Глава 12

В этот раз сирена никак не замолкала. Время шло, а отрывистые гудки разносились над лагерем не затихая ни на секунду. Каждое завывание проходилось по нервам словно тупое лезвие ножа, заполняя душу тревогой.

Почему так долго? Защитники обычно справлялись за несколько минут, выкидывая случайно забредших тварей за пределы лагеря. Или в этот раз нет никаких случайностей и произошло что-то серьезное?

Головой я понимала, что надо сидеть и не высовываться, но что-то внутри меня гудело, сжималось, подталкивая к необдуманным поступкам. Например, выйти из безопасной комнаты, чтобы узнать, как обстоят дела…

Я пыталась удержаться на месте, убедить себя в том, что не надо туда идти, не надо путаться под ногами, но желание узнать, что происходит в Дестине оказалось сильнее.

Отыскав в одном из ящичков маленький складной нож, которым пользовались для чистки фруктов, я сунула его в карман платья, потом накинула на плечи серую неприметную кофту и выскользнула из комнаты. Едва за мной прикрылась дверь, как по спине поползли ледяные мурашки. На лестнице было темно. Скудный свет пробивался сквозь единственное окно на втором этаже, и снизу, из-под общей двери. Я начала спускаться, вздрагивая каждый раз, когда под ногами пронзительно поскрипывала ступенька. Было страшно, но я продолжала спуск, стараясь не обращать внимания на то, как сердце рвалось из груди. Потому что неизвестность еще страшнее.

Возле выхода замерла. Прислонилась ухом к двери, пытаясь услышать, что происходит на улице. У самого дома было подозрительно тихо, но вот откуда-то издалека доносился разноголосый шум, треск и громовые раскаты.

Я аккуратно приоткрыла дверь и выглянула на улицу, готовая в любой момент ринуться обратно в безопасную комнату. На площади не было ни одной живой души. Тусклый свет фонаря едва справлялся с темно-серой мглой ночи, опустившейся на лагерь, а в домах напротив ни в одном окне не горел свет. Все будто притихли, притаились, напуганные ревом сирены.

Превозмогая волнение я вышла на крыльцо и осмотрелась по сторонам, лелея тщетную надежду увидеть хоть кого-то, узнать, как дела. Однако за те пять минут, что нерешительно топталась возле двери, так никто не появился. Надо было возвращаться или идти дальше. Я выбрала второй путь.

Сделала первый шаг и вздрогнула, едва успев зажав себе рот руками, чтобы не закричать во весь голос. Из проулка между домами не торопясь выскользнула страшная тень. Я не сразу поняла, что это просто лошадь, с оборванным недоуздком. Она невозмутимо посмотрела на меня грустными карими глазами и так же неторопливо побрела дальше.

— Хорошая лошадка, — прошептала я, едва дыша, — только зачем так пугать?

Она тихо всхрапнула в ответ и пошла дальше по своим лошадиным делам.

Тем временем я осторожно спустилась по ступенькам, снова осмотрелась и, собрав в кулак всю свою волю и отвагу, направилась туда, откуда доносились звуки, с затаенным ужасом наблюдая за тем, как вдали, над крышами домов поднимались цветные всполохи. То красные, как кровь из рваной раны, то голубые, как лед на полуденной реке, то отдающие бледной зеленью. Неужели черные прорвались в лагерь?

Я судорожно сжала в кармане рукоятку ножа, пытаясь найти в себе хоть какую-то уверенность и отголоски храбрости. Но их не было. В груди клокотало, бесновалось странное ощущение, будто еще немного и что-то разобьется, треснет по швам. Было почти больно. Каждый вдох отдавался горьким привкусом во рту, но я упрямо шла вперед. Мне нужно было увидеть, что там происходит.

Чем ближе я оказывалась к месту боевых действий, тем очевиднее становилось, что все серьезно. До меня доносился уже не просто гомон, а отдельные слова:

— Держать строй!

— Перегруппироваться!

— Ледяная завеса.

— Где носит дракона?!

