Глава 7

— Мне на почту пришли результаты теста ДНК, — медленно поднимает на меня глаза Адону, затем возвращается к телефону.

Выдохнув, делает несколько движений пальцами, очевидно открывая

сообщение.

И мрачнеет, нахмурившись.

Обернувшись и взглянув на Каролинку, которая поёт и болтает ногами в кресле, не обращая на нас внимания, Адону смотрит на меня какими-то резко потухшими глазами.

— Она не моя дочь.

Я его не понимаю. Как будто он сказал это на каком-то другом, иностранном языке. Валерий проводит рукой по лицу, прикрывает ладонью рот, качает головой и, громко вздохнув, выходит из машины. Телефон он бросает на водительское кресло.

А я сижу будто парализованная. Тело напрочь отказывается меня слушаться. Адону, наклонившись к автомобилю, прислоняется лбом к холодной крыше. Так и стоит, закрыв глаза.

А я не могу и не хочу принять эту информацию. Меня аж тошнит от шока и ужаса.

Вначале я не хотела, но теперь-то только об этом и мечтала. Я спала и видела, как мы ей скажем. Они же так хорошо нашли общий язык.

А Каролинка? На глаза наворачиваются слёзы, хочется впасть в истерику.

Моя девочка была бы самой счастливой в мире, если бы я сейчас ей объявила, что этот дяденька, который ей так сильно нравится, — наш папа. Да её глаза горели бы так сильно, что я не смогла бы скрыть слёзы радости и умиления и рыдала бы в два ручья.

А сейчас мне хочется рыдать от горя!

И не важно, что у него отношения с другой женщиной. Каролинка ему нравится, и папка бы из него вышел отличный. Но если биологически она не его дочь, сейчас он просто уйдёт из нашей жизни, и всё на этом закончится.

Конечно, он оплатит логопеда и купит ей подарки, поможет. Но это ведь не то…

К тому же… Он так надеялся после диагноза, а теперь выходит, нет у него детей и уже не будет.

На Адону в этот момент страшно смотреть. Вот бывают козлы, бросившие своих детей, а он, очевидно, не такой, и у меня аж сердце сводит от боли.

Я хватаю телефон и выпрыгиваю на улицу, совершенно забыв закрыть за собой дверь.

Тёмный экран никак не поддается разблокировке, и я трясу телефон, как будто это что-то изменит.

— Помогите мне, пожалуйста, — скрипя зубами и дрожа всем телом, я не справляюсь с эмоциями.

Адону смотрит на землю, но безразлично поднимает руку и помогает мне. И телефон оживает. На экране письмо из лаборатории, и я трижды в него вчитываюсь.

Ответ отрицательный.

— Ну как же так? — произношу не голосом, а хрипом раненого животного.

— Жизнь бывает довольно жестокой, нянечка, — грустно усмехается Адону.

— Ну я же выбрала вас в картотеке, этого не может быть. Я выбрала ваш профиль.

— Вы выбрали кареглазого, с ростом таким-то, без вредных привычек. Я не знаю, — махнув рукой и снова прислонившись к наверняка ледяной крыше лбом, — могли и в банке что-то перепутать или в последний момент поменять и не стали это в базу вносить, разбить пробирку, а могли и в базу внести не то и спутать наши данные. Да что угодно могло случиться, везде работают люди. Я понятия не имею, но анализ крови не врёт, Мария, вот он — перед нами, и он отрицательный. Причём, судя по проценту совпадений, мы с Каролиной совсем не родственники.

— Да она на вас похожа, Адону, ну посмотрите внимательно, она же даже смеётся, как вы.

— Глупости это всё.

— Ну вы же не сдадитесь, верно? Что-то же надо делать, разобраться, в конце концов. Сдать этот чёртов тест ещё раз и в другом месте, а вдруг в клинике ошиблись? Нельзя же просто так опустить руки. Вот что вы собираетесь с этим делать? — Дëргаю его за рукав и топчусь на месте, потому что эмоции меня переполняют.

— Я собираюсь напиться.

— Супер! — всплеснув руками, злюсь на него. — Просто супер. Я думала, вы другой.

— А что я могу сделать, нянечка?! — повышает голос. — Вот он — результат теста, и он отрицательный.

Меня разрывает, я не могу успокоиться. Сейчас меня бесит, что он смирился.

— Садитесь в машину, подвезу вас домой.

Резко покачав головой, я смотрю на него в упор. Мы оба молчим, и я распахиваю дверцу, вытаскивая Каролинку на улицу.

— Э, ма, ты сего?

— Поедем на автобусе.

— Ну, мааа!

— Как сказала мама, так и будет.

Мы с Адону снова смотрим друг на друга. Он ничего не предпринимает, чтобы остановить меня. И я забираю дочь, направляясь к остановке.

* * *

— Гоша, дай мне, пожалуйста, тот кубик с нарисованной на нём курочкой.

Я на работе, сижу на ковре детской в доме Петра и машинально складываю картинку русской народной сказки из кубиков. Малыш, крутящийся рядом, скорее мешает, чем помогает, но сейчас это не особо важно, мне гадливо, почти как заметить у себя на расчëске тифозную вошь. И грустно, как бывает при стрижке очень длинных волос. И лежат они на полу печальной ворсистой кучкой, а ты думаешь: “Вот и на фиг я их отрезала?”

