Глава 18

— Здесь холодно, — хихикнув, бурчу я в литое Адоновское плечо, с удовольствием целуя горячие вены на крепкой шее.

Я всё ещё сижу на его рабочем столе. Вцепилась в шикарного темноволосого босса как в спасательный круг, до синяков притягивая к себе за плечи и шею. Вжимаясь всем телом в широкую и твёрдую грудь Валеры. Обожаю! Он пахнет очень-очень вкусно и волнительно. Почему-то морем, хорошим одеколоном, нежностью и верностью, а ещё надеждой на долгую счастливую жизнь. Я чувствую, Валера улыбается. Телу холодно, но что-то менять не хочется. Если отлипнуть и отодвинуться от него, станет ещё прохладнее, тут же нахлынет печаль, такая пронзительная, острая, металлическая, что все мысли сразу исчезнут. Вздрагиваю, всё-таки зябко сидеть голышом. Поёжившись, нетерпеливо моргаю, словно опасаясь, что упущу что-то важное. Я смотрю на него и будто впитываю то, какой он красивый, высокий, сильный.

Всю свою жизнь, общаясь с мужчинами, я болтала, что хотела, поступала, как вздумается, а теперь вот боязно. Я отдала своё сердце в чужие руки, никогда раньше не делав так. Изнываю от любви и страдаю от своей излишней эмоциальности. Сложно мне вести себя правильно. Я то ревную его как ненормальная, то злюсь, то ругаю, то начинаю оправдывать. Бешусь от его общения с Антониной, хотя сама же ценю в Адону порядочность и благородство, не позволяющее ему просто так выкинуть бывшую за порог. Некрасиво ведь толкать в грязь одну женщину, подавая руку другой.

— Если бы кто-то послушался своего мужчину и не поехал, куда не следует, — шепчет мой Железный, — сейчас бы всё было хорошо. И не надо было бы мёрзнуть в мокрых шмотках.

— Было бы обычно и серо, Валер, а не хорошо. — Нежно глажу его по волосам, жмурюсь.

Он тоже проявляет ласку. И я мурлычу, подставляясь его рукам, как лежащая на солнышке кошечка. Всем своим видом намекая на то, что мне понравилось случившееся между нами. Валера гладит и целует, но я всё равно капельку мерзну, покрывшись мурашками. И он сбрасывает свой пиджак, заворачивая меня голенькую и немножко дурную. И несмотря на телесную прохладу, это всё настолько греет душу, что я испытываю восторг и оцепенение. А Валерий, покинув меня, идет к шкафу.

— Чудо ты мое непослушное, ещё удивляется, в кого пошла Каролинка.

— Может, в тебя, — смеясь, ляпаю, не подумав.

Адону замирает у распахнутой дверцы.

— Прости меня, пожалуйста, — перехожу на шёпот и, кутаясь в его пиджак ещё сильнее, спрыгиваю со стола, босиком бегу к нему, прижимаюсь к большой и твёрдой спине. — Просто никак не приму тот факт, что тест оказался отрицательным. Я как-то изначально решила, что она твоя и, в общем… Ну прости.

Валера о чём-то глубоко задумывается, и мне больно за него вдвойне. Переживаю этот момент, знаю ведь, как он хотел, чтобы Каролинка оказалась его дочерью. Это была его надежда. И я случайно ковырнула гнойную рану, ну какая же я всё-таки глупая. Жмусь щекой к его лопаткам.

А ещё очень хочу спросить про Антонину. Не могу успокоиться и забыть про их совместные секреты, но это может в очередной раз всё испортить. Вдруг он разозлится? Что, если мы снова поссоримся? Я этого просто не переживу. Так сильно люблю его. Он обещал, что будет видеться с бывшей женщиной только на работе. Значит, так оно и будет. Валера ведь честный, правильный и совершенно точно никогда не врёт. И пусть вечером они поговорят. Конечно же, здесь, в офисе, на нейтральной территории, в конце рабочего дня. В этом нет ничего такого!

Я ему верю! Этот крупный, роскошный мужчина так целует меня, так обнимает, смотрит так, будто я самое редкое в мире сокровище… Он просто не может сделать что-то мерзкое. Проблема в моей несдержанности и горячности. Сама всё придумываю. Я должна быть рядом со своим мужчиной. Адону мне не соперник, он мой партнер, я обязана стараться строить с ним отношения. Да и показаться в его глазах невоспитанной хамкой тоже не выход. Надо. Учиться. Держать. Себя. В руках!

Но он по-прежнему грустный: мой неуместный комментарий о Каролинке расстроил его.

— Мне кажется, это самая ужасная несправедливость, случившаяся в моей жизни, — комментирует мою дебильную фразу о характере дочери Адону, затем достает из шкафа белую рубашку, поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

Сердце щемит. Но Адону быстро берёт себя в руки.

— Вот это тебе подойдёт, красавица, — накидывает он на меня белую ткань и, заглядывая в лицо, улыбается.

И я сияю для него в ответ, наблюдая за тем, как он мило ухаживает за мной, застёгивая на груди пуговицы.

— Красавица, — повторяет Адону.

Ох уж эти ямочки на щеках, подчеркнутые тёмной бородой. Не могу перестать любоваться на лучики мимических морщин в уголках его глаз, которые мгновенно собираются при открытом проявлении радости.

— Пойдёшь работать ко мне? — Гладит он мои плечи и обжигает красивыми карими глазами.

Заметив моё замешательство, Адону улыбается от уха до уха. Он такой невероятный.

— Зачем?

Валера поднимает мои джинсы с пола, заботливо проверяет, достаточно ли они сухие. И, убедившись, что всё в порядке, протягивает руку.

— Ногу давай.

Свитер, конечно, надевать нельзя, но штаны несильно пострадали.

