Глава 6

— Длугое дело, — болтая ногами в кресле, позволяет себя пристегнуть Каролинка. — Дядя постаался и тепеей мне удобно и всё видно в окно. И безАпАсна.

Адону снова смеётся. Каролинка одобрила его кресло и, так уж и быть, поедет в нём. Мы стоим с двух сторон от машины. Он озорно смотрит на меня поверх крыши авто.

— Я не думал, — захлопывает дверцу, отрезая нас от дочери, переходя на заговорщический шёпот, — что дети в таком возрасте бывают такими, ну я не знаю…

— Сообразительными? — подсказываю ему.

— Ну да, с ней интересно общаться.

— А вы думали, дети только какаются и орут?

Кивнув и ещё раз посмеявшись, Адону с азартом добавляет:

— Гоша во время общения не такой взрослый. Хотя сейчас я понимаю, что общался с ним не слишком часто. До столкновения с суровой врачебной реальностью я не слишком задумывался о продолжении рода.

— Диагнозы не всегда подтверждаются, — выдавливаю из себя любезности, а горло словно песком набито. — Вы с Антониной ещё родите.

Да, я, блин, натужно стараюсь быть хорошей, аж пятна на лбу выступают. Адону отворачивается и загадочно смотрит вдаль, а меня от собственной порядочности аж подташнивает. Я же понимаю, человек расстроен, но я, вот клянусь, быстрее бы голову в унитаз окунула, чем пожелала им с Тонькой счастья. Уж так мне эта гиеновидная собака не нравится. Вообще не понимаю, что он в ней нашёл? Красивая, конечно, тюнингованная, но видно же, что хитрая стерва, а глазки так и бегают. Нет, я бы лучше ЕЁ лицом в унитаз опустила, пусть бы косметика брендовая размазалась, а пряди шелковистых волос пропахли говняшками.

Но жизнь штука несправедливая. Думаю, через полгодика они поженятся, и случится чудо. И таки получится у них забеременеть. Челюсть болезненно сводит от фантазий на тему того, как Железный тащит коляску с младенцем, а рядом гиена в брендовом пальто с очаровательным круглым пузиком, где внутри уже второй на подходе. Она поглаживает свой живот, а он ей улыбается. И всё это так мило, аж повеситься хочется. Резко меняю тему, чтобы не метнуться за пакетиком и не продемонстрировать Адону содержимое своего желудка.

— Все дети разные. Ну Каро, конечно, бывает очень забавной. Однажды она пошла в кабинет к заведующей садика и выступила с предложением внести в меню шоколадные конфеты. Я не представляю, как ей удалось проскользнуть в коридор администрации, но она постучалась и вышла на ковер как взрослая.

Адону опирается на рейлинг крыши и переплетает пальцы рук, качая головой и улыбаясь. Он оглядывается по сторонам, задумавшись. Смотрится слегка ошарашенным. Его хмурый вид приобретает оттенок растерянности. Это выглядит достаточно забавно и ужасно мило, как в старом советском мультике про обезьянок. Большой, строгий дядька в пальто очарован маленькой девочкой, возможно являющейся его дочерью. Я едва сдерживаюсь. По натуре я излишне чувствительна и сентиментальна, а ещё ужасно эмоциональна, поэтому, будь я сейчас одна, то наверняка пустила бы слезу умиления.

Открыв заднюю дверь, пытаюсь сесть, но Железный меня останавливает.

— Может, на переднее?

Послушно закрываю дверь и, ощущая вату в коленях, принимаю его предложение.

Пристегивая ремень безопасности, чувствую знакомое ощущение безболезненной судороги скул, странный жар и в то же время взмокший лоб. Зачем ему нужно, чтобы я ехала на переднем?

Адону садится за руль, а на меня накатывает странный приступ радости. Это как будто моя мечта. Мужчина, женщина и их общий малыш. Адону включает приятную музыку, и я почти ощущаю себя счастливой. Если бы не знание, что всё это не по-настоящему.

— Дяденька, а у нас скоро снова логопед. Но вам луче заехать за мамой, она за гоодом лаботает, игает с мальчиком Гошей и очень спешит ко мне в сад. Ей тяжело в сад, потом из сада, — растягивает Каролинка, по-детски забавно и наивно размышляя, и мне приходит в голову, что нужно поработать над её тактичностью.