Зачем я, дура набитая, потащила Адону на тест ДНК? Надо было быть хитрее и тянуть до последнего. Вдруг бы он привязался к нам с Каролинкой настолько сильно, что мы бы не смогли отлепиться, приклеившись друг к другу, как муха и липучка. А теперь я снова одна, и в моей жизни серо как на бабкиной чёрно-белой фотографии. И никакого просвета. И всё ужасно.

Вообще, я редко грущу, в основном когда самолеты падают или кого-то, потерянного ещё в роддоме, находят в передаче с соответствующим названием. Тогда меня ничто не может успокоить: реву в два ручья, завывая, даже перед соседями чуточку стыдно. Но сейчас прям аж мутит от несправедливости и печальки. Я подавлена, как брошенные на дне пакета помидоры. Или яйца, упавшие с высоты дверной ручки. Кто вообще в здравом уме и рассудке вешает такие хрупкие покупки на дверь?

Я! Я постоянно делаю какую-то хрень. Бестолочь — моё второе имя.

Ведь могла бы продолжать быть паинькой, видела же, что Каро ему нравится, ну почему бы не сыграть на этом? Но нет же, нам нужна честность и справедливость, вот и сиди теперь в испражнениях по колено. Поделом тебе, рохля и оболдуйка. Он счастлив в обществе Антонины, и они вполне могут взять чужих головастиков и внести ей в пузо, чтобы там рос хотя бы её ребенок. А Адону, как мы уже знаем, станет замечательным отцом, я же — так и умру в одиночестве.

Плохо мне и тоскливо, как будто я не в детской сижу, а в склепе для урны с прахом. Ненавижу эти страдания, они меня высасывают изнутри, и я становлюсь совершенно разбитой, вон уже виски ноют, словно кто-то невидимый пытается просверлить их дрелью насквозь.

Последние недели сильно изменили мою жизнь. Я встретила потрясающего кавалера, и хотя поначалу он казался мне гадким, потом-то я разобралась. Но всё прошляпила из-за любви к справедливости. Говорят же: не жила хорошо, не стоило и начинать. Адону приманил меня своим совершенством и растаял в пучине бытия, как снеговик на солнце.

Я должна была его убедить! Мне необходимо было его задержать! Вцепиться в его брендовый пиджак, поехать с ним, в конце концов, но я, как обычно, психанула, испортив всё окончательно, потому что мужики — это вообще не моё. Не умею я с ними. Всегда всё делаю не так. Вот вчера, например, решила с Юрой-лаборантом расстаться; в итоге, сообщив ему о том, что мы не слишком подходим друг другу, я улыбнулась и очень деликатно, абсолютно по-дружески посоветовала ему в дальнейшем переодеваться почаще.

Что тут началось…

Он вдруг выпучил глаза и назвал меня совершенно неадекватной, неспособной к диалогу особой, у которой совершенно нет вкуса и до потолка завышена самооценка. Вот так и делай после этого людям добро.

Подперев щеку ладонью, наблюдаю за тем, как Гоша собирает куро-корову с хвостом собаки. И главное, лицо такое довольное, он прямо подпрыгивает и хлопает сам себе в ладоши.

Мне бы его оптимизм. Я вот свой совсем растеряла.

Сижу тут попой ковер протираю, пока весь мир встречается, влюбляется, женится. А меня послал даже школьный лаборант, которому я мысленно по собственной Машка-шкале поставила троечку. И всё-таки надо искать во всём хорошее: вот влюбись я в Адону окончательно, а он — в меня, пришлось бы его у Тони уводить, а этого я не люблю. Разбивать пару не по мне.

Прошло два дня, и сегодня у нас с Каро очередное посещение логопеда. Я уже представляю, как она начнет бухтеть, что дядя не приехал. И как мне надо будет изловчиться, чтобы заставить её заниматься после этого. А я абсолютно точно уверена: Железный не приедет. Зачем?

— А папа уже дома? — Обнимает меня малыш, бросая своего Франкенштейна их кубиков.

Это означает, что пора искать родителей. Нехотя поднимаюсь и беру малыша на руки. Мы спускаемся по ступеням вниз, где по хохоту обнаруживаются взрослые. Пётр и Федор. Хорошо Луиза устроилась, умеют же люди. Любовник и муж травят анекдоты друг другу, пока она прокачивает зад, совершая вечернюю пробежку.

Я же не могу перестать думать об одном и том же человеке. Возможно, Валерий спустя какое-то время позвонит, чтобы сообщить о помощи с логопедом, попросит данные, и на этом всё… А может, и не позвонит вовсе. Ведь по сути он нам ничем не обязан.

Время близится к концу моего рабочего дня и, оставив Гошу с отцом на первом этаже, я иду переодеваться. Попрощавшись с хозяином, выхожу на улицу. Здесь прохладно и тихо, поежившись, я выхожу за калитку. В это время как раз возвращается Луиза. Её деланая улыбка мне не нравится. С тех пор, как застала её с охранником, я вообще не могу смотреть на неё спокойно, она мне кажется фальшивой, как информация о составе продуктов на упаковке.

