Глава 14

Анжелика

— Боже мой, это ужасно! — Мама со вздохом переворачивает очередную страницу фотоальбома и прикладывает платочек к глазам. — Посмотри, вы же такая хорошая пара! Вы замечательно смотрелись бы в нарядах жениха и невесты. Ты в белом платье, он в белом смокинге. А теперь что? Такой милый мальчик…

— Не переживай, — отмахиваюсь я. — Если Валере сильно захочется поносить белый смокинг, он в состоянии его и просто так купить. Для этого такой повод не обязателен.

Откровенно говоря, я уже сильно жалею, что согласилась приехать. И приглашение было не слишком заманчивым: мама позвонила с утра и сказала, что наша домработница испекла большой торт. Я взяла и примчалась, как будто у меня под боком вдруг закрыли кондитерские!

На самом деле я просто не могла найти себе место. Всю ночь проворочалась, утром встала — на душе тоска. А сейчас понимаю, что поторопилась. Лучше бы осталась дома, включила какой-то фильм и сидела в обнимку с попкорном.

Смотреть, как мама ностальгирует над старыми фотографиями, — то еще развлечение. Особенно с учетом того, что на многих из них я и Валера. Разного возраста, мы ведь знакомы давно.

Я бросаю взгляд на стопку альбомов, потом на часы и пытаюсь прикинуть: сколько это еще может продлиться? Минут десять еще продержусь, а потом придется изображать дикий голод и просить организовать обед раньше.

— А ты что… — начинает мама и замолкает, принимаясь обмахиваться платочком. — Ты что, ничего не знаешь?

Я вопросительно смотрю на нее. Она переводит взгляд на Филиппа, который со скучающим видом изучает смартфон.

— Валера женится, — буркает он, не прерывая занятия. — Вчера объявил родителям, сразу после твоего эффектного танго.

Значит, он принял мой совет к действию. Внутри разливается холод, я вцепляюсь в подлокотники кресла, чтобы не выдать себя.

— Хватит киснуть! — рявкает отец, заходя в гостиную. — Было бы о чем жалеть. Он нам чуть все генеалогическое дерево не испортил! Валера… Это что за имя такое? Валерий Сергеевич… Нет, это никуда не годится! Так что сплыл — и удачного плаванья!

— Вообще-то, — осторожно замечает мама, — его отец — твой старинный друг и партнер. И ты ничего не имел против его имени.

— Ну так мне на нем и не жениться!

Несмотря на ситуацию, я не могу удержаться от улыбки. Папа в своем репертуаре: наш прадед внушил ему, что у нас какие-то там аристократические корни, и он в это верит. Судя по тому, что вся родня у нас с именами, которые хоть как-то можно приплести к аристократии, верит в это не только он.

Разница в том, что папа в это верит, только когда ему это удобно. Например, к Валере у него раньше претензий не было. Так только, для вида повздыхал, что его друг не мог придумать для сына имя получше. А вот родственники даже герб себе заказали и печатки, а еще вступили в какое-то сообщество для потомков аристократов.

— Есть идем! — командует папа. — Заманила нас всех тортом, а сама вместо него подсовываешь пыльные фотографии!

Мама тут же с улыбкой торопится к отцу и обнимает его. Папа тяжело вздыхает для вида, а сам мгновенно добреет. Даже не бухтит, когда мама ему сообщает:

— На них нет пыли, Генрих. Я их в последнее время столько рассматриваю…

Обед удается на славу: столько всего наготовлено, как будто не два человека обещали приехать, а целая группа гостей. Я пробую то одно, то другое, хотя есть не хочется. Когда дело доходит до торта, аппетит так и не появляется, и я с трудом заставляю себя проглотить хотя бы кусочек.

— Я вот думаю, — бросив взгляд в мою сторону, говорит мама, — если бы не вчерашнее танго с тем незнакомцем…

— Анна! — перебивает ее строгий голос отца. — Хватит. Валера — отрезанный ломоть. А танец был вовсе не с незнакомцем. Это Воронов. Говорят, отличный юрист. Хрен знает, каким боком он затесался на вечер, но точку поставил эффектную. Хотя и долго вилял. Я аж вспотел, пока наблюдал.

— Кстати, — оживляется мама, — вы давно с ним знакомы?

— Отличный вопрос! — подхватывает Филипп. — Танец, конечно, зачетный. Но из-за его эффектной «точки» у меня чуть челюсть не отвалилась, и я пил теплую водку. В общем, весь вечер насмарку!