Я слушаюсь, а он медленно натягивает одну штанину, фиксируя на месте. Он делает то, что сам решил. И завораживает своей покровительственностью. Балдею от всесильного Железного.

— Вот смотри, Машунь! Ты, когда профессию выбирала, ты, сладость моя, о чём вообще думала?

— Что хочу быть переводчиком.

— Правильно. — Аккуратно подтягивает на мне штаны и, приобняв двумя руками, наклоняется, притягивая к себе совсем близко. — Вот и будь им, Маш! Ты достойна большего.

— Каролинка очень к тебе привязалась, — неожиданно вспоминаю про своё, резко меняя тему, не сдерживая крик души.

Ну не могу я молчать, мне так хочется, чтобы он понимал, что дочь от него без ума.

— Это неважно, что тест отрицательный, Валер!

— Давай лучше поговорим о тебе и твоей будущей работе, — отрезаетАдону.

* * *

Всё тот же кабинет. Жаркий шёпот перемещается к правому уху, и, пока я млею от волнующих ощущений его близости, мурашки разбегаются по моей коже, а правая рука шустрого Железного уже ласково прогуливается по моему позвоночнику.

— Ты хотела стать переводчиком, Маш, потому что любила иностранные языки. В школе ты много читала, одолевала учебник за учебником и стремилась стать профессионалом, а потом ты просто струсила.

Он умопомрачительно долго целует мои губы. До момента, когда мне тупо не перестаёт хватать воздуха. Я чётко осознаю, как же хорошо он умеет вести переговоры и отстаивать свою позицию с помощью языковых средств. И я сейчас о том языке, что жадно вылизывает мой рот.

— Ну неправда. — Кладу руки на каменные плечи и непроизвольно массирую, наслаждаясь их твердостью. — Хотя… Честно говоря, мне легче общаться с милыми детишками, чем выступать, как моя подружка Иванка, перед целой толпой важных мужиков в пиджаках, — делаю я смешное лицо и качаюсь будто дерево.

— А разве у тебя нет ощущения, — проводит он дорожку поцелуев по моей шее, прикусывает впадинку ключицы, — что ты будто бы упускаешь в жизни самое главное? Ты ведь не просто так выбрала перевод, верно? Признайся, Маш, ты любила английский и русский. Тебе очень нравилось изучать литературу, штудировать историю иностранных писателей и правителей. Выбрав эту профессию для будущего, моя сладкая, — целует он место возле ушка, потираясь о мою кожу носом, — ты поступила и планировала заниматься любимым делом. Тебе казалось, — гладит он меня по голове, чуть отстраняясь, — что эта работа предоставляет массу возможностей, напрямую связанных с зарубежными поездками, путешествиями, знакомствами с интересными людьми, изучением культуры местных, их традиций и быта других стран. Однако я не спорю, красота моя, как бы ни была привлекательна эта профессия, в ней есть свои трудности.

Он смотрит мне в глаза и хмурится. Затем приподнимает руки, ловит мои запястья, будто танцует. Делает паузу в разговоре и наклоняется, проводит языком по губам, смачивает их сухость.

— Ты испугалась, Машенька, потому что быть переводчиком означает наличие знания как минимум двух языков. Ты должна была без проблем говорить на иностранном и понимать чужую речь. Легко переводить, учитывая все нюансы грамматики и стилистики. Любой перевод требует сильного умственного напряжения, обширных лингвистических и энциклопедических знаний, словарного запаса и отличной памяти. И ты попросту испугалась, что не справишься, и нашла более доступную работу.

— Я помогала подруге.

— Правильно, солнышко, помогала, потому что ты хороший человек и верный друг, но пора вернуться туда, где ты сможешь себя реализовать.

Опускаю глаза, отвожу их в сторону. Он полностью раскусил меня, словно раскрыл упаковку от конфеты. И мне капельку стыдно. Но Адону не дает мне краснеть и прятаться, ладонями поворачивает лицо к себе, смотрит одержимо и жадно.

— Красавица моя, в тебе всё это есть, я уверен. И общительность, и собранность, и, если надо, усидчивость, терпение и вдумчивость. Ты достойна очень многого. Причём, в зависимости от того, в какой области переводов ты будешь работать, я гарантирую: твои качества будут только улучшаться.

Я приоткрываю рот и хочу что-то сказать. Но Валера зарывается носом в мои волосы и по-звериному вдыхает их запах. Не могу с ним спорить, потому что ещё никогда я не залипала на чьи-то увещевания, отродясь не восхищалась умением вести беседу и деловые переговоры. И не представляла, что мужчина может настолько сильно сносить мне голову, что способен просто выключить её.

Теперь я знаю, как он заработал столько денег, как стал успешным. В этот офис я заходила с уверенностью, что переводы это не моё, а сейчас послушно киваю. Я ему подчиняюсь, потому что доверяю, шикарный красавец, попросту уболтал меня.

— Ладно.

Сейчас мне кажется, что он прав. Я, по крайней мере, могу просто попробовать.

— Вот и умница. — Раскрывает свои широкие объятия Адону, и я послушно шагаю в них. — Сейчас Валентина тебя проводит, на седьмом у нас есть отдел переводов, и ты со всеми познакомишься.

Как он это сделал? Как смог так легко одурманить меня? Ведун, шаман окаянный, из тех, что драконьи зубы в ожерельях напоказ носят и живого змея видели. И не одного, а сотню тысяч.

Адону наклоняется и касается моих губ своими, принимаясь жадно целовать их. Томительно, никуда не спеша и доказывая мне, что рядом с ним я никогда не пропаду, буду как за каменной стеной и каким бы ни было наше обоюдное решение, оно всегда будет правильным. Я не разочаруюсь.