по ней большими силами, поэтому и смогли прорваться. Я считаю, что мы просто плохо искали. Должен быть первопроходец. Должен. Просто спрятался этот гад хорошо.

— И что теперь?

— Ничего, — Джинн подал плечами, — жизнь продолжается. Все те же рейды, только теперь боевая мощь отрядов увеличена. Дракон дважды в день вылетать будет. Вокруг Вдовьего Озера установим дополнительные ловушки и сигнальные маяки. Ждем ведунью — она опять делары начнет накачивать, а может что-то дельное еще подскажет. У нее чутье наследственное, память предков. Еще что-нибудь придумаем. Но найти его надо…иначе так и будем хоронить.

* * *

Через пару дней Дестина уже пришла в себя. На улицах начали раздаваться смешки, скорбные выражения исчезали с лиц защитников. Хельм оказался прав — жизнь продолжалась. Боль притуплялась, к опасности привыкали. Постепенно все налаживалось.

Я продолжала вкалывать на кухне. Хельм продолжал охранять долину. Теперь его почти не бывало дома. Он дежурил. По-настоящему. Вместе со своими ребятами.

Благодаря тому, что джинны физически выносливее любого человека, они могли быть на страже сутками на пролет, давая другим возможность восстановить свои силы. Мой хозяин прекрасно работал в тандеме с черным драконом, поэтому раз в день они поднимались в воздух вместе. Второй раз на облет Лифар отправлялся один, а Хельм тем временем прочесывал долину вместе с остальными. Они все еще не оставляли надежды найти первопроходца.

Чаще всего он возвращался настолько уставший, что просто падал на кровать и тут же засыпал, а я сидела в сторонке и тихо радовалась тому, что он жив. Пусть грязный, пыльный, хмурый, усталый — все это ерунда. Главное, что целый и невредимый.

Хельм мог проспать целые сутки, потом встать, сказать мне всего пару слов и снова уйти на несколько дней. Мне до слез не хватало нашего общения, тех дней, когда мы могли гулять вечерами, когда он брал меня с собой на тренировки или к драконьему лежбищу.

Теперь стало не до прогулок. Жизнь, конечно, продолжалась, вот только на приятные мелочи времени совсем не осталось.

Очередной рабочий день подошел к концу. Я уходила из столовой почти самая последняя — после меня оставался только щербатый Рон, которого мистер Розвел наказал за нерасторопность и заставил начищать все столовые приборы до блеска. Я попрощалась с непутевым работником и, получив в ответ только невразумительно мычание, выскочила на крыльцо.

Уже спустившись по на пару ступеней, я замешкалась, потому что за спиной раздался грохот. Кое-кто уронил поднос с вилками, наверное, от досады. Из-за двери доносилась неразборчивая брань и звон кухонной утвари.  Я невольно улыбнулась, пожалев бедолагу, а когда обернулась — с удивлением заметила Хельма, идущего к лазарету. Сердце радостно подскочило, стоило только увидеть хозяина. Но тут же дрогнуло и оборвалось. Зачем ему в лазарет? Он ранен? Плохо себя чувствует? Что-то случилось с ребятами?

Одолеваемая этими, и еще десятком других тревожных вопросов я бросилась следом за ним. От волнения перехватило горло, и я не могла выдавить из себя ни звука. Хотела позвать его — и не могла, хотела крикнуть — и тишина. Только взглядом прожигала широкую спину, обтянутую темной рубашкой.

Хельм шел быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам, а я бежала со всех ног, но все равно не успела его нагнать до того момента, как он скрылся за дверями.

Когда, взлетев по ступеням, я ворвалась внутрь — меня встретил только пустой, безлюдный холл. Джинн успел куда-то скрыться.

Я прислушалась…

Так тихо, только откуда-то издалека доносились едва различимые голоса. Туда я на направилась, крадясь на цыпочках, как мелкий воришка, вытягивая шею и тревожно вздрагивая от каждого шороха.

Миновала одну пустую палату, с заправленными койками, потом проскочила мимо закутка, где сидели два целителя и молча пили чай, аккуратно проскочила мимо еще одной палаты, в которой лежали двое пострадавших при прорыве. Они уверенно шли на поправку. И уже были так бодры, что, подвинув стул к кроватям, перекидывались в картишки.

Я шла дальше, недоумевая, куда подевался Хельм. Может, отправился к Бену?