— Недавно. И, мам, если ты рассчитываешь, что у тебя появится повод снова обзвонить всех подружек и пригласить на мою свадьбу, то зря. Это шапочное знакомство. Оно ни к чему не приведет. Он мне случайно помог в одном деле, подвез в ветеринарную клинику, потому что моя машина была в ремонте, и все.

— В ветеринарную клинику? — удивляется мама. — Зачем?

— Я несла туда Ириску. Это крыса. С ней плохо обращались, пострадала лапка. Вернее, две лапки. Одна, думаю, из-за Воронова: он, когда ее держал, был очень неосторожен.

— Крыса… он ее нес… ты заставила его нести свою крысу… — Мама тяжело вздыхает. — Убедила. Это знакомство и правда бесперспективное.

И вроде бы есть повод для радости: мама оставляет и тему со свадьбой, и с Вороновым. Но удовлетворения нет. Более того, я понимаю, что чувствую легкое раздражение, как вчера, когда сидела в машине и слушала радио.

— Пойду подышу свежим воздухом, — объявляю я после обеда.

— Ну иди, помокни, раз хочется, — взглянув в окно, соглашается папа. А заметив, что и Филипп встает, ворчит: — О, еще один потенциальный клиент в аптечную очередь.

Брат и правда идет вместе со мной. Остановившись на террасе, я сажусь в кресло, а он упирается задом в перила и предъявляет претензии:

— Почему про Воронова я узнаю в последних рядах? Смотрю — откуда ни возьмись нарисовался какой-то хрыч бородатый. Руками по твоему телу шарит, как будто никак не может понять, почему у тебя ниже пояса нет позвонков. Пока я раздумывал, в какой глаз его бить, гляжу, а вы уже на пару вырисовываете восьмерки! Потом смотрю — а вас уже нет! И главное, ведь не сказала, куда ушла!

— А ты о чем больше переживал: куда я ушла или что сбежала твоя мишень?

— Да ты знаешь, пожалуй, больше я переживал за Валеру, — говорит неожиданно брат. — Фингал я ему поставить так и не успел, а выглядел он каким-то побитым.

— Ну, — я сосредоточенно наблюдаю за тем, как кружится на ветру желтый листок, — наверное, это подготовка к свадьбе его так сильно выматывает. Еще один плюс, что меня эта участь миновала.

— Слушай, а Воронов вроде ничего так мужик. Постарше, конечно, но еще двигается хорошо.

— Я ведь уже говорила, — нетерпеливо вздыхаю, — между нами ничего нет. Или тебе надо трижды поклясться?

— А и ладно! И правда, куда это годится? То Рогов, то Воронов — какой-то филиал «Рога и Копыта». Вернее, «Рога и Клюв». Черт знает что. То ли дело Лисовская!

— Ну да, — улыбаюсь, вспоминая старый мультик, — главное — хвост!

Погода своим унынием никак не помогает отвлечься. И домой не хочется, и здесь оставаться я тоже смысла не вижу.

— Может, в клуб? — предлагаю Филиппу.

— Только если тебе сильно хочется поболтать на тему своего бывшего. — Встретив мой взгляд, поясняет: — Ты ведь понимаешь, что это слишком благодатная тема? Ее будут обсасывать долго и с удовольствием.

Да, могла и сама догадаться. В какой-то новый клуб идти не хотелось. Всегда лучше отдыхать там, где ты все уже знаешь и уверен, что обстановка не будет нервировать. Но это как раз не тот случай.

Наверняка наткнемся на кого-то из наших общих знакомых, и снова — сочувствие, под которым скрыто злорадство. Теперь его будет еще больше, чем раньше. А с другой стороны…

— Прятаться я не буду.

Филипп вдруг оживляется, как будто только и ждал этих слов. Двигает поближе ко мне второе кресло, достает свой смартфон и принимается в нем что-то искать.

— А ты не прячься, — приговаривает он. — Это правильное решение. Ты, наоборот, покажи им всем!

— Что показать? Мозг не оценят. Ноги видели. Бюст? При том, что у всех тройка и больше, мой второй вряд ли кого удивит.

— А, вот, нашел! — Он нажимает на экран и довольно мне улыбается. — Смотри. По знакомству контакты достал.

Мой смартфон пиликает сообщением. Открываю. И зависаю:

«Сваха Алла. Телефон…»

— Похоже, — говорю я, — ты вчера теплой водкой слегка отравился.

