Глава 15

После обеда, к моему удивлению, Железный ведёт меня в свой офис.

— Так вот, — уверенно сообщает новость Адону, включив главного босса, — думаю, Маш, что с твоим образованием тебе больше подойдёт работа, связанная с твоей профессией. Сколько можно подмывать чужие попы?

— Э-э-э. Что это значит, Валерий Германович? Я люблю свою работу.

— Это значит, что твоей умной голове можно найти куда более полезное применение. Я уже выбрал для тебя место.

Начинается. Три минуты, как вступили в отношения, а он уже недоволен моей работой, раскомандовался и застолбил мне стул в офисе. Мой горячий, властный пластилин. Заглядываю в карие глаза и улыбаюсь. Ладно-ладно, минут пятнадцать потерплю, пусть думает, что я его покорная невольница. Мужику нужно чувствовать себя главным. Всё равно буду тайком изучать «привитие навыков самостоятельности для трёхлетки» и «соблюдение режима дня среди карапузиков».

— Тебе стыдно спать с нянечкой?

— Так, — притормаживает Адону, — я этого не говорил.

— А ты отсыпь мне пару пакетов акций, глядишь, я тоже начну важно расхаживать по твоему офису.

Наигранная улыбочка.

— Маша! — ругается и хмурится Адону, между бровей появляется колоритная складочка. — Перестань. Я поделился с тобой не для того, чтобы выслушивать упрёки.

— Да я не упрекаю, просто акций хочу.

Адону, усмехнувшись, меняется в лице, а я многозначительно пожимаю плечами. Оборачиваюсь, натыкаясь на несколько пар недобрых глаз. Неприятно, будто волосы в молнии куртки застряли и ни туда ни сюда. Абсолютно все, кто сейчас находятся в холле, смотрят на нас.

— Ты бы мог меня предупредить, что сегодня у нас, как пары, официальный выход в свет. Тогда я бы надела свой счастливый костюм с пиджаком и юбкой, в котором сдавала вступительные экзамены в универ. Он, конечно, не бог весть что, но туда столько шпор влазит, что тебе и не снилось, Валерий Германович, — опасливо кошусь на шушукающихся в углу коллег Адону.

Такое ощущение, будто, заметив его руку на моей талии, все эти женщины только и делают, что желают мне смерти.

— Да какой выход, Машенька? — направляет меня Адону. — Не смеши, — он качает головой и, облизав нижнюю губу, сладострастно улыбается. — И где я тебя только нашёл?

— С ковра у Петра подобрал, я там пирамидку собирала из кубиков.

Валера хохочет уже в голос, похоже, не замечая нездорового внимания подчинённых, а я с интересом осматриваюсь.

Всё-таки здесь очень красиво. И я, словно маленький ребёнок-маугли, дико оглядываюсь по сторонам, приоткрыв рот в удивлении. Все стены, включая входную группу, обшиты классическими деревянными панелями. Насыщенная красно-коричневая древесина красиво переливается в солнечных лучах, настырно пробивающихся сквозь высокие оконные проемы. Это обалдеть как круто. Шикарный мужик, его не менее крутая работа и я — обычная нянечка. Радостная и счастливая, как будто мне досталась самая сочная виноградинка в тарелке.

Адону вливается сюда идеально. В отличие от меня, одетой в джинсы и куртку, он смотрится просто шикарно в своём стильном пальто и костюме, с аккуратной причёской и начищенными до блеска туфлями. И как эталонный красавчик-босс из любовного романа, гордо ступает по диагональной шахматной черно-белой плитке. Ну а я? А я забавно семеню за ним.

— Ты точно уверен, что главный здесь? — перехожу на заговорщический шепот. — Потому, что если ты не совсем главный, то боюсь, дальше нас просто не пустят.

Адону опять улыбается. А я замечаю, что даже мебель для зоны ожидания тут просто идеальная: изящной формы диван с гнутыми ножками, два кресла светло-бежевой обивки с растительным орнаментом, журнальный столик. На окнах полупрозрачный белый тюль, дополненный плотными портьерами в кирпично-охристых оттенках. Рожковые люстры на подвесах.

Ну очень красиво. Адону ведёт меня через этот пафосный холл, и народ в костюмах всё ещё на меня оглядывается. Сейчас я сама себе остро напоминаю Джулию Робертс из старенького фильма «Красотка», где шикарный миллиардер снял бульварную проститутку. И пока он вел её через холл «стозвездочного» отеля, все на неё пялились. Блин, коллеги Адону заставляют чувствовать себя косплеем на классику. Аж в голове пластинка с саундтреком зашуршала. Так, Махыч! Выпрямиться, улыбнуться! Нельзя подводить старушку Джули!

