Глава 11

Видимо, не без последствий я долбанулась башкой о дверцу маршрутки два дня назад, раз позволяю Адону затаскивать свой чемодан в роскошный особняк хрен знает в каком стиле. В архитектуре я разбираюсь не больше, чем в мужчинах. Колесики стучат по мраморным ступеням, мы заходим внутрь, и я балдею от красоты внутреннего убранства. Из ниоткуда возникает женщина в форме и скромно опускает глаза, тихонько интересуясь дальнейшими распоряжениями. Так и представляю, как Антонина в точно такой же ситуации уже раздавала бы ценные указания, мягко, по-кошачьи скидывая дизайнерские шмотки. А мне неудобно. Да ничего нам не надо, идите работайте, ради бога.

— Эмм, я, конечно, всё понимаю, но давайте кое-что проясним, — потирая ладони, чувствую себя неловко и скованно.

— Мама, смоии какой класс! — Шныряет по огромному холлу Каролинка, залетая в гостиную — Здесь можно в догонялки игать и в пятки. А телевизоо, Мама, какой огоомный!

Адону улыбается и по-доброму засматривается на дочку, что носится и прыгает как угорелая. А меня мучает совесть. Привыкнет ведь дочурка к хоромам и самому Адону… Валерий беседует с прислугой, а я наблюдаю за ним.

Он чувствует и оборачивается. Смотрит на меня внимательно и слегка тревожно. Как же хорош, засранец, ну просто очень привлекательный мужчина с волнительно глубокими карими глазами. Мы делаем шаг к друг другу практически в одном темпе, наша кровь пульсирует почти в унисон. Я по-прежнему чувствую к нему непреодолимое влечение. Адону наклоняется и, продолжая смотреть в мои глаза, берётся за ручку чемодана. Нет, надо выяснить, почему он притащил нас сюда, а не на квартиру, а не млеть от него как банный веник в бадейке с горячей водой.

— Вы будете жить на втором этаже, там много комнат, выбирайте любую, — с неохотой отклеивает от меня взгляд Адону, предварительно скинув пальто и пиджак.

С ума сойти, зачем он закатал рукава рубашки, оголив сильные венистые руки? У меня же от этого зрелища язык изо рта вываливается. А выяснять отношения с вываленным языком, по крайне мере, не очень удобно.

— Супер, Валера, а где же будет жить Тоня?

— Полагаю, у своих родителей в городе.

Адону смотрит на меня, расстёгивая массивный браслет дорогих часов, затем молча кладет их на столик в коридоре. Ну зачем? Ну ходил бы в них. Часы и мужские руки — мой давний фетиш. Вот так вот вместе с красивой белой рубашкой и его загорелой кожей смотрелось просто обалденно.

Качнув головой, скидываю морок. Надо не молнии от Адону ловить, а разобраться, что к чему. Сто лет со мной не случалось такого непередаваемого ощущения в животе. Когда Валера смотрит и улыбается, у меня там бабочки истерично мечутся и частично самоубиваются с блаженной выражением на лице.

Перед глазами стоит его лицо и блестящие, будто хмельные глаза за секунду до поцелуя. Он так хотел меня, с ума сойти, как он хотел меня в это самое мгновение. Не пошло, не грязно, а словно забрать всю себе и навсегда, спрятав в самое сокровенное местечко.

И всё-таки я чуточку не догоняю, что происходит. Надо выяснить. Но рядом с ним мне всё сложнее удерживать при себе наше сказочное телесное влечение. Он меня соблазняет и путает. То он не изменяет, то чуть не поцеловал, пронзив током до внутренних органов.

— Говорю сразу и прямо: ни одной женщине не понравится, если её мужчина притащит к себе домой бабёнку с ребёнком.

Адону бросает чемодан, вздыхает и садится в кресло, перекинув ногу на ногу. Кажется, он очень устал и просто хочет отдохнуть, забыться, жить. Получать то, что нравится.

— Мы с Антониной зашли в тупик в наших отношениях.

— О как! — Присаживаюсь на краешек гигантского дивана, положив руки на колени.

И, нахмурившись, продолжаю:

— Просто пытаюсь понять, зачем вы из-за нас с Каролиной гробите себе жизнь. Вы же не один день встречались с ней, значит, нравилось, устраивало, что же случилось?

11/1

Кто бы знал, чего мне эти приторные любезности стоят. Лицемерка не хуже Антонины получаюсь. Я ж рада, что у них всё рушится, но вслух орать не решаюсь. Хочется сказать: «Давно пора было бросить эту стервозную крашеную гиену, но я изо всех сил сдерживаюсь».

— Скажем так, мне не понравилось то, как она проявила себя в ситуации с тобой и Каролиной.

— Вы рассказали ей про тест?

— Я же просил, Маша, мне не «выкать».