Я понятия не имела, где располагалась комната главного целителя, поэтому просто брела по коридорам, пока не оказалась перед темной дверью, слегка приоткрытой дверью. В прихлоп прибивался приглушенный свет, и по полу скользили странные тени.

Почему-то во рту пересохло…Я не смогла пройти мимо. Вместо этого на цыпочках подошла еще ближе, дрожащей рукой прикоснулась к шершавой поверхности и тихонько надавила. Дверь бесшумно поддалась, открывая обзор на пару, занятую друг другом.

Марьяна, встав на цыпочки, висела на Хельме. Ее руки обвивали шею джинна и зарывались в темные волосы. Он ее целовал, сминал крепкими ладонями девичьи бедра…

Так глупо я себя никогда не чувствовала. Бежала за ним, трепеща от тревоги, а он…за старое.

Я смотрела на них и снова умирала, чувствуя, как сердце только начавшее срастаться после той ночи, заново крошится на осколки.

Хельм, как всегда, был прав. Ничего не изменилось после прорыва. Жизнь действительно продолжается. И в этой жизни я глупая девочка из деревни, а ему отведена роль — случайного хозяина, у которого свои интересы и слабости.

Мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я отступила, снова намереваясь сбежать, но в этот раз удача от меня отвернулась — под ногой громко скрипнула старая доска.

Хельм тут же оторвался от Марьяны, хищным взглядом перекинувшись на дверь, и увидел меня. Жалкую, испуганную, бледную, дрожащую словно мышь. Темные глаза, подернутые пеленой желания, потемнели, впились в меня пристально, нагло, бесцеремонно пробиваясь внутрь, в душу, в самые потаенные уголки.

Он все понял…

Не в силах больше тут оставаться, я развернулась и со всех ног бросилась бежать.

Позади раздавалась какая-то возня, голоса, окрик Хельма, требующего, чтобы я остановилась.

Я даже не оглянулась. Просто бежала, не разбирая дороги.

* * *

Мне хотелось оказаться подальше от Дестины. Хоть в родной деревне, хоть в неведомом Ралессе. Да пусть даже на торгах в Кемаре или в бесплодной пустыне! Где угодно. Только не здесь. Только не рядом с ним!

Но вместо того, что выскочить за купол я метнулась к дому, в котором жила. Забежала по лестнице, перескакивая через три ступени и ворвалась внутрь, затравленным взглядом обводя наше скромное жилище. Рубашка на кровати, тяжелая кружка на столе. Везде он! Его присутствие, его запах!

Меня трясло, я не могла нормально дышать и беспомощно хватала ртом воздух. Сорвала с шеи красивый платок, подаренный Ярой, скомкала его и отбросила в сторону. Он словно удавка сдавливал горло! И так каждый вздох через силу, с трудом, захлебываясь отчаянием!

В этот раз было гораздо хуже. Больнее. Я почему-то думала, что после того страшного прорыва, все должно стать иначе. Что Хельм больше не станет…не посмеет.

О, боги, какая же я дурочка. Жизнь действительно продолжается... И все защитники Дестины знали, что надо ценить каждый день, проживать его на максимум. Уж Хельм-то точно ценил.

У меня не должно было быть претензий к хозяину! Не должно! Но они были. Жгли изнутри, ломали, выворачивали наизнанку. Я устала притворяться, что мне все равно…

Не прошло и пяти минут, как старая дверь резко распахнулась и следом за мной в комнату ворвался Хельм. Нервный, непривычно бледный, с горящими, как у демона глазами.

Я отшатнулась от него. Прижалась спиной к стене, судорожно вцепилась ладонями в подол и смотрела, как загнанный волчонок. Прятать слезы уже было бесполезно — он их прекрасно видел. Он уже ВСЕ видел. У меня не осталось от него секретов.

— Киара… — Хельм сделал шаг ко мне, но замер, когда я судорожно отпрянула, сильнее вжимаясь в стену.

— Зачем ты пришел? — зло провела ладонью по щеке, стирая соленые капли, — Отчитать за то, что лезу куда не следует и мешаю? Поведать о том, какая я дура? Или, может, опять скажешь, что все будет хорошо? Все наладится?

Он молчал. Смотрел на меня исподлобья и тяжело дышал, будто только что пробежал сквозь всю долину.

— Ничего не наладится, Хельм! Ничего! — я продолжала всхлипывать, — потому что…да ты сам прекрасно понимаешь почему.