Стараясь не шуметь, я подкралась к углу дома. Прижалась к нему спиной, собираясь духом, а потом медленно опустилась на землю и выглянула. Здесь было светло как днем — маги рассыпали в воздухе десятки светящихся шаров, чтобы не сражаться в темноте, поэтому мне удалось рассмотреть поле боя.

Защитный купол, обычно невидимый и не осязаемый, сейчас светился и пульсировал. По нему шла длинная продольная трещина, края которой оплавились, покрываясь темным налетом. Лишь спустя несколько мгновений я поняла, что это не налет. Это твари, держащие проход. Одни сгорали в магическом пламени защиты, но на их место тут же ползли новые, не давая прорыву закрыться. Те, кто не держал края, валились внутрь лагеря черными омерзительными ляпками, и тут же бросались в атаку. Я с содроганием узнавала тех, кого видела лишь на картинках. Прядильщики с длинными, тонкими как иглы лапами, увенчанными на концах грозными шипами. Плоские щитовики, похожие на перевернутые тазы, из-под которых во все стороны мельтешили щупальца. Змееподобные ацлеоны.

Защитники образовали живой щит, выстроившись полукругом перед разрывом. Впереди воины, следом за ними маги. Дальше всех располагались целители — от их рук, разведенных в стороны, ко всем остальным тянулись белые, едва заметные нити. Ближе всех ко мне стояла Марьяна. Я видела, как она, зажмурившись от усердия, вкачивает целительную энергию в солдат. На ее лбу выступила испарина, руки дрожали, но она стояла намертво, делая то, что должна.

Я выпрямилась, встала на цыпочки, чтобы лучше видеть происходящее, и наконец заметила джиннов. Всех четверых. Они были на передовой, у самого разрыва, оттягивая на себя тех тварей, кто крупнее, опаснее. Обоюдоострые клинки светились призрачным лиловым огнем и мелькали с такой скоростью, что я не успевала следить. Али, Бука и Лаир держались близко друг к другу, действуя слаженно, как команда, а Хельм отходил все дальше от них, словно демон из преисподней врезаясь в гущу тварей.

Я задыхалась от страха, когда увидела, как на него бросились сразу несколько прядильщиков, метясь своими жалами ему в грудь, в голову. Джинн увернулся. Проскочил под одним из них, на ходу широким движением срубая черные конечности, а потом с разворота отсекая голову, и снова бросился в бой.

Безумный. Неудержимый. Жуткий в своей звериной ярости.

Над лагерем скользнула зловещая тень. Я испуганно вскинулась, подняла глаза к небу и увидела черного дракона.

— Ищи первопроходца! — прогремел Хельм, перекрывая и сирену, и шум битвы.

— К черту твоего первопроходца! Надо закрыть дыру! — отозвался Овеон. Командующий лагерем тоже был в самой гуще, без устали размахивая тяжелым топором, — не подпускай их к куполу! Защищай лагерь.

Джинн зло взглянул на командира, но уже в следующий миг снова окунулся в битву — гибкий ацлеон попытался напасть сзади, обвив жертву черными кольцами, за что поплатился отрубленной головой. Хельм стряхнул его с себя, как бесполезный мусор и проводил раздраженным взглядом дракона.

Тот тяжело взмахнул крыльями, развернулся и, примерившись, выдал такой огненный поток, что воздух тут же наполнился запахом паленой тухлятины и визгом обожжённых тварей.

Вскоре поток рвущихся в лагерь чудовищ стал ослабевать — завеса из драконьего огня делала свое дело, выжигая нападающих еще на подходе к границам. Защитники начали теснить тех, кто уже попал внутрь, а маги, все как один, сконцентрировались на самом куполе, выжигая, вымораживая тех тварей, которые не давали сомкнуться краям.

* * *

— Давайте же! Давайте! — шептала я, подскакивая на месте от волнения, — Давайте!

И тут до меня донесся звук, от которого волосы на затылке встали дыбом.

— Шшшшх, клек-клек.

Я знала кому принадлежит это клохтанье. Я уже слышала его, когда однажды сбежала из лагеря.