— Мария, очень хотелось бы с вами поговорить насчёт Валерия.

Только этого мне сейчас и не хватало. “Слушаю, ваше высочество”, — хочу простебать вслух, но вместо этого выдаю скромное:

— Да, да, конечно.

— Вы должны понимать: что бы вы себе там ни напридумывали, Валерий никогда не будет встречаться с прислугой. Он не того поля ягода. Вам не на что рассчитывать.

Класс! Указать мне на мою низшую касту — это лучшее окончание дня. Чёрт, а ведь до случая с Фёдором Луиза мне казалась довольно миленькой. Неприятно падать лицом в коровьи лепёшки и телячьи опорожнения.

— Ну что вы, господин Адону просто был настолько любезен, что подвез меня. Я бы даже не смела надеяться.

Луиза щурится. Хотя без труда можно сложить два плюс два и догадаться: раз Адону не был у них дома до этого, то приехал специально за мной. Но, видимо, Луиза не зря с Антониной подружки.

— Валера любит свою девушку, они очень давно вместе, и мне не хотелось бы, чтобы мой двоюродный брат разрушил крепкие, стабильные и со всех сторон правильные отношения из-за какой-то случайной интрижки.

Очень-очень хочется наговорить ей гадостей, прям распирает, как сетчатый мешок с картошкой, но так как теперь у нас с Каролинкой снова нет даже “случайного отца”, и помощи ждать неоткуда, я, сжав зубы, изо всех сил сдерживаюсь.

— Простите, Луиза, я очень сильно спешу, мне надо дочку вести к логопеду, я и так не успеваю. Доброй ночи.

* * *

После неприятного столкновения с Луизой и нытья Каролины по поводу того, что «холосий дядя не писол», мне захотелось упасть замертво прямо на асфальт и ждать, пока буря в виде страданий моей дочери не уляжется. Если бы я знала, чем это закончится, и дальше бы возила её на такси. И ни в коем случае на стала бы их с Адону знакомить. А теперь моя дочурка страдает, и я понятия не имею, что с этим делать.

Вначале Каро обещала «лазаблацца с пледателем, только бы достать его адес», а потом стала плакать, жалея мамочку, и неожиданно выдала, что это она во всём виновата. Всё дело в её ужасном «халактеле», и что она и в садике никому не нравится. Этого я стерпеть уже не смогла. И в такси, на обратном пути к дому, мы нюнили вместе. Мама и дочка — две горемыки, как две сухие и одинокие ветки хлорофитума, нелепо торчащие из горшка на подоконнике.

Несколько дней от Адону не было вестей, и я решила купить торт. Это всегда помогало. Выбрала самый калорийный и большой, и когда Каролинка уснула, заварила огромную чашку чёрного чая, взяла самую объëмную столовую ложку и начала есть. Вот только вкуса не почувствовала, словно жевала поролоновую губку. Зло отбросив прибор в сторону, взяла телефон и открыла приложение тиндера. Клин клином вышибают, решила я и стала искать себе свежего кавалера. В конце концов, Железный уже показал «как сильно мы ему нужны» без официально подтвержденного анализа, и я решила податься в новые отношения. Хотя, честно говоря, очень не хотелось. Но хоронить себя назло всё тому же чурбану не собиралась. Путь женится на своей швабре и пусть будет счастлив, а мы с Каролинкой и без него не пропадем.

Выбор пал на симпатичного брюнета Олега, опять айтишника(везёт мне на их братию). Мордашка оказалась почти не фотошопленная, и я, когда пришла к назначенному времени в ресторан, была приятно удивлена.

Надо же, мне попался нормальный мужик. Ну то есть видимых изъянов не было, а когда он привстал и улыбнулся, сразу стало понятно, что он ещё и спортом занимается, уж больно выделялись мышцы бедер в тёмных плотных брюках.

Единственное, что меня смущало, — это закатанные до локтей рукава клетчатой рубашки, где на коже были видны рисунки цветных татуировок. Девочкам, я уверена, эти художества нравится, но я часто проводила лето у бабки в деревне и там, видимо, чем-то заразилась, став старомодной как в средневековых романах. Не особенно люблю нательную живопись. Хотя у нас в универе почти все набивали рисунки то на попе, то на грудях с лопатками, а в общаге пацаны вообще рисовали, кто и где горазд.

Олег, тут же получающий милое прозвище «татушка», смотрит на меня несколько минут, потом, очнувшись, будто после медикаментозной комы, наконец-то со мной здоровается.

Слава богу, а то я начала подозревать, что в чём-то измазана.

— Чёт не ожидал, что ты окажешься такой хорошенькой. Аж растерялся. В последнее время мне одни крокодилы попадались. Уже и надежду потерял.

Улыбается, и улыбка у него белозубая, и глаза карие, красивые, почти как… Но нет, чуточку хуже. Всё вроде бы ладно и складно, но мне вдруг становится жутко обидно за всех баб тиндера. Тут же хочется выступить с речью о том, что вообще-то крокодилы довольно полезные для человека животные. Они расчищают водоемы от ила, удобряют воду и мордой своей длинной разбивают массивы растительности.

