Глава 26
Наталья
— Ты пошутил, да?
Недоверчиво смотрю на Луку. А у него взгляд такой же.
— Тебе нравится?
— Кажется, да.
Чтобы проверить свои ощущения, еще раз вдыхаю. Не знаю, каков чай на вкус, но запах довольно приятный. Непривычный, конечно, но отвращения, которое мне обещали, не вызывает.
— Похоже, — говорю, — у нас разные представления о запахе несвежих носков. Этот чай я бы попробовала.
— Давай ты это сделаешь, когда будешь в лавке одна?
Лука поспешно закрывает банку крышкой и возвращает чай на дальнюю полку. По-моему, он даже с облегчением выдыхает, что убрал его с глаз подальше. Обернувшись, приподнимает темную бровь.
— Что случилось?
Спохватываюсь. Оказывается, я кручу заварной чайник из стороны в сторону и нервно кусаю губы.
— Ты что, собираешься оставлять меня в лавке одну?
— Конечно.
Понятно. Нет, все понятно. Иначе зачем ему здесь помощник — он и сам хорошо справляется. Но если я останусь одна, клиентки вряд ли оценят.
— Есть опасения, что я тебя разорю.
— Попробуй, — усмехается он.
Ну и раз он так уверен в стабильности своего бизнеса, кто я такая, чтобы пошатнуть его веру?
Ира права: мне нужно больше верить в себя. И потом, я же общалась с клиентами, причем постоянно и плотно. Просто там услуги, а здесь товар. Я привыкну. И справлюсь.
Настроение мое в последнее время как маятник — быстро скачет то вниз, то вверх. Но это даже хорошо: унывать мне сейчас ни к чему. Все ведь налаживается. У меня будет работа, хороший начальник, который ничего не боится. Если не считать одной баночки.
Между тем, Лука разливает нам чай, выбрав не чашки, а прозрачные бокалы. Наверное, чтобы можно было оценить не только вкус, но и цвет. Зачерпнув горсть конфет, кладет их на столешницу, обновляя ассортимент. А я двигаю поближе к себе свой бокал и делаю вдох.
Мята — единственное, что я узнаю. Еще пахнет цветами, но ненавязчиво. И медом. Почему-то медом, да и оттенок чая медовый.
Вверх поднимается белесый дымок, щекочет мне нос и ласково проходится паром по скулам.
— Три в одном: и отдохнуть можно, и чая попить, и паровые ванночки сделать.
— Хочешь продолжить свои косметические эксперименты? Здесь? Вот теперь твоя угроза насчет разорения выглядит убедительно.
Я смеюсь.
Делаю первый глоток — чай не обжигает. Это потому, что Лука, в отличие от меня, не заваривает его кипятком. Как он мне пояснил, чай любит другую температуру. Я вижу, как горсть конфет двигается в моем направлении, но качаю головой. Хочу распробовать чистый вкус. Может, позже.
— Кстати, насчет косметических экспериментов… Ты, когда увидел меня тогда, сильно удивился?
— Ты что? Я же мужчина. Сильные эмоции не для нас, — он чуть подается вперед, оглядывается и, округлив глаза, выдает: — Я был в ужасе!
Я снова смеюсь.
— По тебе было незаметно, — подыгрываю ему. — Ты так смело зашел в квартиру!
— Посттравматический шок!
— Не смеши меня, — прошу, успокоившись, — а то у меня от смеха живот начинает трястись. Вдруг малыш тоже в шоке?
— Я думаю, если его маме хорошо, то и ему тоже, — говорит Лука.
А я задумываюсь. И понимаю, что мне действительно сейчас хорошо. Сидеть на высоком стуле, пить чай из бокала, наблюдать за тем, как красиво распустился бутон за стеклом, слушать смех и смеяться.
Обычно настоящее редко улавливаешь и редко им наслаждаешься. Мысленно то в прошлом, то в будущем. Даже если кажется, что ты в настоящем, обычно ты строишь планы, считаешь минуты до какого-то важного дела, события, встречи или возвращения домой, представляешь, что будет.
А мне нравится именно этот момент. Нравится быть здесь и сейчас.
— Кстати, — спрашивает Лука, — с именем мальчика ты уже точно определилась?
— Егор рассказал? Нет, не точно. Думаю пока. Но «Никодим» мне нравится. И полностью хорошо звучит. И сокращать можно как хочешь — или Ник, или Димка.
— То ли дождик, то ли снег, — хмыкает Лука. — Как будто родители пытались-пытались, но так и не смогли выбрать одно имя.
«Родители»…
Он и я.
Почему-то осознание этого погружает меня в подобие стазиса, из которого меня выводит спокойный голос Луки.
— А вообще, — говорит он, — я больше чем уверен, что у нас будет девочка.
«У нас»…
Приходится встряхнуть головой, чтобы вернуться в реальность. Это просто такое выражение — вот и все. Но щеки начинают гореть, и я прячу лицо за бокалом. Хотя какая тут маскировка? Бокал-то прозрачный, а чая осталось меньше, чем половина.
— Почему ты так думаешь? — спрашиваю, сделав глоток.
