Глава 14

После завтрака мы целый час пытаемся собраться, ловим по дому Каролинку ржём, кидаемся едой и ведём себя как дети. Причём все трое. В итоге чудовищно сильно опаздываем в сад. И я получаю нагоняй от воспитательницы.

Но вошедший чуть позже Адону, как всегда, идеальный в своём дорогущем костюме и с прической из барбершопа, наводит в группе шороху. Всего лишь грозно окинув присутствующих тёмным взглядом и приподняв чернявую бровь. Вот умеет он нагнать на себя важности.

Даже мне становится страшно, не то что несчастной женщине, облепленной чужими детьми.

И я гордо вышагиваю к ящичку с именем Каролинки, складываю туда вещички дочери. Железный привлекает к себе много внимания, смотрят все: нянечки, воспитательницы и даже заведующая просовывает в щель между коридором и кабинетом свою напомаженную гидроперитную бошку.

Да, смотрите и завидуйте. Что вы там мне ставили в упрёк? Неполную семью? Вот, у меня есть мужик. Выкусите! Отныне у нас с Каро имеется здоровенный мускулистый бородатый охранник с айфоном последний модели. А ещё он такие штуки в постели выделывает, что у меня внутри до сих пор горячие вихри целомудрия схлёстываются с пошленькими огненными шариками разврата и, мутузя друг друга, они отчаянно бросаются в рукопашную. Остатки самосохранения и здравого смысла истошно пытаются удрать подальше, толкая друг друга, пробираясь на выход, но зародившиеся внутри сумасшедшие чувства к Адону не дают им даже дёрнуться. Вот это я закрутила! Прям лауреат Пулитцеровской премии. Награду мне в размере десяти тысяч долларов!

Оставив дочку под присмотром милых госбюджетных гувернанток, мы идём к машине Железного. И где-то между цветастым контейнером для раздельного сбора мусора и ярко-жёлтой табличкой «Приглашаем в сказку» Адону обнимает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь к моим губам горячим несдержанным поцелуем. Соскучился! И я опять всё забываю: и про цены на нефть, и про ситуацию с Джулианом Ассанжем (журналист, разоблачивший череду военных преступлений — прим. Автора), и про группу специалистов, направленных в ЮАР для помощи в борьбе с каким-то жутким вирусом. Всё сейчас покрывается пылью по причине своей ненужности. Адону и его поцелуи…

Люблю его беспардонный, наглый язык. Это ж надо так уметь: сделать всего пару движений, и Мария — она же нянечка — становится глупа, как утка «Черри-Велли» (порода пекинских уток — прим. Автора).

Теперь я точно уверена, что Тоньку-гиену он никогда не любил, потому что вот такой вот потрясающей фигни между ними я ни разу не видела. Хотя, может быть, поначалу он тоже хватал и тащил её в спальню. Год же прошёл, и они притерлись за это время. В крови вспыхивает ревность. Так и хочется начать рыдать, бить посуду с майонезными салатами и устроить сцену, на тему того, целовал ли он её так же сладко в первые недели отношений.

Но надо выдохнуть! Спокойно, Мария, давай-ка тормози! Чай, не пять лет тебе, а уже полных десять! Хватит вести себя как дурочка. Он сейчас целует и обнимает тебя, а значит, хочет именно этого.

И хотя он мне по-прежнему ничего не обещал, и не очень-то понятно: вместе мы или просто «гуляем»… Но шторка в кабинете директрисы садика шевелится, и по выражению её лица мне становится немного боязно, что сейчас она сделает себе харакири. Резанет по животу пилочкой для ногтей, и всё… Лишится садик номер сто двадцать четыре под милым названием «Солнышко» такого замечательного руководителя.

Немного спустя мы подъезжаем к его офису, и я решаю прогуляться по торговому центру, заглянуть в парикмахерскую, в общем, почувствовать себя настоящей женщиной.

— Я только поработаю до часу, а потом мы вместе пообедаем и подумаем насчёт твоего трудоустройства, раз уж тебе так неймётся начать работать. — Обнимает моё лицо своими огромными ладонями Адону и снова целует.

Наши дыхания учащаются, сливаясь и растворяясь в долгом и страстном поцелуе, сто двадцать пятом за сегодняшний день.

Когда Адону исчезает в большом стеклянном здании, мою рожицу, провожающую его взглядом, легко можно приклеить на билборд с надписью «Идеальная жизнь». Красивый дом, шикарный мускулистый красавчик и любимая дочурка. Ну не жизнь, а просто сказка. И пусть в его доме мы просто гости, но всё равно приятно.

Я прогуливаюсь по магазинам, с интересом разглядываю витрины, пью чашечку кофе, сидя у окна. Звоню Иванке, поделиться последними новостями. Подруга, конечно же, фыркает, вздыхает и, вместо того чтобы порадоваться за меня, очень настороженно относится к тому, как быстро мы с Адону спелись.