Но она такая милая. Мы с Железным смеёмся одновременно. И мои щёки снова краснеют. Это всё безусловно пустые глупости, и никуда он не приедет. У него есть девушка и неотложные олигархические важности. И нет никакого дела до бедной няни и его, а может, и не его, ребёнка.

Но вот что удивительно: в среду, покидая дом Петра, у ворот я действительно обнаруживаю автомобиль Валерия. Высокий темноглазый красавец выходит ко мне навстречу. И я теряю дар речи, причём полностью, что уже и терапевтическое лечение не поможет. А заодно и добрую половину воздуха в легких. Зардевшись как маков цвет, я смотрю на него помутневшим взором, совершенно забыв, что люди делают, когда впервые за день встречают друг друга. Растерявшись, колоссально туплю и не понимаю, как такое вообще возможно?

— Здравствуйте, нянечка, мне кажется, мы торопимся, — подтягивает рукав пиджака и смотрит на часы.

— Ох да.

— Не хотите со мной поздороваться?

— Ага, да, извините. Здравствуйте, Валерий Германович, мы сегодня с Гошенькой новый тоннель опробовали. И теперь у меня челюсть свело, спина болит, крылья от напряжения подрагивают, а хвоста я и вовсе не чувствую, поэтому не сразу сообразила, что нужно поздороваться.

Адону щедро и ярко хохочет, открывая для меня дверь автомобиля.

— Нянечка, да вы находка для любого мужчины. У меня сегодня был жуткий день, а я смеюсь тут с вами. Замечательно. Красивая женщина с чувством юмора — это просто подарок.

Красивая?! Красивая?! Ёлки-моталки, красивая? Он вслух и ртом сказал, что я красивая?!

Осознав произнесенное им, я краснею, как вечерняя заря, как девушка застигнутая в неглиже, как слабовольная фанатка, перед которой предстал королевич в одних панталонах. Боже ты мой. Он. Назвал. Меня красивой!

Опустив пятую точку на сиденье и поймав своё охмелевшее отражение в зеркале заднего вида, я едва осознаю, где нахожусь. Это же опять «уиии» в чистом виде.

Из эйфории и густого тумана, в котором плавают мои ватные мозги, меня вырывает женский голос. Глянув в окно, я замечаю изменницу Луизу. Она как раз возвращается с вечерней пробежки и, заметив меня на первом сиденье, очень удивляется.

Она интересуется у Адону обо мне с таким лицом, будто её кузен посадил к себе в машину дикого снежного человека, который ходит голый по пояс, весь в шерсти, при этом стреляет из арбалета и одновременно докторскую диссертацию пишет.

Что отвечает ей Адону мне не слышно, но настроение стремительно летит к нулю. Она обязательно расскажет об этом гиене, они ведь подруги.

* * *

Адону садится в машину. Луиза заходит в дом.

— У вас не будет проблем, ну, из-за меня?

— В смысле?

— Ну, ей не понравилось, что вы мне, — запинаюсь, глядя в его красивые карие глаза, — ну, я у вас, — жмурюсь, пытаясь сообразить. — Мы едем куда-то вместе, а у вас ведь Тоня. А они с Луизой подруги.

Это так романтично, что у меня всё тело млеет. Я и шикарный мужчина в не менее шикарной машине. Здесь тепло и пахнет густым мужским парфюмом, и если бы можно было, я бы развалилась в кресле и высунула язык от удовольствия.

Адону улыбается одним уголком губ.

— Когда вы говорите «Тоня», вас так забавно перекашивает.

— Ничего меня не перекашивает.

— Перекашивает, ещё как перекашивает, — Адону переходит на какой-то странный заговорщицкий шёпот.

Меня так тянет к нему в эту секунду, я даже всерьёз опасаюсь, что на время потеряю контроль над своим телом и выкину какую-нибудь глупость.

Кроме носа, у Адону есть губы, и они идеальные. Не слишком пухлые, но и не тонкие, на вид немного суховаты, но если смочить языком… Ой, мамочки.

Адону отворачивается первым и резко заводит мотор, грозно нахмурившись и сжав руль крепче.

Он становится тем самым Железным, которого я видела в ресторане. Момент из горячего переходит в статус неловкого. Но я его понимаю. У него серьезные отношения, и эти рискованные паузы могут быть неправильно мной истолкованы.

— Каролина в прошлую нашу встречу обмолвилась о том, что вы ходите учиться на права. У вас есть автомобиль?

