Глава 19

Прежде чем проститься и наконец-то начать работать, мы долго мнёмся у двери. Валера жмёт мне руку, я ему улыбаюсь. Это как в кино про каратистов, когда крутые ребята проламывают ребром ладони грудную клетку противника. Вот так и мой любимый Железный вероломно ворвался в сердце. И теперь не выгонишь. Мой, некогда хмурый, Адону совсем не злой в моей компании и улыбается… Он выглядит сейчас как довольный собой мальчишка, прогуливающий уроки, и непонятно, сколько ему на самом деле лет. Я медленно отпускаю его горячие сильные пальцы, мы неотрывно смотрим друг на друга, и я снова любуюсь лучиками вокруг его глаз.

— Задурила ты мне голову, нянечка, — смеётся Адону. — Тебе идёт моя рубашка. — Отпустив мои пальцы окончательно, завязывает узел из ткани на моём животе. — Даже и не скажешь, что она мужская.

Половину моего тела закрывают длинные густые волосы, так что рубашка действительно не так уж и мешает. Комплимент приходится в самое сердце. И, засмотревшись на своего прекрасного Железного, я нервно вздыхаю, как туберкулезник, не находящий себе покоя даже глубокой ночью.

В приёмной только мы и секретарша. Валентина щёлкает по клавишам, уставившись в компьютер. Она молодец, я бы не удержалась и подсмотрела за своим начальником и его подружкой. А Валька наша классная, хорошо знает своё дело, профессионал. Понимаю, почему Адону взял её секретарём. Такая не предаст даже под пытками. До конца будет служить боссу верой и правдой. Надо будет с ней подружиться.

Но работать прямо сейчас не хочется нигде: ни няней, ни переводчиком. Есть желание обнимать Адону, забравшись к нему на колени и укрыв нас обоих пледом. На ковре пусть бы играла Каролинка, а в углу щебетал их попугай, которого они оба так сильно хотят купить.

— Задурила я тебе голову, босс. Погнала порожняк или же, наоборот, использовала более грузоподъёмные вагоны для Валерия Кхекавича. Но полотно твоих рельсов, господин Адону, их может и не выдержать, ну а вдруг?

— Маша! — хохочет Валера и качает головой. — Как это рождается в твоей голове?

— Сама не знаю. Но ты поаккуратнее со мной, Железный, — подмигиваю я, удаляясь вслед за Валентиной, которая уже по стойке смирно стоит у двери, незаметно, словно шкафчик с полочками. А я на ходу продолжаю заигрывать с её боссом: — Вот такая простая с виду, но подлая нянечка задурит мозги, наплетёт с три короба, а потом может безжалостно высмеять и растоптать твои тонкие и нежные, несмотря на габариты, железные чувства. Будь со мной аккуратен!

Валера в очередной раз смеётся, а потом, будто вспомнив, что он всё-таки на работе, становится серьёзным. Откашливается, поправляет пиджак.

— Веди себя профессионально, Мария, и давай это, переведи как следует всё, что там дадут.

— Даже не сомневайтесь, Валерий Германович. Учитывая, что сто лет не работала по специальности, я сейчас тебя там прославлю, — изящно выплываю я из приёмной, зависнув на косяке, грациозно из-за него выглядывая.

И даже в коридоре слышно, как громко и открыто он смеётся. Испортила босса крутой фирмы, превратила его в чёрт знает что.

Кабинет, куда приводит меня Валентина, улыбаясь и пропуская вперед, похож на зал ожидания в аэропорту. Здесь неожиданно много народа, и все чем-то заняты: шумят, разговаривают по телефону.

Со мной знакомят коллектив. Мне показывают стол, за которым я буду сидеть, выдают компьютер и даже набор канцелярских товаров. И, судя по нескончаемому потоку любезностей, все знают, что я любовница генерального. Не то чтобы я очень хотела быть на особенных ролях, но впечатления от всей этой ситуации, мягко говоря, странные. Все тихонько поглядывают, улыбаются, наверное, думают о Тоне.

И всё-таки от мысли, что у меня есть любимый мужчина, не может отвлечь даже шушуканье за спиной. Невозможно справиться с ощущением странной эйфории, которая зарождается каждый раз, когда я думаю о Валере. Она возникает чуть выше солнечного сплетения и поднимается сгустком тепла до уровня сердца, постепенно заливая всё моё тело.

Я так сильно в него влюблена.

Работа даётся с трудом. Мне откровенно скучно и заунывно. Но я пыжусь и потею изо всех сил, стараясь докричаться до своего сознания и родить хоть что-то, отдаленно напоминающее грамотный перевод текста. Похоже, мне пора брать уроки у Иванки, она переводчиком работает с универа.

Поглядываю на часы и, стуча ногой по полу, считаю минуты до конца рабочего времени. Я тут уже полдня сижу. Я молодец!