— Послушай, — его голос обрывался, — пожалуйста…

— Не хочу! — сердито топнула ногой, — я ничего не хочу слушать! Я устала! Ты смотришь на меня, как маленькую девочку, на никчемную замарашку, которую вытащил из беды.

— Неправда.

— Правда! — перешла на клик, — я для тебя обуза, которая занимает место в твоей комнате, вечно путается под ногами, которую надо постоянно вытаскивать из неприятностей, оберегать, помогать.

— Да нет же!

— Признайся, ты ведь с нетерпением ждешь своих друзей, чтобы передать меня им?

Секунда молчания. Две. Пять. Только сердце мое гремело и захлебывалось.

— Жду, — не стал отпираться джинн, своим согласием распарывая и без того кровоточащие раны.

Я уткнулась в свои ладони и заревела в голос. Громко, некрасиво, морщась от невыносимой боли в груди.

— Но ты не обуза и не досадная помеха.

Я только головой из стороны в сторону мотала, не в силах остановиться. Джинн подступил ко мне и остановился так близко, что я чувствовала жар его тела.

— Я хочу тебя отправить из Дестины, совсем по другой причине, — тихо сказал он, — Мне страшно до дрожи, что ты можешь пострадать в этом бессмысленно жестоком месте.

— Ну естественно, — простонала я, — Мы же в ответе за тех, кого приручили. Или купили. Что люди скажут, если вдруг с бестолковой зверюшкой что-то случится…

— Прекрати! — произнес строго джинн.

А я не могла прекратить, даже если бы захотела. Проклятые слезы душили и не хотели останавливаться. Вся та горечь, что накопилась за последние дни, выплескивалась наружу, только легче не становилось. Я будто рассыпалась на осколки, покрывалась ржавыми трещинами, сквозь которые пробивалась непроглядная тьма.

Не могу больше!

Попыталась проскочить мимо него, но он не пропустил. Схватил за плечи, сжимая так, будто мечтал задушить.

— Отпусти! — дернулась, в тщетной попытке вырваться из крепких рук.

— Киара!

— Ну что Киара. Что? — вскинула на него измученный взгляд и пропала окончательно. Он был так близко!

Джинн смотрел на меня, не отрываясь, не моргая, едва дыша. Привычно темные глаза стали чернее самой черной ночи и где-то в глубине зарождались красные всполохи.

— Пусти меня, — пролепетала едва слышно, но он даже бровью не повел.

Скользил хищным взглядом по лицу, рассматривал, будто впервые увидел. Держал, обжигая злыми прикосновениями. Меня трясло. Вверх по рукам бежали искры, а вниз по спине — ледяные мурашки.

— Мне трудно держать себя в руках, потому что с утра и самой ночи все мысли только о тебе…— непривычно тихим голосом произнес он, не отпуская, не позволяя отвернуться, — потому что дороже тебя никого нет. Я тебя люблю.

— Так любишь, что постоянно бегаешь к своей лекарке? — меня снова затопила жгучая ревность.

— Я дал себе обещание, что не трону тебя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ты заслуживаешь нормальной жизни, с хорошим человеком, вдали от Барьера. А не вот это вот все, — неопределенно повел плечами, — Поэтому да. Я хочу, чтобы тебя увезли. Далеко-далеко…Туда, где я не смогу тебя найти.

— Можно подумать, ты стаешь меня искать! — выкрикнула ему в лицо.

— Стану…

Он не прятался от меня. Не закрывался. Показывал то, что творилось у него внутри. Такая же черная бездна, как и у меня…

— Забери его, — глотая слезы, прошептала я, — свое дурацкое обещание. Забери! Ты не можешь знать, где мне будет лучше.

— Не здесь…

— Здесь! С тобой! Хельм…пожалуйста. — охватила его лицо ладонями.

— Ты не понимаешь.

— Это ты не понимаешь! Ты вот здесь, — указала себе на грудь, — навсегда. Красной нитью.

Красные всполохи в его глазах кружились в бешенном танце, гасли, и опять разгорались с новыми силами.

— Не отталкивай меня. Я без тебя не могу. Не хочу. И если ты меня отправишь из Дестины — я умру, задохнусь от тоски.

— Глупая, — Хельм сдался, со стоном притянул к себе, покрывая быстрыми поцелуями мое лицо, собирая мои слезы, — не нужно тебе это, пойми. Мне нечего тебе дать.

— Мне ничего и не надо. Только ты…— я льнула к нему, неумело подставляя губы для поцелуев, ревела не останавливаясь, цеплялась за широкие плечи, — только ты…