Это кажется мне настолько забавным, что я ухохатываюсь. Да, мало мне беготни, я ещё и туда ношусь как угорелая.

— У Каролинки есть сразу несколько машин. Самосвал, КамАЗ, скорая.

— Всё шутите, — хмурится Железный.

— А как же? Смех продлевает жизнь.

Возникает пауза. Ему не нравится, что я не ответила на вопрос, и я решаю постараться для него. И это высшая степень моего хорошего поведения. Адону может собой гордиться, он превращает меня в пушистого котика.

— Если мне удастся купить машину за сто долларов, то всё будет отлично, — смеюсь, разглядывая его серьёзный профиль, — думаю, что-то милое и в розовом цвете, как мечтает Каро, можно заказать с Алиэкспресс. Вряд ли она будет ездить, даже если мне удастся… А если серьезно, то я так устала бегать и так много трачу на такси, никуда не успевая, что решила получить права, может, смогу взять кредит на что-то очень подержанное и недорогое.

— И бесконечно ремонтировать. Машину лучше брать новую.

— Ага, из салона, — заливаюсь я смехом, — тогда мне придётся продать почку, ещё несколько органов, ну и всё-таки взять кредит.

Адону не смешно, он следит за дорогой и до скрипа жмёт руль. Полагаю, что, как все мужчины его статуса (я имею в виду — настоящие мужчины), он предпочитает решать проблему и действовать. И сейчас у него появилось острое желание купить мне хоть какую-то машину и подарить её. Безвозмездно. Но он сдерживается, понимая, насколько это неуместно.

— Кто вы по образованию?

Этот интерес к моей личности мне льстит, и я снова краснею.

— Я закончила иняз.

— Но с детьми больше платят?

— С детьми мне интереснее.

Он снова смотрит на меня, и мне бы очень хотелось знать, о чем он думает, но мы уже подъезжаем к садику.

Улыбнувшись и прошептав: «Я сейчас» — нежным голосом слабовольной рабыни, которая ни на что не надеется, потому что надеяться совершенно бесполезно, но всё равно помешана на своём падишахе, выскальзываю из машины.

Каро щебечет в раздевалке, а я улыбаюсь в пустоту и совсем её не слушаю, зная, что на улице нас ждёт он. Это такое волнующее чувство, когда всё идёт, как должно быть и даже лучше. Лиходей не такой ужасный, как мне показалось в первые минуты. И вообще, с ним приятно общаться. А ещё, когда он ведёт авто и его сильные руки сжимают руль, во мне просыпаются самые низменные и оттого горячие инстинкты.

— Дяденька, вы пииехали?! — Восторженно прыгает и хлопает в ладоши дочурка, выбежав на улицу.

От чего у меня сжимается сердце. А Каро деловито оборачивается ко мне.

— Я же говиила, шо он классный.

И в этот момент всё тот же орган в груди начинает скакать как спортсмен на Олимпиаде во время синхронных прыжков на батуте. Всё это так невероятно, что мне хочется прыгать вместе с дочерью. Они так хорошо общаются. Все эти «у неё нет отца», «безотцовщина» и «А папу вы где потеряли?» больше не обижают так сильно, и хочется показать им средний палец.

И Адону дочке улыбается, открывая дверь, помогая забраться в кресло.

— Конечно. Я же обещал.

И мы с ним переглядываемся. Я уже не знаю, что сделать, чтобы перестать дышать как неопытный пловец, не умеющий рассчитывать свои силы для долгих заплывов, но бездумно рвущийся в бой.

Мы заводим Каро к логопеду и остаёмся наедине. В этот раз я соглашаюсь выпить кофе. Адону ведёт меня в кафе и, оставив за уютным столиком на двоих, долго выбирает для нас пирожные. Запихнув руки в карманы, он наклоняется над витриной и рассматривает лакомства. Это так мило. И когда идёт обратно, мне кажется, я чувствую себя — нет, не на двадцать лет — на все пятнадцать, когда пять раз меняешь позу, не зная, как бы «повыгоднее» сесть для понравившегося мальчика.

— Выбрал на свой вкус, надеюсь, понравится. Я больше по мясу.

Нам подносят кофе: ему — чёрный, а мне капучино. Я совершенно не знаю, куда деть руки, и вот уже час не открываю сообщение Юрца-лаборанта. Наверное, надо сказать ему, что ничего у нас не выйдет, и не морочить парню голову, но как-то не до этого.