— Осуждаешь, значит?

— Я за тебя волнуюсь и не доверяю этому здоровенному бородатому мужику.

— Ты же сама звала его красивым.

— Ну не знаю, как-то уж очень быстро он затащил вас в своё логово и в первый же день воспользовался моей невинной подругой.

Прыскаю со смеху и, подавившись кофе, спорю с ней:

— Нас просто затмила страсть.

— Ты со своими тиндеровцами ни-ни, а он-то со своей Антониной уж явно не в шашки играл.

— Так, всё, подруга, я начинаю нервничать!

— Просто, Машенька, очень тебя прошу, будь осторожна! И не влюбляйся в него!

Я снова смеюсь.

— Поздно каяться и скрипеть зубами, когда на тумбочке в стаканчике вставная челюсть покоится, — вздохнув, прощаюсь с подругой.

Мечтательно разглядывая небо в окно кафе, я дожидаюсь часа дня. И хотя мы не договаривались, что я буду ждать его возле входа, и он говорил мне, что позвонит, я всё же иду к высотному зданию.

Адону слегка задерживается. Стеклянные двери периодически открываются и закрываются. Из них выплывает офисный планктон. Мне надоедает ждать, и я начинаю расхаживать по рисунку цветной тротуарной плитки.

Железный появляется с пятнадцатиминутным опозданием. В следующую секунду моё сердце замирает. И мне начинает казаться, что перед глазами всё плывет, подёрнувшись рябой зыбью. Я стою совершенно неподвижно и просто смотрю, как из дверей появляются Адону и… Антонина. Они идут вместе, будто никогда и не расставались.

* * *

Видеть Адону рядом с гиеной невыносимо. Они ещё не успели меня заметить, а значит, есть время!

Ну как же так? Нам было хорошо вместе. Даже не так — нам было идеально. Я изо всех сил креплюсь, но сейчас неудержимо тянет орать в голос. Держусь, строю из себя сильную, а ведь хочется реветь белугой. Ну почему в жизни всегда столько сложностей? Отчего всё так несправедливо? Они общаются. Разговаривают, смотрят друг на друга! Как он смеет? Как он может пялиться на неё, когда у него есть я? Нельзя на неё даже зенки пучить, она какашка!

Адону сосредотачивает всё своё внимание на этой остроносой крысе. И в одну секунду в голове становится темно, ничего не видно, абсолютная чернота, аж круги плывут перед глазами. Напрасно я стараюсь что-то рассмотреть. Зубы сводит от негодования. Ревность туманит мозг, сознание меркнет. Истерика бьётся где-то в районе пупка, и характер так и рвётся наружу! Наоорать, наговорить гадостей, обматерить обоих… Мысленно, словно лошадь, бью копытом о землю, поднимая в воздух комья грязи.

Удавить, прибить, перекусить большую яремную вену! Обоим! И ему, и ей!

Я всего лишь глупая женщина. И впервые так сильно влюблена. Но даже испытывая дикую пульсацию в районе горла, понимаю: наброшусь — и Адону забудет ко мне дорогу. Какой бы сильной ни была симпатия, ни один мужик такого не выдержит.

И впервые я поступаю разумно, ради нас, ради него. Скандал нам обоим не поможет. Взяв себя в руки, даю задний ход, заворачиваю за здание и, вцепившись до белых пальцев в бетонную колонну, выглядываю из-за угла, наблюдая за ними.

Валера выглядит сосредоточенным и как будто потерянным. Гиена улыбается, заглядывая ему в лицо. Отвратительная баба, просто ужасная! Как же мне хочется уменьшить количество волос на её голове.

Я была уверена, что они расстались! Или нет? Разве он сказал: «Маша, я ваш навеки!»? А вдруг Иванка права, и я всё себе напридумывала, слишком быстро сдавшись?!

Не могу на них смотреть и, отвернувшись, припадаю к стене. Пусть делают, что хотят. Пусть целуются и обнимаются. Мне всё равно. Зажмурившись, дышу как старый астматик. И вслух разговариваю сама с собой:

— Да ладно тебе, Мария, не в постели же ты их застукала. Что же ему, и поговорить теперь с женским полом нельзя, если он свою жердину пару раз к тебе пристроил?

Медленно вдыхаю, потом выдыхаю, втягивая живот и продолжая это дурацкое психологическое упражнение. Тётка из инсты, на которую я подписана, говорит, что это помогает избавиться от ненужного стресса. Только, вспомнив её, ещё больше раздражаюсь. Вся такая позитивная, орёт и прыгает, как будто у неё проблем вообще не бывает.