Потной ладонью нащупала нож и медленно, стараясь не делать резких движений достала его из кармана. Лезвие выехало наружу с тихим, едва заметным щелчком. Я плотнее стиснула рукоятку, и едва дыша, покосилась через плечо, до рези в глазах всматриваясь в темноту, пытаясь увидеть притаившуюся тварь.

Ее выдал отсвет драконьего огня на масляной коже.

Мильган, просочившийся мимо защитников, занятых тварями покрупнее, распластался черной кляксой на стене соседнего дома. Я чувствовала его взгляд на себе, на своем горле, которое он мечтал разодрать, на лице, на груди. Он будто примерялся, пытаясь решить с чего начинать, куда вцепиться своими щупальцами в первую очередь.

У меня шумело в висках, дыхание рваными хрипами рвалось из груди. Наверное, надо было позвать на помощь, но я не могла. Голос пропал. И бежать бесполезно. Стоит отвернуться и он наброситься на спину.

Защитники были так близко, за углом, но они не знали, что я здесь. Глупая девочка, выбравшаяся без спроса из безопасной комнаты, сунувшая свой любопытный нос куда не следует.

Я вспомнила, как было больно, когда Хельм принес меня в лазарет. Вспомнила, того разодранного парня, которого я сама тащила к лагерям. Вспомнила всех погибших...И разозлилась.

Всего лишь мильган. Самая маленькая из тварей. Я справлюсь. Должна справиться.

Перехватила нож поудобнее, встала так, чтобы ничто не мешало. Впилась безумным взглядом в черную тварь, дрожа от страха и волнения, и все-таки пропустила, когда он метнулся в мою сторону, расправив щупальца смертоносным веером.

Мильган обрушился на меня, как боевой снаряд, выпущенный из пращи, и сбил с ног. Я была слишком слаба, чтобы устоять перед напором даже такого маленького чудовища из Запределья. Только успела выставить перед собой руку, не позволив ему впиться в лицо. Противный рот, усеянный зубами, тянулся ко мне, сальные щупальца обвивали тело, царапая по одежде, прорываясь к беззащитной плоти.

Я как-то умудрилась перекатиться, прижать тварь к земле. Они шипела, хлестала гадкими отростками, целясь в глаза, выскальзывала из рук. Я знала, что если упущу ее, то все. Или убьет меня, или скроется во тьме лагеря, чтобы потом исподтишка нападать на людей. Ярость и злость придали сил. Мне удалось высвободить руку, обвитую щупальцами, дотянуться до ножа и всадить его по самую рукоятку в дрожащих черный сгусток.

Тварь завизжала, но ее вопль потонул в общем реве битвы и завывании сирены. Никто не услышал, не узнал о моей маленькой победе. Никто не видел, как как я с остервенением всаживала нож в поверженного, слегка подрагивающего противника. Не могла остановиться. Раз за разом обрушивалась на него, чувствуя, как слезы льются по щекам.

Наконец кровавая пелена упала с глаз, и я смогла остановиться. Замерла с занесенным для улара ножом, глядя на то, что осталось от мильгана.

Черное месиво. Липкое, зловонное. Щупальца, безвольно разметавшиеся в стороны…

Я откатилась в сторону. Хрипя и задыхаясь, привалилась спиной к стене, по-прежнему сжимая в руках свое оружие.

Мильган был мертв. Я его убила.

В груди огненным цветком расцветала боль, сминая всю радость от победы. Я могла выдохнуть, но не получалось вдохнуть. Раскаленные шипы стянули горло, вгрызаясь в плоть. Неужели мильган все-таки добрался до меня? Ранил, а я не заметила этого в пылу битвы?

Я дернула ворот платья, пытаясь сорвать с себя невидимую удавку, но пальцы ничего не нащупали. Гладкая кожа. На груди тоже не было ран. Откуда же боль?

В глазах темнело, не хватало кислорода, казалось еще миг и не выдержу.

…Внезапно все закончилось. Боль отхлынула так же внезапно, как и набросилась, оставив после себя неудержимую дрожь и слабость.