— Вы уверены, что логопед действительно хороший? Я вчера интересовался этим вопросом. И тут очень важно не упустить время. В любом случае то, что она много и часто занимается — это хорошо. Но можно выбрать специалиста подороже. Спасибо, — кивнув официантке, поднëсшей нам пирожное.

Как же я люблю медовик, сто лет его не ела. Обожаю. Но справляюсь с собой и не скулю как одуревший от вида мозговой косточки пёсик. Просто улыбаюсь в благодарность.

— Мне её посоветовали другие мамочки, к тому же к ней не пробиться.

— Я вас попрошу, Мария, — поправляет он полы пиджака, усаживаясь поудобнее и поднося ко рту чашку, делая крупный глоток, — найдите самого лучшего в городе. И запишитесь к нему. Если будет сопротивляться, предложите двойную плату. О деньгах не беспокойтесь, я всё оплачу.

— Спасибо, — блею неуверенно, совсем как заблудшая овечка на душистом цветочном поле.

Несколько минут мы молча пьём, переглядываемся и думаем каждый о своём. Меня снова дико распирает от благодарности и вообще от чего-то большого и светлого в груди. И я очень хочу сделать ему приятное, поэтому говорю то, что его порадует и очень волнует, я уверена.

— Валерий Германович, давайте сделаем тест ДНК, если хотите.

* * *

И мы это сделали. Спустя неделю мы втроём приехали в частный медицинский центр, чтобы понять, имеет ли биоматериал Адону отношение к моей Каролинке. Всё это время Валерий возил нас с дочкой к логопеду.

В медцентре мы выбрали экспресс-тест на отцовство, результаты которого, по уверению врача, должны были получить уже через несколько дней. Валерий и Каролинка сдали венозную кровь, и хотя образцы ДНК матери необязательны, мы предоставили и их, для большей точности. Можно было сдать мазки с внутренней стороны щеки, но мы решили выбрать самый надежный способ.

Дочери преподнесли это как сдачу анализов из-за того, что иногда у неё болит животик. Мы с Адону рассудили, что объявлять ей заранее о том, что он, возможно, её папа, слишком самонадеянно и может, в случае отрицательного результата, травмировать ребенка. Работники центра показали себя профессионалами и отлично справились с задачей, взяв кровь по возможности безболезненно.

Как нам рассказали, результаты исследований высылаются клиенту на электронную почту, а позже, спустя две недели, заказчику выдается акт заключения на специальном бланке, защищённом голограммой, в котором указаны участники исследования и расшифровка ДНК-профиля по каким-то там маркерам. Отдают эту бумажку предполагаемому отцу и только в помещении медицинского центра при предъявлении оригинала договора.

В общем, всё это волнительно и очень даже необычно. После процедуры Адону завез Каро в садик, меня — к Петру, где нас снова увидела Луиза, промолчав на этот раз, а сам Железный уехал на работу.

А вечером, забросив Каролинку к Красинским, я отправилась на вождение.

Целый день я думала только об Адону. Находясь в каком-то непривычном для себя подвешенном состоянии, будто парила в метрах двадцати над землей и кричала тем, кто внизу.

Но пришлось хоть как-то сосредоточиться. Всё же вождение серьезная штука. Следует уяснить сразу, что ездить на машине я не умею совершенно. За день до начала практических занятий Красинский научил меня трогаться, и это всё, что я могу. С этим я и пришла к инструктору в первый раз. Скажу одно — весёлый мужик. В принципе никогда не замолкает, бесконечно что-то рассказывает и сам над своими рассказами смеётся. А я очень некомфортно чувствую себя с людьми, трындящими больше меня. В первый же день у моей машины сломался стеклоподъёмник, а водительская дверь стала открываться только если на неё с усилием нажать в определённом месте. А в другой тачиле на том же самом полигоне занималась моя новая подруга Оля. Позже она рассказала, что как только они с её инструктором сели в авто, он стал ей показывать, где руль, педали, кнопки и всё прочее. Узнал, что и она ничего не умеет, перекинулся парой слов с моим инструктором, и вместе они от души поржали над двумя замечательными девушками. Как мы стали с Олей подругами? Надо понимать, что параллельная парковка, переключение ручной коробки передач и проезд колец ну очень сильно сближают.

Это такое напряжение и волнение, что человек, находящийся рядом в таком же положении и позорящийся не меньше твоего, становится роднее сестры и матери. На время, конечно, но всё же. А ещё куча теории и тема, особо впечатлившая меня, о пересечении легкового транспорта с трамваем.