Ну вот какое он право имел звать девушек, ищущих с ним встречи, пусть даже они ему и несимпатичны, крокодилами? Железный чурбан никогда бы так не сделал. Вздыхаю, ругая себя. Конечно, ага, не сделал бы, только сразу бросил, как нашлось документальное подтверждение тому, что мы не родственники. Или мы сами от него уехали, ай, ладно… уже неважно. Потерев ладони, выпрямив спину и сев удобнее, я раскладываю столовые приборы.

Спокойно, Мария, спокойно. Улыбаюсь в ответ. Лучше больше помалкивать и быть милой. В прошлые разы ты уже продемонстрировала всё своё остроумие и осталась у разбитого корыта. Тёмного, потрескавшегося и склизкого. И в зеркале будущего стало чётко видно, как на пороге старой землянки сидит старуха Мария, подëрнутая плесенью и усыпанная морщинами. В одиночестве, естественно.

— В действительности самый неприглядный зверёк в мире — это мадагаскарский руконожка, — разворачиваю к нему телефон, демонстрируя пучеглазое серое создание с вытянутой мордочкой и паклей на голове.

— Ух, какая страшнючая зверушка. Теперь буду звать несимпатичных подруг руконожками, — хохочет «татушка».

Откашливаюсь в кулачок.

— Я сказала это не для того, чтобы обогатить твой словарный запас, а в защиту крокодилов.

— Ты типа Гринпис? — он резко начинает говорить, и я не успеваю вставить и слова. — О, вспомнил. Мы как-то в зоопарк с ребятами ходили, ну случайно вышло, вообще я не ходок в такие места, а тут приехал прямо под дом, ну и мои дружбаны меня затянули. И там обезьяна была двухметровая, она слюну пускала, и все ржали. Угарно, конечно, было. Я видюшку снял и гифку сделал. По всему офису гуляла. Ребята оценили. Потом покажу как-нибудь. Искать долго.

— Просто люблю читать всё обо всём, — отвечаю на его вопрос, явно с опозданием.

— А что смотришь? Я имею ввиду на компе, ну или по телику? — Запускает он ложку в тарелку с бульоном.

Первый раз вижу, чтобы мужчина в ресторане суп заказывал. Вечером.

— Ты не обращай на меня внимания. У меня своя система питания, — смеётся, заметив мой взгляд.

Немного стыдно за свой полуночный торт. И если он такой правильный, у него наверняка кубики-шмубики, а тут я с милым пузиком. Непроизвольно тяну свой свитер с жемчужным узором ниже. Почему-то рядом с хорошо сложенным Адону меня такие мысли не посещали, а тут — на тебе. Приплыли.

— У моей бывшей было три кошки. Честно, я не против животных и фоточки люблю разглядывать, но девчонки, тащащие всех подряд домой, — ну не моё это. Так что лучше скажи сразу.

— Не, я — нет, — качаю головой, и как-то уже неудобно есть жареный стейк с подливкой и гарниром.

Он, наверное, думает, что я обжора. И про телевизор уже забыл, что я там и как смотрю.

— Обычно я салат беру, но сегодня на работе таскала листья — участок убирала — и не успела пообедать, очень проголодалась, — зачем-то вру я, потому что неуютно: он весь такой правильный, как линейка с рисочками, а тут я со своей картошечкой фри и горчичкой.

— Ты же говорила, что работаешь нянечкой? — Он поднимает руку и подзывает официантку. — Эй, красавица, — подмигивает, — у вас хлеб безглютеновый или нет?

Мне неловко, он такой активный малый.

— Да, нянечкой, — отвечаю, не до конца понимая, слышит он меня или нет. Нам меняют хлебницу. — Как говорится: хлеб всему голова. Именно поэтому многие думают исключительно булками.

Пытаюсь пошутить, и в конце из меня вылетает идиотское «ха-ха», вот только Олег совсем не смеётся, даже наоборот, серьёзен как памятник, стоящий в центре площади. Давно стоящий, уже лет тридцать.

Не знаю, как себя вести, но, к счастью, меня спасает телефон. На экране незнакомый мне номер. Накрывает странным предчувствием. Хотя это могут быть навязчивые фрилансеры, но сердце всё равно бьется как у загнанного кролика.

— Алло.

— Нянечка?!

— Да, — услышав знакомый тембр, задыхаюсь, чувствуя, как в груди молотит ещё сильнее, словно рокочущий пулемет.

— Это Валерий Германович, — поясняет строгим голосом. — Узнал ваш номер у Петра.

* * *

— Мария! — звучит в трубке требовательный голос Адону.

— Да, Валерий Германович.

Боже, у меня, кажется, руки трясутся.

Встаю. Начинаю бездумно ходить между столиками, приложив телефон к уху.

Зачем-то нависаю над парочкой с букетом на столе — у них явно романтическое свидание, перемещаюсь дальше, пугая деда с бабулей в кучерявом парике. А тут, возможно, последнее свидание в жизни. Не знаю, как остановиться и куда себя деть. Только через пару минут замечаю удивлëнный взгляд моего спутника и ещё большую озадаченность в глазах других посетителей. В замешательстве сажусь на место. Люди поесть пришли, а я тут воздух сотрясаю. Мечусь по залу ресторана, как рой уховерток в ночь полнолуния.