И в этот момент в моих руках оживает телефон. Звонит Железный, и какое-то время я просто туплю на горящий экран, не в силах совладать со своим сердцем. Ну ничего же не случилось такого страшнючего. Ну подумаешь, перетёрли старые дела, может, Тонька у него шаль свою оставила, она же без неё никуда.

Просто я очень сильно влюбилась и не могу теперь даже смотреть на других, а мужчины они иначе устроены. Проще ко всему относятся.

— Да, Валерий! Как дела на работе? — выдавливаю коряво, хрипло и по-идиотски, но как уж получается.

Выплевываю слова по одному, медленно и угрюмо, всё ещё переживая его встречу с Антониной. Адону глубоко вздыхает. Видимо, я прокололась. Ну не умею я изображать одно, когда чувствую другое, я же в этом плане как открытый всем дождям недостроенный дом без крыши.

— Вылезай из своей засады, малышка, я тебя видел!

И мигом сердце возвращается на место, и даже в ушах перестаёт булькать.

Сделав шаг из-за угла, я тут же утыкаюсь в его широкую мощную грудь.

— Ты должен оценить мои старания, Валерий Германович, — мычу в его тело, моментально прощая, забывая всё на свете, умиляясь тому, как крепко прижата к нему. — Вообще-то, я хотела сломать ей бедро одной ноги, потом голень второй, взять камень и пробить живот, чтобы осколок вышел навылет около почки и позвоночника, но сдержалась.

Несмотря на оставленное Антониной мрачное настроение, после моих слов Адону громко смеётся. Гладит по голове и жмёт к себе ещё сильнее.

— Прелесть моя, ты неподражаема. — Наклоняется и находит губы, сладко целуя.

И всё сразу же отступает на задний план, даже облака на небе становятся чуточку розовыми. В конце концов, какая разница что там от него хотела Тоня, лобызает и жмякает-то он меня.

Надо сказать, рядом с ним я меняюсь, раньше бы потребовала объяснений, но теперь даже думать об этом боюсь. Пусть просто выберет меня, и этого достаточно.

— Пойдём обедать, — объявляет мой бородатый принц, и я послушно следую за ним, покорно вложив свою маленькую руку в его горячую большую ладонь.

Мы идём пешком в маленький итальянский ресторанчик, расположенный совсем недалеко от офиса Адону. И усадив меня напротив себя, Железный улыбается. Хмурая физиономия, которая была у него с Антониной, рядом со мной совершенно точно меняется, и я несказанно этому рада. Мы выбираем самые вкусные спагетти, наблюдаем, как ловко орудует перед нами слайсером для сыра шеф-повар, и бесконечно долго смотрим друг на друга.

— Насчёт Антонины не беспокойся, — неожиданно выдаёт Железный, — мы работаем вместе. Я же не могу просто взять и сразу уволить её. Ей сейчас и так тяжело, учитывая вскрывшиеся обстоятельства, но всё это пока что вилами на воде писано, и тебе совершенно точно не стоит расстраиваться, — громко вдыхает воздух Адону и накручивает на вилку спагетти.

— Работаете вместе? — переспрашиваю писклявым голосом и очень сильно давлюсь, да так, что Валере даже приходится, встав и обойдя стол, заботливо похлопать меня по спине.

* * *

Я держусь! Я стараюсь! Я дышу через нос! И это не у меня свело скулы от злости, просто макаронина попалась недоваренная. И я, стручки-пучки, никак не могу её прожевать. Он будет с ней рядом всё рабочее время?

— Вы работаете вместе? Ты и Антонина? — теряюсь я в догадках, я вообще в шоке, что она что-то умеет, кроме как ходить по комнате с задранным носом и делать другим гадости. — В смысле работаете в одном здании?

Убедившись, что мне ничего не угрожает, и перестав хлопать по спине, Адону спокойно садится на своё место, поправляет полы пиджака, берёт в руки вилку и тычет ей в кусок мяса, лежащий рядом с горкой спагетти. Опускает тёмный взгляд в тарелку. Разговор ему не нравится, и хотя я прекрасно помню, как дико раздражало Железного, когда Антонина указывала ему, что делать, я не могу это пережить спокойно. А он молчит. Наверное, понимает, что мне всё это неприятно. Могу ли я требовать от него хоть чего-то? Не знаю. Статус наших отношений по-прежнему неясен. Руки трясутся, зуб на зуб не попадает, но я решаюсь узнать.

— Извини за бестактный вопрос, Валера, но я всё же спрошу, — меня распирает, я должна услышать это от него, тем более Тоня, оказывается, не исчезнет из нашей жизни и будет продолжать маячить поблизости. — Вы с ней расстались?

Адону резко вскидывает глаза и смотрит на меня как на неопознанный летающий объект. Его тёмные глаза пьянят, как и прежде, и очень страшно услышать ответ.