Думаю, что мы с Адону заберём Каролинку около шести вечера. Самый крутой в городе логопед ждет её завтра, значит сегодня мы сможем все вместе где-нибудь поужинать. Звонить ему я не решаюсь, вдруг он на каком-то важном собрании, и это неудобно.

Всё же есть своя прелесть в работе со своим парнем: можно скататься к нему на лифте. К тому же его секретарша — моя новая приятельница, и она, чуть что, поведает мне, где сейчас наш общий босс.

В коридоре, устланном красной дорожкой, пусто, нет народа и в приемной, чему я несказанно рада. Не хочу сейчас ни с кем общаться. А уж тем более снова ругаться с гиеной. Ну есть у неё акции, пусть обнимет их и спит, пуская слюни.

Валентина поднимает на меня безэмоциональный взгляд и, кивнув, продолжает печатать.

— Валерий Германович уехал в четыре часа и просил вас предупредить, что вернётся к шести.

— О, что-то важное и срочное?

Опять смотрит на меня внимательно и снова утыкается в компьютер.

— Здесь всегда всё важно, Мария Сергеевна.

— О как! Тогда я, пожалуй, вернусь на своё рабочее место.

Даже отчество моё знает, надо же.

— Думаю, так будет лучше, — соглашается Валентина. — Валерий Германович никогда не нарушает данного им слова и если сказал, что будет в шесть, значит так оно и будет.

Секретарша снова на меня смотрит, затем возвращается к своим делам, продолжая строчить, будто в неё вселился розовый кролик Энерджайзер с барабаном.

Вернувшись к своему столу, ещё полчаса страдаю над переводом. Уже и кушать хочется, в животе неприятно урчит. В полшестого банда тётушек со словарями начинает собираться домой, кто-то интересуется, как у меня дела. Это очень мило, но как-то неестественно. Впрочем, чёрт с ними, я тоже улыбаюсь, как давно постаревший и всеми забытый заслуженный артист, получивший распечатанную на дешёвом принтере грамоту.

Когда почти все уходят, достаю телефон и начинаю бесцельно лазить в сетях. Тут же замечаю красную точку на треугольничке чатов между пользователями. Сообщение отправлено с неизвестного мне аккаунта, его нет у меня в друзьях, но по фотографии я понимаю, что это Луиза.

Неприятно! Мне бы отбросить аппарат в сторону, запретить, блокировать, не открывать его, но я не могу. Рука сама тянется к кнопке просмотра.

А дальше сердце сдувается как лопнувший воздушный шарик.

Это ссылка на сторис Антонины, которую я тут же просматриваю. Аккаунт у неё открытый. «Счастливые родители» — гласит надпись на фотографии. Это селфи из ресторана. На нём Гиена и Железный, и хотя Валера отвернулся и не смотрит в экран, а, кажется, общается с официантом, Тоня выглядит дико довольной собой и счастливой.

Они в ресторане и, судя по шмоткам на Адону, ужинают они там прямо сейчас.

* * *

Чем сильнее любишь человека, тем острее мука предательства. Я бы ещё простила ему, если бы он просто встретился с ней в столовой офисного здания, но ресторан!? Он ведь обещал, скотина, — только на работе.

Жгучая боль простреливает насквозь, проникая под кожу до самого мозга костей. И у меня скручивает живот, когда я осознаю всё лицемерие этой ситуации. Он валял меня по столу, зная, что вечером пойдёт с ней в ресторан.

Я встаю со стула, застывая посреди расходящихся по домам переводчиц, оставленных до завтра документов и остывающих принтеров. Тяжело дышу, сжимая ничтожно маленькие, по сравнению с адоновскими, кулаки, и бешусь, едва не скрежеща зубами от злости.

Всеми силами стараюсь успокоиться и остановить трансформацию в жуткое чудовище, но не могу. Уговариваю себя дождаться его, выслушать, проанализировать. Но я так сильно и много чувствовала сегодня, я так горела и цвела, что удар ножом в спину буквально валит с ног.

Я должна успокоиться и спросить его о том, что они там делают. Узнать правду. Только как это сделать? Как притормозить и привести мысли в порядок, когда в башке только два желания: раскроить Тоньке череп и методично выдергать Адону пинцетом всю его шикарную бороду.

Не могу, не могу, не могу…. В сердце бушует пламя! Пусть объяснится и скажет всё при ней! Не позволю ему больше уболтать себя. Не дам уговорить с помощью рук и губ. И хватит уже тянуть эту лямку в одиночку, гавкаться с ней самостоятельно. Он либо с Тоней, либо со мной. И плевать мне, какие там у них акции-шмакции. Выплатит ей двойную стоимость, предложит что-то взамен, пойдёт в суд, в конце концов, но только пусть не держит её рядом с собой по восемь часов в сутки.