Я вспотела, взмокла, словно мышь, руки ноги не слушались, ходили ходуном. У меня не получалось даже подобрать нож, выпавший из ослабевших пальцев. Нет. Это не мильган, это что-то другое. Что-то странное внутри меня.

Сквозь шум в ушах я ничего не могла разобрать. Что с битвой? Как там наши?

Превозмогая отчаянную слабость, я поднялась на ноги, медленно, держась за стену, снова поковыляла к углу дома и выглянула туда, где шел бой.

Ситуация переменилась. Лифар все еще висел у границы лагеря, не переставая поливать землю огнем, но сам купол почти восстановился. Маги срезали последних тварей, удерживающих разрыв, а воины добивали остальных, тех кто в безумной кровожадности метался из стороны в сторону, пытаясь дотянуться до людей.

Последние вспышки и взмахи клинков, и на поле боя обрушилась тишина. Купол закрылся, сирена затихла. Все стояли, смотрели по сторонам, готовые сразиться с очередным противником, но противника больше не было.

Удача снова отказалась на стороне защитников.

Марьяна с тихим стоном опустилась на землю. Ее трясло от напряжения, от того, что слила почти все свои силы, защищая воинов. Следом за ней на землю опустился еще один лекарь. Остальные пока стояли. Пошатываясь, едва дыша, но стояли, готовые сражаться до последнего. Постепенно белые нити, окутывающие поле битвы, рассеялись. Бой был окончен.

Лифар отлетал все дальше от лагеря, и вскоре его огонь был уже был едва виден вдали. Твари отступили. Очередной прорыв закончился. Люди приходили в себя, что-то говорили, все и сразу.

— Убитые? — зычный голос Овеона разлетелся над толпой.

— Все целы.

— Тяжело раненые?

— То же нет.

— Целители — молодцы, — прозвучала короткая похвала, — удержали всех. Остальные — тоже молодцы.

— Чего не скажешь о тебе, — холодный голос Хельма, прозвучал как гром посреди ясного неба.

Внезапно снова стало так тихо, что я отчетливо услышала, как с лезвия моего ножа на землю падают капли черной крови.

* * *

Взгляды обратились на главного джинна.

Он, не торопясь, вытирал лезвия клинков краем разорванной рубашки — в боевом обличии она была ему непростительно мала и просто разошлась на груди. Он сдернул ее одним раздраженным движением и теперь неспешно приводил в порядок оружие. Можно было подумать, что он спокоен, как удав, но это было не так. Даже издали я видела, как играли желваки на резко очерченных скулах. Он злился. И эта злость кругами расходилась во все стороны, звенела в воздухе, скапливалась мрачной тучей у него над головой. Его злость чувствовали все. Даже я, притаившись в полумраке, чувствовала, как она проходится по спине ледяными мазками.

— Объясни? — потребовал Овеон, смерив его стальным взглядом.

— Объяснять? Давно ли тебе надо разжевывать очевидные вещи.

Среди толпы прокатился легкий ропот.

Хельм всегда говорил, что в военном лагере все держится на дисциплине, на строгой иерархии, на подчинении командиру. Тем страшнее было услышать от него слова, полные холода и ядовитой издевки.

— Или, может от долго сиденья в своей кабинете все мозги растерял?

— Забываешься, — осадил командующий, — могу напомнить, чем это тебе грозит.

— Чем? Снова заставишь мыть посуду, — красивые губы сложились в пренебрежительной усмешке, — извини, но более идиотского наказания придумать просто невозможно.

— Хельм! — рявкнул Али.

Тот даже бровью не повел в ответ на оклик друга, даже не обернулся. Вместо этого подошел к Овеону. Остановился рядом, всего в паре шагов, насмешливо глядя на коренастого невысокого командира с высоты своей боевой ипостаси.

— Ты должен был отправить Лифара на поиски первопроходца.

— Я защищал лагерь!

— Плевать на лагерь! Пока эта мразь сидит там, притаившись где-то в глубине, — джинн махнул рукой в сторону долины, — ты можешь обделаться от усилий, пытаясь что-то здесь защитить. Результат будет таким же!