Валера смеётся и заводит меня в лифт, где всё время смотрит, заставляя смущаться.

— Главнее меня только девица на ресепшене у входа, — шепчет он, подмигивая и наклоняясь к моему уху, обдавая горячим дыханием.

— Знаешь, Валера, однажды я уже была у одного из своих парней на работе, — тараторю я без остановки. — Фёдор Коробкин работал так называемым "Дежурным у эскалатора". Работа тяжёлая, сменная, со скользящим графиком. Подчинялся Фёдор начальнику станции метро и дежурному, смена длилась по восемь — двенадцать часов, были перерывы и подмены. Выходные дни — по графику. Обязанности — следить за порядком на эскалаторе; и главное — вовремя экстренно остановить его, если возникнет опасность для пассажиров.

— Надеюсь, вы с ним даже не целовались? — мрачнеет Адону. — Потому как, если что-то было, Фёдору Коробкину лучше эмигрировать в другую страну, — наклоняет голову к плечу Адону, скрещивая руки на груди.

Мы всё ещё в лифте. И я продолжаю:

— И вот мы с ним сидели вдвоём в этой его будке, много смеялись, а потом я вдруг решила пойти в туалет и, — я делаю паузу, — сломала эскалатор, Валера. Я очень удачно уронила солнечные очки с чехлом, эскалатор встал, одна ступень покосилась набок. Метрополитен выставил счет на пятьдесят тысяч, а Фёдор меня возненавидел. С тех пор я к парням на работу ни ногой, понимаешь, Валер?

Лифт останавливается, я выхожу в коридор первой. А ревнивый Адону супит брови:

— И где этот Фёдор, Маша? Фёдор, с которым ты сидела в одной будке?

И хотя я не уверена, что Адону прикалывается, мне очень нравится его воинственный настрой. Делаю пометку для себя: ещё раз позлить его вечером, перед сном. Валере звонят, он притормаживает у лифта, я слегка отхожу вперёд, чтобы не мешать ему вести деловые беседы.

Но всё это отступает на второй план, когда я слышу женский смех и знакомый мне противный гиеновидный голос. Антонина дежурит у кабинета начальника, как же неожиданно.

— Добрый день, нянечка, какими судьбами?! — всплеснув руками, громко начинает гиена.

Возле неё стоят двое серьезного вида мужчин и молодая женщина, судя по документам в руках, новая секретарша.

— Господин Иванов, господин Ильин, познакомьтесь, пожалуйста. Это Мария, бывшая нянечка сына моей лучшей подруги, — улыбается Тоня. — Представляете, господа, она ходила к ним на работу и постоянно что-то выпрашивала. Увидит какую-нибудь вещь и начинает приговаривать: «Ой, какая классная! Мне бы такую!» Петр и Луиза достойные люди, поэтому хозяйка дома часто просто дарила ей эти вещи. А недавно мы с Луизой узнали, что Мария их продаёт на «Авито», — заливается громким хохотом Антонина, прилюдно унижая меня перед партнёрами Адону.

* * *

— И тебе не хворать, сладенькая моя! — отвечаю я на провокационное приветствие гиены.

— Вы видите, какая она колючая и невоспитанная, прям не человек, а дикобраз! Хаха! — добавляет Антонина, очевидно жутко гордая своей шуткой.

Но присутствующим в коридоре людям неудобно, и никто кроме Тоньки не смеётся.

— Вот это поворот! — произношу вслух, ни капли не смутившись выпадом бывшей моего парня. — Антонина-то у нас, оказывается, барышня с юмором.

— Мария, ты пришла в офис, здесь люди работают. Веди себя, пожалуйста, соответственно.

Не надо обращать на неё внимание. Она болезная, брошенная, забытая, ей по статусу положено. Гиена усмехается, ребята в костюмах по-прежнему делают вид, что их это не касается, а я улыбаюсь, будто мне челюсть свело.

— Что здесь происходит? — Возвращается к нам Железный.