В общем, мы с Олей снюхались не на шутку и после занятий ненадолго ходим в кафе, чтобы, так сказать, снять стресс за кусочком торта. Она прилично старше меня, ей за тридцать, тоже есть дочь — первоклассница. В этом году она пошла в школу, и Оля часто об этом рассказывает. Хотя, по сравнению со мной, она особа немногословная.

Но сегодня она какая-то странная. Даже не знаю, как это объяснить. Будто села на ежа и украла миллион долларов одновременно. Мне хочется ей рассказать про Адону. Иногда так бывает, что открыться недавнему знакомому проще, чем старому другу.

Мне стыдно признаться Иванке, что я как дура малолетняя на полном серьёзе прониклась к потенциальному папашке Каролинки, и всё время о нём думаю, представляя нас вместе. А ведь я горлопанила, что он ужасный, а теперь пускаю по нему слюни.

— Что бы ты делала, — начинаю я, медленно разглаживая казённую скатерть, — если бы тебе понравился совершенно неподходящий человек, с которым ты никогда не будешь вместе, но он точно клёвый, и вообще, красив как бог?

Оля кидает на меня быстрый взгляд, несколько раз переставляет стаканы, салфетницу и зубочистки, меняет местами соль и перец. Что это с ней?

— У тебя что-то случилось? — спрашиваю, не дождавшись реакции на предыдущий вопрос.

Надо понимать, что Оля спокойная и невероятно приличная женщина. Она не из тех, с кем в принципе что-то случается. Рассказы о танцах голышом и засосах с барменами на спор — это совершенно не про неё. Она за всю жизнь спала только с одним мужчиной, а сейчас выглядит так, будто пропустила через себя целую роту. Очень странно. Мне становится интересно.

— Я переспала с незнакомцем! — пожевав нижнюю губу, выпаливает Ольга.

— Ух ты, рассказывай, — давлюсь я фруктово-ягодным чаем, искренне недоумевая, как такое возможно.

Оля — и с незнакомцем? Невероятно!

— Давай-давай! В подробностях.

* * *

— То есть, подруга, я правильно тебя поняла? Поправь, если что-то не так. За последние двадцать лет у тебя был всего один мужчина, и тут ты просто так отдалась незнакомцу, с которым даже ни разу не разговаривала?

— Угу, — Оле стыдно, поэтому она опускает нос в чашку с капучино, пробуя пенку.

— И ты даже не знаешь, как его зовут?

— Он учитель в школе моей дочери.

Я с шумом выдыхаю, шокированная.

— Прекрасно, просто прекрасно.

Оля медлит. Она красивая, довольно яркая брюнетка, неплохо сохранилась и немудрено, что мужчины обращают на неё внимание. Но если познакомиться с ней поближе, становится понятно, что это ну вообще не про неё. Поэтому сейчас мои брови медленно ползут вверх, как змеи на животе сквозь густую грязь. Она не шалава. И не похожа на впадающую в транс особу, способную потерять над собой контроль и лишиться просто так трусиков. Мне казалось, она намного разумнее меня. А тут такое!?

— Как это вышло? — выдавливаю из себя полушëпотом, чтобы, не дай бог, не спугнуть или не обидеть её ошарашенным тоном.

Оля смотрит на меня испуганно, как будто я сейчас полицию вызову или ролик о её приключениях на ютуб залью. Она громко выдыхает, с шумом выпуская воздух, и моя история с Адону уже не кажется какой-то особенной. Тут у человека такое! Безумная страсть, вспыхнувшая мгновенно и заставившая обоих делать массу восхитительных глупостей. Это же как в книжках или кино.

— Я думала, не бывает такого. Что всегда работает голова. И люди просто прикрываются громким словом «страсть», а потом увидела его и перестала себя контролировать. Это переплетение физического и необъяснимого духовного, как будто я знаю его сто лет, но на самом деле вообще не знаю, понимаешь? Сумасшедшая, больная, горячая страсть. — Она крутит кулончик на шее. — Влечение, от которого я не смогла убежать. И судьба нарочно всё больше и больше толкала нас к друг другу. Двух посторонних людей. И он взял меня себе, и я…

— Угу, — мне жутко интересно и мне ли не понимать: я вот на чужого мужика смотрю и алфавит забываю.