Хватаюсь за телефон, тупо тычу в кнопки, никак не могу сообразить, как правильно вызывать такси через приложение. Когда наконец телефон сообщает, что через пять минут за мной приедет некий Игорь на белом «рено», я, убитая, плетусь к лифту. Привалившись к стене, считаю удары собственного сердца.

Проблема не только в гиене. Меня разочаровал сам Валера. Он ласкал меня, целовал, он занимался со мной любовью в собственном кабинете, а потом пошёл ужинать с ней. И плевать мне на причину, он меня предал. Не скрою, я знала, что будет встреча. Ну как знала? Я об этом подслушала, он мне, по всей видимости, этого сообщать не собирался. Но дело даже не в этом, я была уверена, что они встретятся в стенах офиса. Я уговорила себя, что раз Адону со мной, то он не посмеет… Он не даст этим гадинам повода снова издеваться надо мной. Однако же он попёрся с ней в ресторан, толком не разобравшись с нами двоими.

И «родители»?! Какие ещё, к чёрту, родители?! Кого они могут родить, если он бесплоден, а она дура?!

Адону так глубоко во мне засел. Он меня забрал у себя самой…

Подлец, паскудник, мерзавец, зараза, гадина! Лучше бы я и дальше развлекалась с парнями из тиндера, на них мне хотя бы плевать. А этот смог повести меня в нужном ему направлении, ловко уболтал: и в дом к себе заволок, и переводчиком в фирму затащил. Ненавижу!

Зажмурившись, прижимаюсь лбом к зеркалу в лифте.

Никогда не прощу!

Выбегаю на улицу, сажусь в такси, громко хлопнув дверью.

До ресторана, отмеченного на фотографии, я доезжаю быстрее, чем сама того хочу, потому что, находясь в абсолютно неадекватном состоянии, подгоняю таксиста криками: «Скорее, скорее, скорее!»

Проигнорировав администратора, залетаю в зал и замираю. Адону сидит, опустив голову. Мрачный и хмурый. А Тоня щебечет, улыбаясь.

За секунду пересекаю зал и сажусь к ним за стол, напротив Адону.

— Маша?! — удивляется он.

Но радости на его физиономии могло быть и побольше, в обед, рядом со мной, лицо было куда счастливее.

— Ну вот и хорошо, что мы все в сборе. — Кладет Тоня ладонь на его руку, лежащую на столе.

А он не замечает, потому что смотрит мне в глаза.

Картинка заставляет слететь с катушек окончательно, кровь бурлит, а сердце в груди горит жесточайшим приступом ревности.

— Машенька, я даже рада, что ты приехала, потому что мы с Валерой вот-вот станем родителями, а он очень любит детей, и я так рада, что у нас, хоть и случайно, получилось. Так что тебе придётся уйти в тень. Твоя-то дочка не от него, так что сама понимаешь.

— Тихо! — поворачивается он к Антонине, пытаясь угомонить поток вони.

Та лишь пожимает плечами.

Мы с Адону продолжаем смотреть друг на друга. Не думаю, что он её слушает, скорее не знает, как остановить меня. Вот зачем он окружил меня вниманием: он знал ещё днём. Не отчитался, куда идёт, потому что понимал: мне это не понравится при любом раскладе.

— Ты же сказал, что не можешь иметь детей?! Ты врал, что ли, не пойму? — зловеще рычу сквозь зубы, стискивая их со злобой и такой силой, что на скулах проступают мышцы.

— Маша, прошу тебя, держи себя в руках. В этом надо разобраться. Разные случаи бывают. И зачатие могло произойти. Процент, конечно, маленький, но мало ли.

— Да она тебе голову дурит, ты же умный человек и понимаешь, что она придумала всё это, чтобы удержать тебя.

— Повторяю: в этом надо разбираться.

— Валер, её послать давно надо на все четыре стороны, ещё и поджопника дать, чтобы летела дальше.

— Маша, тише. Нельзя так обращаться с беременной женщиной, в любом случае надо добраться до сути. Но она в положении, и это надо учитывать. Всё-таки мы год были вместе, и я не могу сейчас пинать её ногами, тем более когда она беременна.

— Да откуда ты знаешь, беременная она или нет!? — повышаю голос. — Ты просто благородство своё отключи и взгляни на это со стороны! Она вешает тебе лапшу на уши! Потому что ты хочешь детей, Валера! Никакая она не беременная!

— Я действительно беременна, — потупив глазки, улыбается Тоня.

— Да, она беременна, я это видел собственными глазами, на УЗИ.

— Ты с ней ещё и на УЗИ ходил?

— Я должен был убедиться!

На УЗИ!? УЗИ!? УЗИ!? Он ходил с ней не только в ресторан, он был с ней на УЗИ!? Взрыв внутри меня детонирует весь возможный боезапас гнева и ревности, и, схватив со стола бокал, я плещу водой в лицо Железному.