Он хмурится, демонстрируя способность по первому зову защитить меня от разъярённой крашеной мегеры. Адону тоже чувствует, что Антонина готова меня прибить. Оборачиваюсь к нему, улыбаюсь, смотрю в красивые и добрые шоколадные глаза. Черноглазый заступник! Покровитель моего сердца. Боец-гранатомётчик, готовый руку отдать за нянькину честь. Так и хочется помурчать на его плече. Но боюсь, что гиена этого не переживет, грохнется с инсультом, умрёт на месте, а мне потом полжизни волнуйся, что человека угробила. Но, честно говоря, после того как он подтвердил, что мы теперь любовный тандем, мне ни капельки не страшно и даже чуточку жаль её. У гиены как будто диабет обнаружили, и теперь сладкое под запретом. А перед ней тортик в костюме от Ив Сен-Лорана, и розочки с него теперь откусывает другая крошка, то бишь я. Понимаю Тоньку, как никогда, я бы тоже расстроилась и сутками ревела.

— Ничего особенного не происходит, Валерий Германович, просто, кажется, кто-то на словесный батл нарывается.

— Очень надо, — отворачивается Антонина, гордо вскидывая подбородок.

— Тогда по какому поводу собрание?

— У меня проблемы с сайтом, который мы отчаянно пытаемся выкупить, — произносит Иванов.

— А я пришла внести предложение! — гордо произносит Антонина.

— Из трёх слов или из двух? — не сдерживаюсь я, прикалываясь над её важной физиономией.

Все громко смеются, и Адону тоже ржёт, но сдерживается, грозно слепив рот. Валера смотрит на меня с выражением “мол хватит уже”, и я моментом замолкаю. Всё-таки он прав, нехорошо издеваться над человеком, даже если этот человек — бесящая меня Тоня.

Бывшая Адону поджимает губы, но всё равно выглядит будто сошедшая с Олимпа богиня. Всегда поражалась людям, умеющим набить себе цену: вот ничего же из себя не представляет, а ведёт себя будто Гера (самая могущественная из богинь — прим. Автора).

— Ты почему дорогому гостю не предложила присесть и не налила кофе? — рычит Адону на секретаршу.

Это он, конечно, не обо мне, а о красивом мужчине, скучающем в сторонке. Ослу понятно, что этот высокий, широкоплечий красавец — самый крутой из ожидающей Адону компании. И хотя для меня он, конечно же, хуже моего Железного, всё-таки очень хорош и, видимо, какая-то важная шишка.

— Иванов, я тебя позже вызову, — выпроваживает Валера парня с сайтом.

Адону отпускает подчинённого и даёт указания секретарше. Она тут же исчезает, прихватив с собой Антонину, а я присаживаюсь на диванчик, листаю журнал.

— Меня зовут Лев Ильин, — протягивает мне руку пользующийся особым уважением моего мужчины гость.

— Маша Вальцева. — Привстаю и пожимаю руку в ответ.

У него горячая, сильная и большая, по сравнению с моей, ладонь. Адону листает документы, переданные секретарём, поглядывая в нашу сторону. Имя Лев подходит моему новому знакомому просто идеально. Он высокий, статный и гибкий, это чувствуется в каждом его движении. Приближаясь ко мне, он как будто ступает большими лапами, как огромная опасная хищная кошка. У него красивые светло-карие глаза, слегка удлинённые вьющиеся тёмные волосы-грива, сексуальный мужественный квадратный подбородок, покрытый лёгкой щетиной, красиво очерченные губы и невероятно крышесносная родинка на левой щеке, ближе к носу. Они с Валерой приблизительно одного возраста.

И если мой Адону обладает агрессивной черняво-смуглой мужской харизмой, то Ильин своей гордой осанкой и гривой льва пробуждает чувство благоговения. У любой бабы при виде такого мужчины вывалится изо рта язык, так как на протяжении веков «царь зверей» является для сердец и умов несчастных женщин символом красоты, силы и храбрости. В общем, хорошо, что я уже влюбилась в Железного человека, а то как-то сверху влюбляться не комильфо. Да и вообще не стоит забывать, что львы всё-таки хищники.

— Я так понял, вы хорошая няня, раз работали у Петра? — венценосно запихнув руки в карманы дорогущих брюк, интересуется Ильин.

— Думаю, хозяйка дома, как и ее подруга, с вами поспорят, они совсем недавно уволили меня.

— Луиза для меня не авторитет, она в своё время наделала множество глупостей, а вот Пётр несколько раз упоминал вас в разговоре. Итак, вы сейчас без работы?

— Вы хотите предложить мне место?

— Да, — улыбается он, а я боюсь взглянуть на Адону: уверена, ему это не понравится.

* * *

— Мой ответ — нет, — возвращается к нам Адону, размашисто ставя свою директорскую подпись на документах и подавая папку возникшей из воздуха секретарше.