— Естественно, — уверенно отвечает Адону, глядя на меня исподлобья. — Стал бы я дурить тебе голову.

Я тут же начинаю облизывать пересохшие губы, пить всё подряд, слава богу, Адону вовремя отбирает у меня маленькую вазочку с торчащей из неё хризантемой. Я правда очень нервничаю.

— Значит ты и я. Ну как бы… Эм.

— Маша, — смеётся Адону, тянется через стол и накрывает мою руку своей ладонью, — мы же были близки. Много раз.

— Ну ты же мужчина. Может, для тебя это ничего не значит, — смотрю я в карие глаза и, как старый аудиомагнитофон ленту, жую свою нижнюю губу.

— Глупенькая, — улыбается Адону, мне тут же хочется заурчать от удовольствия.

Всё-таки он ужасно классный, мой Железный.

Я бледнею, краснею, зеленею и очень сильно млею.

— Антонина работала моей секретаршей, когда у нас всё началось, — портит момент Адону, и я с грохотом валюсь на землю. Понятное дело, что он неспециально, и вообще, я ведь сама спросила.

Так, стоп, что? Секретарша? Тонкая саркастическая улыбка искривляет моё лицо, и я театрально изламываю правую бровь. Тонька всего лишь секретутка, а пафоса-пафоса, будто наследница династии Романовых.

— Ты чпокнул свою секретаршу, Валерий? — судорожно вздыхаю. — Какой ужасный моветон.

Конечно, я ревную. Перед глазами сразу же появляются такие картинки, что студия фильмов для зрителей старше восемнадцати позавидовала бы. Вот Антонина приносит ему кофе, тут же скидывает одежду, а он её над столом, под столом, вместо стола… Фу, меня сейчас вырвет.

— Я не собираюсь оправдываться, Маш, — качает он головой. — Было и было. Давай закроем эту тему.

— А почему работаЛА секретаршей, но по-прежнему работает?

— Потому что в своё время я повысил её.

— В совет директоров, что ли, ввёл? — внезапно хохочу я, а Адону смотрит на меня серьёзно. — Зашибись, — моментально мрачнею, не зная, куда себя деть.

— Она долгое время была моей женщиной. Я привык быть щедрым со своими женщинами.

— То есть Антонина-гиена просто получает часть прибыли твоей фирмы и ни хрена при этом не делает?

Адону хмурится.

— В моей голове это звучало не так несуразно, — окидывает меня тёмным взглядом. — Там не так уж и много денег, пропорционально количеству акций. Контрольный пакет у меня. Но все вопросы в любом случае решаются на собрании акционеров.

Я перебиваю его:

— На котором богиня степлера и дырокола обязана присутствовать.

Адону прекрасно видит, что я начинаю заводиться.

— Маша, я прошу тебя, не надо делать из этого трагедию. Я разберусь с Антониной сам.

— Как она заставила тебя это сделать?

Адону отводит взгляд в сторону.

— О боже, только не говори мне. — Встаю я и начинаю собираться, сама не знаю куда. — Что она такая умелая и ловкая, что…

— Нет. Я не дебил, Маша, — жёстко парирует Железный. — Всё гораздо проще. У меня был тяжелый период, Антонина очень помогла мне в одном деликатном деле и выбрала в качестве презента часть акций моей компании.

Не хочу больше ничего знать. Мне по горло хватит той информации, что я уже получила. Я не ревную и мне всё равно. Уговариваю себя. Презрение, зависть и злоба не касаются моего сердца, ну и почти не трогает, что они могут видеться с восьми до пяти и у Антонины будет миллион шансов остаться наедине с моим Железным принцем. И конечно, я не думаю, что старые чувства не ржавеют.

Он тоже встаёт, расплачиваясь с официантом.

— Маш, я разберусь. Я предлагаю ей разные варианты. Рано или поздно я выкуплю её долю.

— Обещай мне, что вы с ней будете встречаться только в офисе. Женщины коварны, Валера, особенно обиженные и брошенные женщины.

— Хорошо, — согревает он меня своим шоколадным взглядом, — я обещаю, только в здании офиса.

Кивнув, я следую по проходу и, покидая ресторан в смятении и в каком-то чумном раздрае, радуюсь возможности вдохнуть свежего воздуха. Но когда мы оказываемся на улице, следующий позади Адону ловко хватает меня за руку и разворачивает к себе, словно в танце.

Он прижимает меня, касается своим носом моего, и тут же все наши проблемы кажутся сущей безделицей. Он закрывает глаза, наслаждаясь моей близостью, и я забываю, как дышать, просто приоткрываю рот как глупая рыбка Дори. А дальше наши губы соприкасаются, я обнимаю его за шею, пуская в свой рот его настойчивый сладкий язык. Мой мужчина. Мой единственный.