— Да ну тебя, — отмахивается он. — Отличный шанс! Покажи им всем, что тебе на Валеру плевать! Выйди замуж раньше него! Ну как?

— Если ты хочешь услышать честное мнение, то, думаю, все еще хуже, чем кажется. Ты не просто отравился. У тебя сильная интоксикация.

Филипп строит обиженное лицо, мол, так старался, а его не оценили! Но мне его идея и правда кажется глупостью. Связать с кем-то жизнь, чтобы доказать нашим знакомым, что Валера для меня больше не имеет значения! Они видели, что мы уже не вместе, а все остальное их не касается. День-два, и переключатся на обсасывание какой-нибудь другой новости.

— А, вот вы где, — выходит на террасу отец. — Тогда перейдем к тому, ради чего мы, собственно, устроили семейные сборы.

— Еще один торт? — спрашиваю я без особого энтузиазма.

— Лучше. Мы с мамой решили уехать отдохнуть на пару недель. Филипп, присмотришь за домом. Марья Ивановна, конечно, здесь будет, но мало ли что понадобится — так что будешь у нее на подхвате.

— Всегда мечтал побывать в подчинении у домработницы, — ворчит брат. — Пап, а может, я здесь не нужен? Мы Марью Ивановну давно знаем, я в ней уверен — она сама со всем справится!

Строгий взгляд отца заставляет его вздохнуть и принять свою участь.

— Понял. Понижение так понижение.

— Отлично.

Отец поворачивается ко мне, но я живу куда дальше брата, поэтому распоряжений не опасаюсь.

— Анжелика, к тебе одна просьба: никаких животных. Никаких. Ни на денек, ни на часок. У мамы сильная аллергия, она слишком чувствительна.

— Вот она, дискриминация! — бухтит брат. — Мальчику — приказ! А девочке — просьба!

— Пап, а с чего вдруг? — удивляюсь я. — Еще вчера вы вроде бы ни в какую поездку не собирались.

— В том-то и дело, что мы давно никуда не собирались. А теперь мне надоело смотреть, как она мусолит эти альбомы. Того и гляди нароет себе новую аллергию. Так что у вас задание, пока нас не будет, — постараться и порадовать нас новыми снимками, чтобы она об этом хламе даже не вспомнила.

— А твой партнер? Дядя Сережа знает, что ты уезжаешь?

— Сброшу ему смс из аэропорта. Дядя Сережа мне теперь должен. Не смог правильно воспитать сына — пусть попыхтит, отработает.

Филипп довольно хмыкает, восхищаясь папиным коварством. Я сочувствую дяде Сереже, но помочь ничем не могу. Тут бы мне кто помог.

— Я тут подумала, — заявляет мама, когда я собираюсь уезжать, — раз ради тортика ты проделала такой длинный путь…

И выносит мне его, почти целый, с собой.

— Мам! Да я ради тебя и папы приехала!

— Спасибо, это так мило… — Она растроганно вздыхает, передает коробку нашей домработнице и распоряжается: — Марья Ивановна, добавьте сюда и ту часть, которую я оставила для Филиппа.

— Почему ты хочешь, чтобы я толстела одна?!

— Папа дал Филиппу хороший коньяк. Вряд ли ему будет до сладкого. К тому же он мальчик.

Я смотрю на брата, а тот мне подмигивает.

— Давай поменяемся, — предлагаю ему.

— Вот еще! У меня мужская радость, у тебя женская — по-моему, все справедливо.

— Но ты же был против дискриминации!

— Не напоминай. Я как раз в фазе смирения. Пить так пить. Ну а на тебя, стало быть, возлагается другая задача.

— Угу. Только если я буду есть так есть, на мне лопнет юбка, а ты мог бы просто расслабить ремень.

Не убеждает. Он только ржет, но меняться отказывается. В итоге он уезжает с коньяком приличной выдержки, а я везу домой «бомбу» для бедер. А еще по пути получаю вдохновляющее сообщение:

«Осталось три дня. Мяу».

Дома я ставлю торт в холодильник на верхнюю полку. Есть я его не планирую, но сразу выбросить жалко: все-таки это труд. Другое дело, когда он подсохнет. Разместившись в гостиной, решаю, пока есть время, заняться устройством котят и размещаю объявления в соцсетях.