Попивая чай, я ковыряюсь вилочкой в пирожном. Не знаю, как себя вести. Подруга выглядит обалдевший и в то же время испуганной.

— Всё началось неожиданно. Вначале я просто поймала на себе пристальный заинтересованный взгляд незнакомца, а потом поняла, что… — громко выдыхает, краснея, — что мне нравится смотреть в ответ и… Это так чувственно, остро и запретно. Если бы я рассказала тебе ВСЁ, что между нами было… Каждый случай, сладкий момент, ты бы, наверное, перестала со мной общаться, — закрывает она лицо руками.

— Эй-эй, ну чего ты? — Тянусь через стол и глажу её по плечу. — Это же что-то необъяснимое, верно? Ты же никогда не ходила с первым встречным, а тут накрыло. Просто он, этот учитель, очевидно, не такой, как все? Верно?

Оля быстро кивает. И промокнув уголки глаз, дëргает цепочку.

— И что теперь?

— Не знаю, — пожимает она плечами, — у меня ведь дочь, да и вообще… Я пыталась бороться, но не смогла.

Я снова касаюсь её плеча. Она выглядит испуганной, но какой-то странной, будто открывшей для себя новый мир.

— Ты жалеешь?

— Нет, — резкое движение головы, — точно нет.

Её глаза вспыхивают таким огнём, что даже мне становится жарко и неудобно.

— Тебе когда-нибудь было так хорошо, что ради этого мига ты готова проститься с жизнью?

Ого, какие громкие слова. А Оля продолжает:

— Так, что мозги набекрень, пульс до ста, тело плавится, мурашки по коже и блаженство, неописуемое блаженство. Не знаю, с чем сравнить. Как после долгого пребывания на морозе сесть к огню. — Оля запрокидывает голову и жмёт плечами. — Ощущение полёта по воздуху. Или как напиться ледяной воды в невыносимо жаркую погоду. Да я как будто и не жила до этого вовсе! — выпаливает она, и её просто трясёт от ощущений.

— Он красивый?

Задумавшись, Оля смеётся. И закрывает глаза, как будто представляет.

— Учитель? Он красив как дикий жеребец, полный огня и свободы. Он не спрашивает и берёт то, что ему хочется. А ещё он сильный, непристойно сильный. Я не могу ему сопротивляться. Как вот бывает на берегу, когда на тебя идёт волна цунами. И ты понимаешь — конец тебе. Да и бежать, собственно, некуда.

— Ух! — Я тоже знаю одного такого, но он принадлежит Антонине.

— Одержимость, и громкие вздохи превратились в настойчивые стоны, при этом незнакомый мужчина покусывает бесстыжие губы, скользя языком внутрь, глубже затягивая в водоворот безумной страсти, — хохочет Ольга.

— Обалдеть.

— В молодости я увлекалась горячими рассказами, писала для подружек, а потом вдруг взрослая жизнь, проблемы, необходимость зарабатывать, — она опустила голову, махнула рукой, — и я подалась в проектирование.

Мы с Олей проболтали до позднего вечера. Я рассказала ей про симпатию к Адону, она поведала подробности её странных отношений с незнакомым учителем. Дома у Красинских я долго не могла уснуть, оказавшись под впечатлением рассказа подруги. Иногда я краснела, но в общем могла её понять. И, наверное, хотела бы испытать нечто подобное.

* * *

— Дядя Валела, а это правда, что посе логопеда мы поедим моложеное есть?

Малышка обгоняет нас, вприпрыжку мчась к зданию логопедического центра. Я испытываю испанский стыд. Такому я её не учила, мне очень дискомфортно от подобной напористости.

— Каролина! — бурчу как лайнер на взлёте. — Нельзя быть такой наглой. А то дядя решит, что мы нахалки, и больше не будет возить нас к логопеду.

— Дядя и так в курсе, что вы нахалки, — смеётся Адону, сопровождая нас до двери.

Щёки становятся пунцовыми. Горячая волна нежности заполняет все мои внутренности, и я млею, теряя дар речи. Превращаясь в глупую перепëлку, говорят, они совершенно не поддаются дрессировке и всё путают. Так и я от его игривых слов тычусь во все двери центра, пока не нахожу нужный вход. Всё потому, что ситуация крайне волнительная.

Сегодня у Железного отличное настроение, и он пытается узнать, как обстоят дела у меня и моего долговязого друга-аиста. Он ведь не знает, что после него уже был Юрка-лаборант.