Вот она мне нравится. Незаметненькая такая, серенькая, с пучком и в брюках, никаких белокурых прядей, дорогих шмоток и салонных бровей. С одной обжёгся и теперь на воду дует мой Железненький. Умничка! Смотрю на него и сердце млеет, душа радуется, пульс шкалит. Внутри зреет нечто будоражащее. И он на меня между делом пялится горящими, чёрными глазами, будто в восторге, что я здесь — рядом. Здоровый, плечистый, бородатый, манящий брюнет в костюме… ух, скорее бы вечер.

Так. Стоп! Что это я? Опять залипла на него и что-то важное прослушала. Что значит нет?! Он сказал нет на предложение Ильина? Так не ему ведь предлагалось. Ну я понимаю, Адону не очень нравится, что я работаю среди персонала, но няня всё же не уборщица. Да и уборщица тоже человек, вот моя бабуля двадцать пять лет проработала вахтёршей в сельской школе, там разное было: и полы мыли, и раковины, ночами сторожили территорию и гоняли алкашей швабрами. Она у меня заслуженный работник, с орденами и медалями. Её дети до сих пор при встрече обнимают, потому что если шапку потерял среди кучи головных уборов, только женщина, подающая звонок и открывающая гардероб, чётко знает, где её найти. А так-то можно и от бати люлей получить по попе ремнём за утерянное имущество.

— Валерий, — загадочно вступает в беседу Ильин, — позволь даме самой решать, желает она у меня работать или нет.

У этого Льва голос такой завораживающий, я, слушая его, начинаю непроизвольно покачиваться. Гипнотизёр он, что ли? Интересный, конечно, тип, ничего не скажешь.

Адону хмурится. А вот и первый конфликт. Спорная ситуация. В отношениях без этого никак. Это только в книгах, когда герои сходятся, они любят друг друга круглосуточно, аж попы от сахара слипаются. А жизнь — вот она, с её взлетами и падениями. Но слабину давать нельзя. И на примере Антонины мы хорошо видим, что полное подчинение Железному тоже ни к чему хорошему не ведёт. Даже если при этом тебе отстегнули хз за что рулон акций собственной компании.

Вообще-то, я Адону понимаю, тоже не хотела бы, чтобы моя девушка проводила по восемь часов в обществе такого мужчины, как этот Лев, уж больно шикарные у него внешние данные. Но, во-первых, он наверняка редко бывает дома, а во-вторых, мне кроме Железного никто не нужен. Я просто люблю детей, и у этого Ильина несмненно платят большие деньги. Всё-таки хочется обеспечивать себя и ребёнка. Быть финансово независимой. Вон даже у Тоньки есть акции крупной компании, а у меня только дочка да её плюшевые игрушки.

— У тебя же была няня? — сурово смотрит на приятеля Железный. — Сто двадцатая по счету.

— Она ушла от нас с Настей, — с некоторой ленцой замечает Лев, медленно осматривая мою фигуру с ног до головы.

Видно, что моему Железному такой чересчур явный интерес не нравится.

— Надеюсь, не вперёд ногами ушла?

Лев загадочно усмехается, качнув головой, при этом его грива, как будто живёт своей жизнью. Ох уж эти высокопоставленные мужчины, словно магнитик на холодильнике, ей-богу, так и хочется потрогать. И главное, кругом сплошные секреты. С моим любопытством это просто невыносимо.

— Наша няня уволилась, Валер, не утрируй.

— Убежала от твоей бандитки-дочери через задний двор без обуви и одежды?

— Не выдумывай, просто не надо быть такой впечатлительной, — ласково улыбается мне Лев.

— Их последняя няня, — перетягивает к себе внимание Валера, — после общения с его дочерью впала в дичайшую депрессию.

— Регулярный пропуск приёма пищи, неадекватное питание, отмена кофеина и недостаточное потребление воды и витаминов. Ну и меньше ток-шоу надо смотреть.

Лев выглядит сильным, но при этом обманчиво мягок. Ох, не дай бог встретиться такому на пути. Разорвёт сердце в клочья.

— Маш, они оба невыносимы, — смеётся Адону.

— Не слушайте его, Машенька. Просто нянечка не разделяла наших ценностей. А ещё навязывала религиозные, моральные и нравственные взгляды, которые нам с Настюшей совершенно неблизки и с которыми мы принципиально не согласны.