— Мария, вы не заняты, сейчас можете говорить? — вопрошает хрипловатый баритон, и я кусаю в кровь губы, как дикарка из села Загадочка.

Могу ли я разговаривать со своим Железным чурбаном? Валерий это серьезно сейчас сказал?! Да я после того, что он вспомнил обо мне, всё могу! Даже песни орать в двенадцать ночи. Голышом, на морозе, под зданием прокуратуры и полиции! Мне. Позвонил. Он.

— Конечно, я особо не занята, — нежничаю, непроизвольно накручивая на палец прядь волос, и беззаботно оглядываю зал, натыкаясь на холодный, как собачий нос, взгляд Олега- «татушки».

Упс! Я же на свидании.

— Мария, — ещё раз повторяет Адону.

— Я вас слушаю, Валерий Германович.

Разговаривать же надо по телефону, что мы, в самом деле, как маленькие. Ладно, это я маленькая, как почтовая марка, а он нормальный взрослый мужик с чудесным голосом и с широкими плечами. Ох…

Краснею и волнуюсь как море во время штормового предупреждения. Но обижать Олега нехорошо. Всё же он меня в ресторан позвал, и я уже полпорции съела, надо как-то поспокойнее с другим мужиком разговаривать.

Адону продолжает первым:

— Я хотел у вас узнать телефон и адрес самого лучшего логопеда в нашем городе. Та информация, что я нашёл в интернете, противоречивая. Такие вещи обычно знают другие родители. Вы говорили, что уже пытались связаться с ней.

— Ага, сейчас, я только в телефоне посмотрю, — выдыхаю от волнения и бормочу невнятно, будто регистраторша, заполняющая карточку.

— Не торопитесь, Мария, я подожду.

Дальше я начинаю тыкать в кнопки, удерживая вызов, и телефон тухнет, разрядившись.

— Нет, — хнычу как младенец, у которого отобрали соску. — Ну что за несправедливость такая?! Общечеловеческая!

— Ты закончила? Может, мне уйти? Я тебе мешаю?

Опешив от резкого тона Олега-«татушки», я даже сажусь ровнее. Ого! Вот это характер, не понравилось ему, значится, как я от звонка другого мужчины ошалела. Приревновал! Наверное, и вправду чересчур сильно разволновалась.

— Нет. Всё супер.

Хорошо, что в самом начале нашего свидания я сфотографировала свой ужин и запостила в инсту. Специально это сделала, чтобы в глазах Олега выглядеть более «нормальной». Я вообще её завела вот именно для таких вот случаев, потому что, когда твой кавалер фоткает свою порцию, признаваться, что ты считаешь съëмку еды идиотизмом, — ну это сразу же хоронить ваши отношения. Вот и сижу я с аккаунтом, полным жрачки.

— Ок, — скалится Олег, — тогда продолжим наш вечер. Чё-нибудь хочешь ещё?

Я бы от сладкого не отказалась, но что-то мне подсказывает: Олегу это опять не понравится. Он же такое точно не ест, максимум огуречный сэндвич и баклажановый смузи.

— Куда ездила на выходных? — Вчитывается в меню, перелистывая тиснëные страницы в обложке из тёмной кожи.

Прикольная у «татушки» жизнь. Видимо, дома не сидит. Если я скажу про то, что люстру натирала и наконец-то разобрала коробки на антресолях, — это будут не слишком увлекательные выходные.

— Да мы с дочкой логопедические упражнения делали, потом гуляли, по магазинам ходили. Думаю, тебе такое неинтересно. Ей тёплые штаны нужны, а то выросла из старых, — выдаю, не подумав, что насчёт ребёнка я ему не говорила и надо было как-то подготовить мужика.

— У тебя дочка есть? — шокированный Олег даже бульон сосать перестаёт и смотрит на меня так, как будто перед ним преступник, забывший избавиться от улик.

Ой, вот опять упс. Может, мне в другую ориентацию податься? Вдруг мужики — это ну вот совсем не моё?

— Я забыла сказать.

Олег делает недовольную гримасу, но не убегает.

— Будь ты чуть менее красивой, свалил бы, — ржëт, — но ты мне чем-то нравишься, поэтому сидим дальше.

Ух ты, как же мне повезло.

— Я с детьми вообще умею, у меня племяннику четыре года, я с ним собираю пазлы и рисую на обоях. Пазлы из больших кусков, мелкие он не понимает. А рисовать сестра не разрешает, но мы с Артёмом забыли у неё спросить. Я ему на днюху шведскую стенку презентовал и учу подтягиваться. У него батя профЭссор, по спорту вообще ноль. А я мужиком его решил вырастить. На футбол отдам, чуть подрастёт, а то сёстра танцы выбрала. Я говорю: ты чё, совсем с дуба рухнула, ну какие танцы мужику? В пачку ещё его наряди, а потом в голубятню. Надо, чтобы бегал, носился и прыгал как лось. А ты свою куда думаешь?

— Я?! — ошеломленная его бурным повествованием, не сразу нахожусь, что ответить.

— Меня больше всего сейчас волнует, чтобы она начала правильно говорить.