— Когда же наконец вы поженитесь?

— Валерий Германович, вам кажется, что в вашей жизни от этого что-то изменится к лучшему?

Он улыбается. Мы спускаемся с крыльца и идём в сторону того заведения, где обычно пьём кофе. Маленькое кафе, где мы ждем Каролинку с логопедических занятий, постепенно становится "нашим" местом, и я искренне храню каждую секунду воспоминаний оттуда.

Мы садимся за столик, нам приносят кофе.

— Почему же вы до сих пор не замужем, Мария?

Он застаёт меня врасплох, но где наше не пропадало!

— Всех мужчин люблю, понимаете. Выбрать одного — означает избавиться от других.

Адону смеётся. А я не понимаю, что на него нашло. Откуда столько откровения?

— Вы сегодня просто в ударе, господин Адону, — кошусь на него с недоверием, но при этом ручаюсь: глаза мои горят как звезды в небе.

— Сегодня я заключил очень важную сделку, Мария, вы приносите мне удачу.

Я смущаюсь, хочется как в детстве закрыть лицо руками и побаловаться, сыграв с Адону в "ку-ку". Нет, ну правда, как этот железный дровосек может быть таким милым и одновременно грозным при случае.

— Я рада, надеюсь, вы заработаете много-много денег.

Адону улыбается.

— Когда вы говорите подобные вещи, — откидывается он на стул, скрещивая руки на груди, — у вас аж вена на шее пульсирует. Не любите успешных и богатых?

— Ну почему же, я их обожаю, особенно богатых зажравшихся мужичков — это прям моя слабость.

Адону хохочет.

— Я вам не верю. У вас наверняка есть определённый список требований к противоположному полу, и вряд ли на первом месте несметные богатства.

— Ну почему же? Я встречалась с тремя олигархами, каждый из которых купил мне яхту.

— Ну и куда же эти яхты делись потом?

— Пришвартованы на Рижском взморье. Не на лестничной же площадке их хранить.

— Врете вы всё, — смеётся громче, — нянечка, деньги вас не интересуют. И кстати, ваша венка снова вздулась.

Мысль о том, что он разглядывает мою шею, приводит меня в ещё большее замешательство. Абсурдное предположение. Я скорее поверю, что кто-то выкрал матрицу и без устали тиражирует роботов, чем в то, что Валерий рассматривает меня, как женщину. То, что он назвал меня красивой, вообще ничего не значит, может, он это всем женщинам внушает, чтобы заработать очки и выглядеть джентльменом.

— А что, по-вашему, меня интересует?

— Хорошее отношение. Забота. Нежность.

Адону резко опускает голову, очевидно перегнув с откровенными разговорами. Меняет тему.

— Давно хотел спросить, сколько вам лет?

— Фу, Германович. Зачем вам мой срок годности? Какая бестактность, Адону, вы что, меня варить собрались? Вы задаете слишком интимные вопросы.

Он скалится, сияя улыбкой, кажется, я снова его рассмешила. Мы пьём кофе и болтаем о всякой ерунде. Но он плавно съезжает на серьёзный разговор.

— Что насчёт нового логопеда?.

— Она не может нас взять. Отказала.

— Деньги предлагали?

— Конечно.

— Значит, дадите мне адрес, я съезжу и поговорю сам. — Он оглядывается в поисках официантки: — Можно счёт?

Занятия уже закончились, дочурка бежит к нам навстречу.

— Я всё! — торжественно объявляет Каро.

Адону улыбается, когда Каролинка неожиданно берёт за руку его, а не меня. При этом в её глазах доверчивость и тепло, от которых вдруг резко щемит сердце. Валерий смотрит на меня, а я на него, и он сильнее сжимает руку дочери.

— Как прошёл день в саду, Каролинка?

— Меня сегодня Светка удаиила!

— Сильно?

— Нет.

— А ты сдачи-то ей дала?!

— А у меня денег с собой не было, дяденька! — отвечает малышка, и мы снова ухохатываемся.

Адону помогает нам забраться в автомобиль. И это так приятно и хорошо. Внутри салона царит атмосфера любви и взаимопонимания. Адону заводит мотор и уже собирается тронуться, когда решает проверить телефон.

— Мне на почту пришли результаты теста ДНК, — медленно поднимает глаза на меня, затем возвращается к телефону.

Выдохнув, делает несколько движений пальцами, очевидно открывая сообщение.

И мрачнеет, нахмурившись.