— Его семилетняя дочурка закрыла несчастную женщину в кладовке, а в это время высыпала все крупы на кухне и выпустила муравьев из муравьиной фермы, хомячков и морскую свинку, выступив в качестве освободителя. С криками: «Свободу попугаям!»

— С каких это пор ты стал таким юмористом, Адону? — низко хрипит Лев.

— У меня есть хороший педагог, — подмигивает мне Железный.

И моё сердце снова беснуется, мне приятно, что ему не нравится внимание другого мужчины. Как же хочется забраться к Валере под рубашку, причем целиком, голой… обнять двумя руками. Но всё же мне очень интересна работа, которую мне предлагает Лев.

— Может быть, мне стоит поговорить с вашей супругой? — встреваю в мужской разговор.

Мой властный мужчина, привыкший командовать, всё ещё злится. Я это вижу, но когда меня такое останавливало?

— Мы с Настенькой живём вдвоём, — мягко отвечает Лев. — Её мать нас покинула.

Адону психует, начав расхаживать туда-сюда в нетерпении.

— Простите, пожалуйста, мне так жаль. Я вам искренне соболезную, Лев… мммм, — решаю я, что мама девочки умерла.

— Можно просто Лев. Ха-ха, — неожиданно смеётся Ильин, обескураживая меня. — Мать Анастасии устала быть матерью и решила стать послом доброй воли ЮНИСЕФ в Киргизии.

Чего? Непонимающе хлопаю ресницами.

— Она медийная личность, Машенька, такое бывает.

— Но как можно бросить своего малыша?! Я вам так сочувствую.

— Ничего страшного, Машенька. Не волнуйтесь. Посланцы доброй воли, как правило, обеспечивают продвижение высоких идей, мы должны гордиться ею.

— Да уж, — бурчу я.

Негодую. Не могу понять таких женщин. Мне так жаль малышку, такой стресс, такая боль. Представляю, как ей страшно и одиноко, ещё и няни меняются. Оххх. Я тут же проникаюсь к ней состраданием. И очень хочу помочь.

— Ильин, может быть, мы пойдём работать? — интересуется уже совсем несдержанно Адону, ему не нравится возникшее у нас со Львом взаимопонимание.

А мне так жаль его малышку.

— Слушайте, — копаюсь я в сумочке в поисках своей самодельной визитки, — вот, возьмите мой телефон. Когда закончите свои дела, то обязательно свяжитесь со мной. Я очень люблю деток и как раз сейчас в поисках нового малыша. Скучаю по Гоше, но его родители меня назад не примут, а девочке без мамы вообще очень одиноко, я вас понимаю. И Настёну вашу. Я уверена, она замечательная, — искренне сочувствую я.

Хочется даже обнять его, но Адону за это меня точно убьёт. Он и так едва держится.

— Ильин, приглашаю тебя, мать твою, уже наконец-то в мой кабинет, — рыча, распахивает Адону дверь.

Лев слушается и улыбается другу:

— Она такая замечательная, Валера, просто прелестная девушка.

— В кабинет! — повышает голос Железный, тыча руками в тёмную клоаку своего царства. — А ты меня здесь подожди, я с тобой еще не закончил, — бурчит мне Валера, от души хлопнув дверью.

* * *

Горячий у меня мужик, я бы даже сказала, бешеный. Но всё равно милый и родной, у меня от его собственеческого рычания аж низ живота горит и губы без поцелуев сохнут. Такой он в ревности властный и требовательный. Правильно говорят: бабы дурные существа. Мой всемогущий, всесильный Железный!

В этот момент включается принтер, и за листком тянется «чуть заметная» Валентина. Я и забыла, что секретарша Адону всё это время была здесь.

— Ну как вам с ним работается, Валечка? — интересуюсь я, громко шурша журналом и перекидывая ногу на ногу.

Надо же как-то убить время, пока мой Железный принц не вернётся и не начнет сладострастно воспитывать, ругая за то, что я была слишком открытой во время разговора с другим мужчиной. Вот бы это в его кабинете произошло, никогда не зажималась с большим и крутым боссом в его громадной норе с кожаным креслом и деревянным столом. Как представлю, аж жар к щекам приливает.

— Благодарю вас, Мария, очень хорошо работается, — блеет серенькая секретарша, опустив глаза на клавиатуру.

— Совсем он тебя зашугал, да? — обращаюсь к ней без лишних церемоний.

Секретарша молча щёлкает по клавишам, уставившись в монитор. Там мелькает какое-то расписание: цифры, таблицы, графики.