Кивнув, поджимаю губы.

— Про тест я ей не сообщал, не считаю нужным отчитываться по каждой мелочи. Но честно признался, что у нас с тобой, возможно, общий ребёнок.

— Подробности зачатия и о своей проблеме ты ей тоже не сказал.

Адону кивает, соглашаясь. Встаёт и идёт к стеклянному шкафу, где стоят несколько золотистых графинов, достает стакан и льёт в него напиток примерно на две трети. Пьёт, не сводя с меня глаз.

— Вот что мне в тебе нравится, Маша, так это прямота и резкость суждений в совокупности с недюжей проницательностью. Ну и волосы, конечно.

— Волосы? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Красивые, густые, длинные и блестящие, — смеётся Адону.

Я мотаю головой, зажмурившись.

— Так, не путай меня, Адону. Вернёмся к нашим баранам. Комплимент о шевелюре мне, конечно, приятен, но что же Тоня?

Адону снова смеётся и пьёт, не сводя с меня глаз. Под его взглядом становится жарко.

— Вначале вроде бы нормально, и как будто Тоня даже порадовалась, что у меня уже есть продолжение рода.

Я перебиваю его:

— Ни одну женщину это не порадует.

— Конечно, ты бы устроила скандал!

— Да, я бы устроила и только через пару дней одумалась бы, смирившись. Бурчала бы, но выхода у меня не было бы.

— Точно, так поступил бы любой нормальный человек. Тем более Антонина никогда не хотела детей. Она считает, что это гробит здоровье женщины. Гормональный взрыв, лишняя полнота…

— Вены, растяжки и обвисшая грудь.

Очередной смешок сопровождается громким глотком.

— А ещё нормальная женщина предложила бы сделать тест, стала бы разобираться, истерила бы, в конце концов. Попыталась бы найти правду и доказать, что эта девица старается подсунуть мне чужого малыша. А Тоня после минутной паузы натянуто улыбнулась и поздравила меня. Мне сразу это не понравилось. — Он делает ещё один глоток. — Это было как-то неестественно.

А я закатываю глаза, отворачиваясь к стенке. Вот надо было год толкаться с самкой гиены, чтобы только в ситуации с ребёнком, которого ему, кстати, никто не навязывал, заметить её лживость и притворство. Правду говорят: порой мужчины наивны как дети.

— Значит, про тест ДНК она не знала?

— Нет, никто не знал.

— Жаль, я после случая с деньгами искренне надеялась, что она его подделала.

— Кто? Тоня? — смеётся Адону, заметно охмелев. — Она на такое не способна.

И еще раз завожу глаза под верхние веки. Кроме того, что мужики наивны, так они ещё и доверчивы как розовые хрюшки перед убоем. Она и не такое может — я уверена.

— Ну, подбросить деньги мне в сумку они с Луизой догадались.

Адону прищуривается и делает большой глоток. Ему явно стыдно за своих баб.

— Тоня меня разочаровала. Неприятно осознавать, что всё это время ты жёстко обманывался в человеке. Но знаешь, Маш, когда я слегка надавил на них обеих, она призналась, что это была её идея. Просила понять её и не рассказывать Петру о Луизе.

— Умоляла простить её и кричала, что всё это ради любви?

Адону ничего не отвечает. Он ещё злее смотрит вдаль, и мне даже кажется, что на его хмуром лице появляются разводы сродни боевому камуфляжу.

Тонька своими мыльнооперными страстями с подбрасыванием денег почти что узаконила эвтаназию, выкопав себе могилу. Переоценив силу чувств Адону к себе или не подумав, как это мерзко смотрится со стороны.

— И всё-таки мы испортили тебе жизнь. — Встаю я и начинаю расхаживать по холлу, рассматривая необычный декор интерьера: крашеную древесину в сочетании с яркими тканями и элементами индийской культуры.

Адону у нас внутри, оказывается, человек-праздник. Вот почему его так тянет к моей дурости. Его хмурой и суровой физиономии не хватает сочных красок.

— Каролинка — чудо, и она не может испортить кому-то жизнь, только украсить, — улыбается Валера.

«О, кто-то уже пьяненький», — думаю я, натыкаясь на блестящий взгляд чёрных глаз.

— У вас три квартиры, вроде бы. Давайте мы всё же поедем туда.

Какая-то странная ситуация получается. Дурацкая, я бы сказала.

— А ты этого хочешь, Маш?

— Я не хочу оказаться ночью на улице, когда вы с Антониной помиритесь и снова найдете друг друга.

Адону многозначительно хмыкает.

— В моей первой квартире, на Островке, идёт ремонт. Вторая квартира занята моим партнером из Китая. А третья…

— А про третью ты ещё не придумал, — скрещиваю руки на груди, укоризненно покачав головой, и мы смеёмся одновременно.