— Да нет никакого первопроходца в этот раз! Везде искали!

— Херово искали! Он есть.

— Ты сам всю долину прочесал в его поисках!

Хельм досадливо хлопнул себя клинком по бедру.

— Значит и я херово искал. Но все можно было исправить сейчас. Пока они нападали, у дракона было больше шансов выследить нулевую тварь! А ты все просрал!

О, Боги! Как он разговаривает?! Я в ужасе смотрела на своего джинна и не понимала, какая муха его укусила. Это же не просто солдат, рядовой воин, которого можно отчитать за нерасторопность или халатность! Это командир! Главный человек во всем лагере, которому обязаны подчиняться все, включая джиннов.

Хельм нарушал свои собственные правила. Ломал то, на чем держался весь лагерь… И, по-моему, получал от этого удовольствие. В красных глазах бесилось пламя, откровенное желание нарваться на конфликт.

Я не понимала.

Тем временем остальные джинны подтянулись ближе к Хельму:

— Что ты несешь? — прорычал Али, — приди в себя!

— А он не может, — мрачно процедил Овеон сквозь зубы, — у него нет сил держать себя в узде. Так ведь?

— У меня нет сил слушать идиота! — с убийственным спокойствием отозвался Хельм.

— Ты собираешься оспаривать мои приказы? — стальным голосом поинтересовался командующий, проигнорировав агрессивный выпад.

— Плевать я хотел на твои приказы, — джинн шагнул еще ближе к Овеону, но между ними вклинилось острие клинка, принадлежащего Али.

— Ты не в себе, Хельм! Уймись!

— Не лезь не в свое дело, — один взмах руки и все, кто были рядом отшатнулись на пару метров назад. В центре опустевшего круга оказались только командующий лагерем и главный джинн.

— В твоих силах было прекратить все это прямо сейчас, — Хельм медленно поднял оружие и острие прижал к груди, как раз туда, где билось сердце, — но вместо этого просто выиграл лишь немного времени перед следующей волной.

— Ты в меня своими спичками не тыкай, — Овеон одним ударом топора отвел в сторону нацеленное на него лезвие.

Хельм дернулся, будто желая наброситься, но сдержался, отступил на шаг и через силу улыбнулся. Эта улыбка больше походила на оскал. Наполненный такой лютой яростью и обещанием расправы, что мне стало не по себе.

На командующего она впечатления не произвела.

— Хельм, взгляни на себя! — снова вмешался Али, — у тебя проблемы!

Джинн посмотрел на него, потом на остальных членов своей команды, обвел тягучим, взглядом всех собравшихся и отступил.

— У меня все прекрасно, — повел плечами, как хищник, засидевшийся в засаде и готовый отправиться на охоту.

— Тебе надо в лазарет, — начал было Лаир, но был удостоен такого свирепого взгляда, что замолчал на середине фразы.

— Я сказал. У меня все в полном порядке, — отмахнулся Хельм, переходя из боевой ипостаси в обычную, человеческую, — а сейчас извините, мне пора домой.

Воины, толкая друг друга, расступались, пропуская его вперед. Никому не хотелось оказаться на пути у взбешенного джинна. Его провожали напряженными, встревоженными взглядами, а разъяренный Овеон, теряя контроль, прорычал в спину:

— Я не разрешал тебе уходить, наглец!

— А мне нужно твое разрешение? — Хельм легко развернулся, и на насмешливо разведя руками, продолжил пятиться, — попробуй останови...Командир.

Я не знала, что происходит, не понимала, но чувствовала, что это плохо. Очень плохо. …А еще плохо то, что Хельм шел домой, а меня там не было. Он явно не обрадуется, что я ослушалась его и вышла из комнаты. А уж когда узнает, где была на самом деле, и как на меня напал мильган — рассердится так же, как на Овеона. Мне страсть как не хотелось, чтобы на меня сердились, поэтому подхватила юбки, чтобы не мешались, и со всех ног короткой дорогой бросилась к нашему дому, молясь, чтобы удалось обогнать рассвирепевшего хозяина.