— Ты знаешь, я его тоже боялась поначалу. Ну как боялась? — мечтательно прикусываю нижнюю губу. — Опасалась больше и волновалась в его присутствии. А потом как узнала поближе, так и влюбилась.

— Валерий Германович замечательный руководитель, — лопочет роботом секретарша. — Он умеет донести свои требования деликатно и по делу.

— И щедрый, — вспоминаю я ночные ласки.

Ну Валентина-то думает о деньгах и быстро кивает, продолжая тупить в компьютер. Вот что значит образцово-показательный коллектив. Я в шутку машу рукой перед её лицом, но она даже не двигается. Реально, даже глазами не ведёт. Ну ваще….

Нет, всё-таки офисная работа это не для меня, скукотища какая-то.

Продолжаю листать журнал. В коридоре раздаётся громогласный стук каблуков, и настроение сразу же портится. Несёт нашу красавицу нелёгкая. Сейчас начнет рассказывать, как быстро я должна покинуть помещение.

— Ты все ещё тут, нянечка? — Возникает в проёме Антонина, картинно опершись стройным крутым бедром о косяк.

— Тонечка, ты знаешь, что нельзя стать настоящей ведьмой, не пройдя через величайший урок женской мудрости и зрелости, каковым является материнство? Но это вроде бы не твоя тема.

Антонина скалит зубы:

— Однажды я утоплю тебя в унитазе!

— Ты, солнышко, прежде чем такое задумывать, ремешок от кутюр потуже затяни: пупок надорвёшь!

На неё не смотрю, продолжаю перелистывать страницы. Слышу, как тяжело она дышит и движется прямо на меня.

Похоже, Антонина целыми днями возле моего Железного околачивается. Непорядок.

Мне вот очень интересно, где она отсиживалась всё это время? Если у неё тут ещё и свой личный кабинет имеется, то я Валерию Германовичу сексуальную голодовку дня на три, а то и на неделю устрою. Развёл вертеп из бывших любовниц. Антонина ведёт себя будто важная персона. М-да, надо что-то с этим делать. Отравить её, что ли?

Секретарша Валентина, завидев пафосную принцессу, сжимается и начинает печатать быстрее, громче щёлкая ногтями по клавишам. Похоже, и ей от противной гиены достаётся.

— Не бойся, маленькая, она тебя не тронет, я не позволю, — наклоняюсь я к Валентине.

Та на секунду приостанавливается и тут же тычет в клавиши ещё шустрее. Переходит в турбо режим. Вот это, блин, навыки. Супер.

— Как тебе не стыдно, нянька? Ну повелся он на твои провинциальные прелести, так ты гордость имей, жди его в своей халупе съёмной и не отсвечивай. — Опирается руками на стол секретаря Тоня, предварительно мотнув длинными лохмами. — Люди здесь работают, а ты за мужиком бегаешь. Противно же.

Ох… Кто бы говорил. Она что, правда думает, будто я её боюсь? Да я у бабушки каждое лето петухов палкой в огороде гоняла, что мне какая-то крашеная городская говорящая бурбалка?

— Во-первых, Тонечка, убери, пожалуйста, свои чешуйчатые конечности с Валюшиного стола. А во-вторых, иди уже работать, работница ты наша, а то без тебя заводы стоят, пароходы не плавают, самолеты приземляются не в тех местах и совсем не по расписанию, — добавляю я нараспев.

И тихая, скромная, незаметная Валя прыскает тихонечко со смеху, правда сразу же берёт себя в руки, делая каменную мину и продолжая печатать.

А Тоня выпрямляется. И, покраснев до кончиков своих филированных патл, начинает громогласно наезжать:

— Ты думаешь, дала ему один раз, и всё?! Выиграла войну?!

— Ну допустим, не раз и не два, — деловито разглядываюю свои ногти. Приёмчик против правил? По фиг!

— Это мой мужчина, нянька, и ты скоро отсюда вылетишь! Я так просто это не оставлю! Я не сдамся! Война не проиграна! Он натешится с деревенской девкой и снова вернется к статусной женщине!

А меня это так веселит, ой, не могу. Едва сдерживаю желание заржать во всё горло.

— Вис ис Спарта! — имитирую я крик Джерарда Батлера из фильма «300 спартанцев». — Давай, Антонин, скинь меня ударом ноги в пропасть! Как царь Леонид персидского посланника! Будь сильной! Знаю, ты сможешь! Выиграй эту битву!

Антонина, не выдержав и потерявшись с ответом, гордо удаляется строить планы по моему уничтожению, а Валюша тихо давится со смеху.