— Да кому это надо, Маш, если в тебя пошла, значит, красотка! И это для женского пола — главное. Девку в гимнастику надо, — как-то очень пошло подмигивает мне Олежа, — штучки там всякие уметь. Кабаевой не станет, так зато мужики будут от неё в восторге. Богато проживёт. Замуж удачно выйдет, и потом не надо будет ни дня работать. Так что стопудово надо учить колёса крутить, в мосты выгибаться, на шпагаты садиться. Чтобы бизнесмены челюсти на пол роняли от её выкрутасов.

У меня от обсуждения личной жизни моей почти что пятилетней дочери комок в горле образовался и никак не может в желудок провалиться. Моя маленькая принцесса и какие-то там мужики. Желание одно: взять со стола вилку и воткнуть «татухе» в глаз.

Не знаю сколько по времени это длится, и как много минут мой новый кавалер не перестаёт трындеть, планируя будущее моей дочери, но у меня начинает болеть голова, как будто её долго сдавливали резиновой шапочкой для бассейна.

И слава богу, что супчик его заканчивается и моя картошечка тоже, и со спокойной душой можно собираться домой. Новое мы не заказали, ничего годного для Олега в меню не нашлось, и он расплачивается за ужин. К счастью, сам и вроде бы без сожаления. Олежа вообще выглядит довольным, словно ему взаправду понравился наш чудо-вечер. Неожиданно резко включает джентльмена, помогая надеть пальто, и, посмеиваясь, наматывает на мою шею платок, потом застëгивает пуговицы. Будто мы ужасно сильно сблизились.

Что они ему в суп подлили? Спиртное мы не брали, это в диете «татушки» не прописано. Подшучивая и вдевая пуговицы в петли, он слишком глубоко врывается в моё личное пространство. Явный перебор. И не скажу, что это очень меня радует.

Бросаю быстрый взгляд на дверь и замираю как укушенная Дракулой девственница. На пороге стоит мой Железный чурбан! В ресторан входит Адону! С ума сойти! Он смотрит прямо на нас!

И мне становится наплевать на возящегося с моими пуговками мужика с татушками. Да пусть хоть в крапиву меня укутывает, перцем посыпая, только бы смотреть в эти чёрные как ночь глаза.

Оказывается, я очень сильно соскучилась.

* * *

Перед нами стоит Валерий. И стук моего сердца заглушает даже ресторанный шум и фоновую музыку. Вот только Адону не спешит со мной здороваться, он зло смотрит на «татушку». Выглядит очень-очень рассерженным.

А мой кавалер тем временем, закончив с пуговицами моего пальто, вслух предлагает продолжить встречу в другом месте, взгрустнув на тему того, что зря не купил цветы перед нашим свиданием. Смотрю в глаза айтишнику и искренне недоумеваю, как вот это вот… Ну то, что последние полтора часа между нами происходило, могло так сильно ему понравиться? Олег широко улыбается, и я автоматически кривлюсь в ответ. Ну неудобно как-то, человек так радуется. Рано я ликовала, решив, что айтишник нормальный. Ведь очевидно же: у нас мало общего, а он доволен как слон. Извращенец, похоже, и любит, когда дама в его услугах не заинтересована, смотрю, его это только больше распаляет и прям к действиям подстëгивает.

— Ну что, пойдём? — Кладёт «татушка» руку мне на спину, как будто мы полтора года вместе и уже свадьбу планируем, троих детей, собаку и хомяка с рыбками. Ах да, ещё домик в деревне присматриваем.

Я аж прибалдеваю от такой ловкости.

— Добрый вечер. — Вышагивает, преграждая нам путь Железный, угрюмо сканируя ладонь на моей талии.

А я в шоке и не знаю, как на весь этот цирк-шапито реагировать. Один руки пошёл распускать, хотя мы двадцать пять минут знакомы, другой — прилетел на крыльях, когда не ждали.

Как Адону здесь оказался? Случайно?! Намеренно?! Место вроде бы дорогое и высокого уровня. Может, встреча какая-то намечается?

— Мария, — произносит Валерий тихо и как будто сквозь зубы, глаза горят враждебным огнём, который я видела в последний раз очень давно, в нашу первую встречу.

А ещё меня очень сильно раздражает ладонь Олега, прям отгрызла бы.

— Бывший твой, — зевнув, констатирует «татушка», прижав меня сильнее.

Айтишник так уверен в себе, будто Адону какой-то алкаш из подворотни. Видно же: крутой мужик. Но всё это неважно. Мы с Железным долго и упорно смотрим друг на друга, игнорируя вопрос Олега. Я так соскучилась по проницательному карему взгляду, по аромату его туалетной воды, по глубокому голосу, по нашему разговору и обоюдному остроумию. Только он умеет так метко парировать мою чушь. Какая разница, что там жужжит эта раскрашенная щегольская муха? Тут «мой» чурбан, в метре от меня. Весь… Целиком.

— Вы так и не дали мне номер логопеда для Каролины! — строго заявляет Адону. — А затем выключили телефон. Очевидно, чтобы я не помешал вашему свиданию. Но я вас спросил, не заняты ли вы. И вы ответили, что не заняты и можете говорить. Так не делается, нянечка.

— Эй, мужичонка, ты обороты-то сбавь. С дамой беседуешь.

Адону равнодушно стреляет в моего спутника взглядом, не удосужившись ответить.