Фотографии котят красивые, я надеюсь, что их быстро возьмут. Но лайки под постами идут, репосты идут, а звонки…

— Да?! — я поспешно отвечаю на вызов, едва смартфон оживает.

И зря.

— Ох, Анжелика, милая, я, как только узнала…

Десять минут нытья утомляют, и в какой-то момент я просто делаю сброс. Связь плохая. Бывает.

На этом поток сожалеющих не кончается. Пропущенные звонки, сообщения в вайбере, кто-то вспомнил и про обычные.

Я уже просто не отвечаю. Так, лежу на диване и слушаю писки и гудки. Всех в черный список не поставишь. К тому же со многими мы так или иначе можем пересекаться — в одних и тех же салонах, клубах или даже пекарнях. Слишком большой пласт моей жизни, чтобы его просто вычеркнуть.

Некоторые интересуются Вороновым. Двое знакомых напрямую спрашивали о моих планах на него и намекали, что, если с моей стороны ничего серьезного, они бы были не против…

Разведка боем? Или он действительно произвел на них впечатление?

Я настолько погружаюсь в свои размышления, что на один звонок все-таки машинально отвечаю. И слышу в трубке всхлипывания. Долгие всхлипывания. Приходится даже взглянуть на имя абонента, чтобы убедиться, что никто не ошибся.

Таня. Мы не то чтобы часто общались. Пересекались у общих знакомых, вроде бы милая, скромная девушка.

— Тань, тебя кто-то обидел?

Я слышу, как она пытается перестать всхлипывать, но у нее это получается плохо. Жду, когда она скажет хоть что-нибудь. Если необщительный и малознакомый человек звонит мне, наверное, это и правда что-то серьезное.

— Ты… — выдыхает она спустя долгую паузу. — Ты и Валера… вы были такой… такой… к-красивой парой… Я же… я же, когда смотрела на вас, даже верила, что любовь существует! А теперь…

И она снова заходится в рыданиях, даже горше, чем раньше. И бросить трубку немилосердно, и сказать ей мне нечего. У человека мечта разбилась — что я могу?

Ставлю смартфон на громкую связь, иду к холодильнику, достаю торт и жую под Танины слезы.

— Успокойся, — уговариваю ее, когда она слегка устает. — Все проходит, и это пройдет.

Спустя еще один кусок торта она или начинает мне верить, или вконец устает, но мы прерываем сеанс панихиды.

— Фу-ух, — я так наелась, что с трудом поднимаюсь из-за стола.

Решив, что звонков насчет котят можно ждать и в более удобной позиции, иду в комнату.

— Как ты здесь? Скучаешь?

Подхожу к крысе, а та смотрит на меня как на предателя и поворачивается спиной. Потом не выдерживает, крутится, пыхтит, буравит меня взглядом своих черных бусинок и выдвигает кормушку.

— Понятно, — улыбаюсь я.

Спустя несколько минут настает идиллия: Ириска ест, я лежу, а смартфон переведен на беззвучный режим. Только то и дело вспыхивает, как светомузыка.

Утром я пересчитываю количество звонков и сообщений и понимаю, что мой прогноз в пару дней был слишком оптимистичным. Похоже, они так быстро не успокоятся. Идея брата мне все еще кажется глупостью.

А потом я прихожу на работу и застаю свою помощницу за тасканием огромной корзины с цветами.

— Анжелика Генриховна, — жалобно лепечет она. — Я знаю, что вы этот букет не захотите поставить к себе. Но у меня он уже тоже не помещается. Может, договоримся с цветочной лавкой, что на углу? Потому что, если так и дальше пойдет, мы скоро не сможем открыть в приемную дверь.

— Не переживай, — говорю я решительно, — это скоро закончится.

Она счастливо улыбается, а я захожу к себе в кабинет и выдыхаю, давая выход эмоциям. Прислать букет после всего…

Говорить с ним бесполезно. Слов он не понимает. Похоже, он в последнее время вообще не в себе.

Понятно, что это и правда закончится. Вряд ли он станет присылать цветы после свадьбы. А если у них будет долгая подготовка?

— Да? — рявкаю я, когда звонит очередной сожалеющий. — Мира?.. Слушай, Мира, тебе кот нужен?.. Нет? Тогда извини, я сейчас занята.

Удаляя ветку комментариев в вайбере, нахожу вчерашнее сообщение от Филиппа. Конечно, его предложение — это полная чушь. Но если его подкорректировать…