А Олег придвигается ближе. Если «татушка» прижмёт меня сильнее, то я умру от асфиксии. Надо бы вырваться, но не устраивать же сцену, в самом деле. Сейчас мне кажется, что отдирать от себя айтишника будет верхом идиотизма. А Железный всё равно с Тоней и бросил нас, забыл, пропал… Он же любит её, вон даже Луиза об этом совсем недавно декламировала.

— Валерий Германович, я дико извиняюсь, но у меня разрядился телефон.

— Ладно, пошли, Машенька. — Тянет Олег в сторону. — У неё разрядился мобильник, всё понял, дядя?

Конкуренция, я так понимаю, айтишника возбуждает ещё больше. А я, не в силах перестать любоваться высоким брюнетом напротив, безвольно и послушно ступаю вправо. Какой же он всё-таки шикарный, статный, как идут ему его волосы, борода и пальто. Так, стоп, а как он меня нашёл?

— А как вы здесь оказались, Валерий Германович?

— Вы запостили еду в инстаграм, и там была отметка местонахождения.

— У вас есть инстаграм, Валерий Германович?

Не похоже на него. Чурбан хмурится с выражением лица, аля «вы нянечка, видно, совсем сбрендили».

— У Тони есть инстаграм, — равнодушно, словно для тупенькой, разъясняет Адону. Сквозь зубы, конечно же. — Мы проводили время вчетвером: я, Тоня, Пётр и Луиза. И вдруг Луиза стала обсуждать место вашего ужина, упомянув няню. И я спросил, о каком заведении речь.

О да, я представляю, как раскудахталась Луиза о том, кого именно сейчас пускают в приличные заведения. И великолепная Антонина наверняка её поддержала. Но Адону прям пыхтит, глядя на нас, какой-то он уж очень сильно рассерженный.

— А как раз до этого вы отключили телефон, Мария, прервав наш разговор, хотя я всего лишь хотел помочь ребёнку. Отошёл поговорить, а вы, оказывается, фоточки в инстаграм постите, а поговорить нормально не в состоянии! — наезжает на меня Адону. — Тоня организовала вечер, чтобы отпраздновать нашу удачную сделку. И я его прервал ради вас с дочерью, заботясь о Каролине. А Тоня стала…

Тоня! Тоня! Тоня! Одна Тоня в башке! К мозгу медленно приливает кровь. Эмоции берут верх над здравым смыслом, и всё моё тело наполняется дичайшей ревностью. Я скучала, я страдала, я переживала, как ему плохо из-за теста и детей, а он с Тоней по ресторанам шляется. Кобель драный!

— Мой телефон отключился! Говорю же! — рычу как голодная бешеная тигрица, у которой детёнышей отбирают, последний кусок мяса и любимое место между корней баобаба. — Ну какой же вы…

«Тупой» — хочу сказать я вслух, но сдерживаюсь. Пусть к Тоньке своей валит. Причём немедленно! И теперь фиг я отлеплюсь от айтишника. Мы с Олежкой отныне пара. Дружная, не разлей вода!

Адону отчего-то бесится. Как будто я, используя сложные психологические манипуляции и гипноз, отписала себе всё его имущество. Он снова наезжает. Охренеть! Вот это у мужика темперамент. Я такое в последний раз в Турции видела, когда отвергла страстные ухаживания массажиста в отеле. Сейчас бы ведро воды Железному на голову. Пусть бы потом Тоня брендовое пальто феном сушила.

Не пойму: он сюда сразу такой злой и бешеный приехал, или это из-за меня? Ну подумаешь, прервался разговор, сделав нашу связь недоступной, что же теперь — волосы на себе рвать?

— Вы его отключили! — спорит Адону, громко рявкнув как из пушки.

— Слушайте, вы задолбали! — встревает Олег.

— Минуту! — отсекает его Адону, ставя «татушку» на место. — Давайте телефон логопеда, нянечка, и я поеду.

— А чё это вы Машу нянечкой зовёте? У неё вообще-то имя есть! — заступается за меня Олег.

Адону переводит взгляд с меня на него и, поморщившись, добавляет:

— Где вы их только выкапываете, нянечка?

* * *

— Где вы их только выкапываете, нянечка?

Хмурый взгляд осматривает моего кавалера, а “татушка” пыхтит как паровоз и, высунув язык, пытается навести порядок. Ему явно не нравится то, как про него выразился Адону. И, выпятив грудь как бойцовый петух, он отпускает меня и обходит Валерия по кругу.

— Ты, дядя, по лезвию ножа ходишь, ты что, не знаешь: кто девушку кормит, тот её и танцует?

Закатываю глаза. Уж не намного Адону его старше, чтобы так нелепо свою молодость демонстрировать, называя чурбана дядей. Просто Валерий выглядит мужчиной, а «татушку» пора из средней школы забирать в его двадцать пять.

— Дорогая, я знаю отличное место в парке, — как-то немного маньячно произносит Олег и снова приближается ко мне, при этом смотрит с таким огоньком, будто я Клава Шиффер со старушкой Кэмпбелл в одном флаконе.

Поëжившись, отодвигаюсь. Адону за нами внимательно наблюдает. Господи, а вдруг Железный решит, что у меня с этим курьим мужем был интим? Стыдно-то как, аж ноздри сводит. И несмотря на мой ловкий манёвр, Олег опять вцепился в мою талию. Ещё бы пописал, как обычно это кобели делают, помечая понравившиеся им столбы и деревья.

Адону удивленно приподнимает правую бровь и, взглянув на Олежу как на назойливого таракана, на реплику о танцах никак не реагирует, будто обращать внимание на «татушку» ниже его достоинства.

— Мария, дайте мне, пожалуйста, телефон логопеда, и я поеду.

Вот приспичило ему. Как я могу посмотреть в пустой экран и что-то ему оттуда дать? Мне, конечно, очень обидно, что примчался он сюда из-за того, чтобы просто помочь моей дочери, а не потому что очень сильно соскучился по мне. Но я держусь. Из последних сил. В конце концов, Адону не виноват, что я не могу его выгнать из своих мыслей, а его только цифры по три знака через тире интересуют.

— Я же говорю, что мой телефон разрядился, — злюсь на упрямого Железного, но при этом кошусь на «татушку», чёт я его уже боюсь.

Какой-то он шибко резвый, того гляди останемся наедине, и возьмёт меня силой, словно вкрай оборзевший герцог, осеменивший любимую фрейлину собственной жены-герцогини.

— Пойдёмте ко мне в машину, Мария, зарядим ваш телефон с помощью адаптера для прикуривателя, у меня есть с несколькими выходами USB. Что-то подойдет. У вас, насколько я помню, вроде похожий разъëм с телефоном Антонины, она несколько раз заряжала его в моей машине.

Я, конечно, понимаю, что она его девушка и он с ней встречается, но с некоторых пор просто физически не выношу упоминание этого имени и не хочу общаться с Адону, пока он только и делает, что говорит о своей божественной Антонине.

Не нужна мне его помощь, и деньги, и логопеды. Сама как-то справлялась все эти годы и сейчас смогу.

Дикая ревность снова вспыхивает во мне быстрее, чем я успеваю подумать. Пламя опаляет сердце и я, вывернувшись из лап Олега, прохожу мимо обоих.

— Никуда я с вами не пойду! И с тобой — тоже!

Адону стоит ровно и прямо, и кажется, что ни один мускул не дрожит на его лице.

— Вот и заряжайте телефон своей Антонине, а я в свой мобильник чей попало кабель совать не позволю.

Протягиваю руку ошарашенному “татушке”.

— Приятно было познакомиться, и извини, что потратила твоё время.

— Ну знаешь ли, — злится “татушка”, но при этом улыбается и снова обхватывает мою талию сильнее, притягивая обратно с таким азартом, будто я без трусов на наше свидание пришла, раздав ему миллион кредитов. — Так не делается, Машунь, на тебя ушло много ресурсов, ты мне понравилась внешне, и мы прогуляемся по парку. Не отдам тебя горяченькую и уже подготовленную этому старому извращенцу.

— Достаточно. — Сжимает Адону его руку, выворачивая и заставив отпустить меня. — Ты всё равно её не потянешь.

Дальше «татушка» зовёт охрану, подробно рассказывает Адону, что делал с его матерью и на чём крутил его бабушку, а я, окончательно оглохнув, вываливаюсь на улицу.

Решив сбежать от них обоих, я быстренько шагаю по тускло освещенной улице, сворачивая в тёмную подворотню.

И, оказавшись в узком мрачном переходе, трясусь и жалею, что вообще отправилась на это свидание.

Мои каблуки стучат так громко, что очевидно привлекают всех маньяков в округе. Лучше бы я с Олежей осталась, он хотя бы симпатичный. Через мгновение понимаю, что за мной кто-то идёт и, припустив как ненормальная, упираюсь в тупик. Ну всё, сейчас меня убьют за последние пять сотен в сумочке, и Каролинка будет расти одна.

Сильная рука хватает меня за локоть, бесцеремонно разворачивая к себе.

Я упираюсь в широкую мужскую грудь, и весь страх, копившийся последние десять минут, вырывается в виде истеричного крика. На меня спокойно смотрит Адону, и в полумраке ночной подворотни его лицо кажется ещё красивее.

— Не бойся, это я, — шепчет он и смотрит на мои губы. — Ну почему ты такая ненормальная? — Аккуратно убирая с лица пряди, оглаживает ладонью лицо, и я, приоткрывая губы, смотрю на него с небьющимся, замершим сердцем. — Ну куда тебя понесло? — хрипит Адону. — Здесь же бомжи, готовые убить за булочку, крысы возле баков, бездомные собаки, больные бешенством.

Меня ведёт, и его ведёт, я чувствую, как нас тянет к друг другу.

Ночь, пустота улицы, практически полная темнота.

— Какую ещё булочку? — Заворожëнно утопаю в его взгляде.

— Обычную, обгрызенную, оставшуюся от хот-дога.

Мы начинаем смеяться, и Адону прижимает меня к себе, заставляя уткнуться носом в пальто на груди.

Я мечтала о взрослом поцелуе, а он гладит меня по голове будто маленькую.

От разочарования хочется плакать.

— Я не изменяю, Маш, мне жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, но это не про меня, — добавляет он, очевидно прочитав мои мысли.