— Потому, — поясняет с улыбкой он, — что девочки меня любят.
Перед глазами тут же мелькает картинка — он и его девушка, бар… Выглядит очень ярко, реалистично. Пожалуй, даже слишком, потому что у Луки звонит телефон. Это она? Наверное, да.
— Извини, — роняет он и, прихватив телефон, скрывается за смежной дверью.
Он закрывает ее неплотно, и при желании я могла бы расслышать, о чем они говорят. Но я не хочу. Зачем мне знать?
И чтобы не искушать свое любопытство, я тоже достаю свой смартфон. У меня же срочное дело! У меня тут на связи Егор, а я так и не ответила на его сообщения.
Открыв их, чувствую, как губы невольно расползаются в широкой улыбке.
«Шантажистка!»» — первое сообщение.
«Вымогательница!!» — второе.
«Мучительница!!!» — третье.
Судя по восклицательным знакам, накал возмущения стремительно нарастал. А потом он смирился.
«Ладно, чего ради беляшей не сделаешь? Паук он потому, что если нужно что-то достать или кого-то найти, Лука это сделает. Не знаю, как ему удается. Но у него повсюду есть связи или знакомые люди. А если нет — он их тоже найдет. И свяжет так, как нужно ему».
Интересная информация. Задумавшись, я не сразу понимаю, что голос Луки звучит уже громче, и я разбираю слова. Он повторяет название каких-то лекарств, видимо, записывает или запоминает.
— Как он? — спрашивает у собеседника. — Не волнуйся, все будет.
Тишина на пару секунд. И уже он кому-то звонит.
— Как там Кельн? Уже все колбаски там съел?.. Вот и хорошо, отвлечешься — пусть утрамбуются. Слушай, Толик, нужна твоя помощь… да понимаешь, у моего друга сын…
Поймав себя на том, что все же подсушиваю, вновь отвлекаюсь на свой смартфон и Егора.
«Приезжай завтра за беляшами, — пишу я, а потом вспомнив кое о чем, добавляю. — А ты домашнее вино уважаешь?»
«Нет, это же всего лишь продукт, — тут же печатает он. — Но! Я уважаю тех, кто им меня угощает!»
Смеюсь.
Посылаю ему смайлик с распахнутым ртом.
Егор, успокоенный моим обещанием, больше не выходит на связь. И я вновь невольно начинаю слышать разговоры Луки. И даже по его тону понятно, что на этот раз он говорит не с мужчиной. И не с какой-то просто знакомой. С Мариной.
Вот что значит — представлять слишком ярко.
Хорошо, что мой телефон тоже звонит, и я даже невольно не подслушаю разговор, который меня не касается. Когда говоришь с любимым человеком, вряд ли хочешь, чтобы у вас были свидетели.
— Ну что, Пончик, — звучит бодрый голос подруги. — Проснулась? Понимаю, что воскресенье, но давай, собирайся, я уже к тебе еду — прогуляемся. Погода отличная!
— Проснулась! — фыркаю я. — Это ты недавно проснулась, а я уже давно на работе!
Ира тут же забрасывает меня вопросами, потом принимается бухтеть, что рабство давно уже отменили, а работа в выходной день оплачивается по двойному тарифу.
— Не переживай, — прерываю ее манифест за права и свободу, — мы договорились, что сегодня я здесь всего на пару часов. И вообще в основном буду до обеда.
— Отлично! — воодушевляется она. — Тогда диктуй адрес лавки — я за тобой заезжаю.
— Да нет, я же говорю…
— Ты на время смотрела? Час дня. Давай адрес. Нечего баловать руководство.
Я диктую адрес, и подруга радостно сообщает, что будет максимум через десять минут. Везет, что Лука заканчивает разговор и выходит из комнаты, а то бы пришлось его прерывать.
— Ну как ты? Не заскучала?
Он садится за стойкой, вновь подвигает ко мне горку конфет. Я выбираю одну, наугад.
— Лука, — говорю я, помявшись. — Уже час дня. Ты не против, если мы на сегодня закончим?
— Устала?
В его голосе слышится забота, и она не выглядит как обычная вежливость. Поэтому я поспешно качаю головой.
— Нет.
— Честно?
— Честно. Просто я проболталась подруге о наших договоренностях — она тут же указала на время.
Он кивает.
— Конечно, — бросает взгляд на часы. — Мне, кстати, тоже нужно скоро уехать.
— Домой?
Вот зачем мне лишняя информация? Подумает еще, что лезу не в свое дело. Но, к счастью, это всего лишь мои опасения. Лука воспринимает вопрос спокойно и так же спокойно на него отвечает.
— Нет. По делам. Ну а вы чем хотите заняться?
— Покатаемся, прогуляемся, — перечисляю я, — потом хочу налепить беляшей.
— Ты постоянно готовишь.
Несмотря на то, что он улыбается, и в его голосе не слышно упрека, эхо прошлого не сразу удается заткнуть.
— Да, я знаю… — бормочу едва слышно, а заметив, как меняется его взгляд, становясь слишком пристальным, перевожу все на шутку. — На этот раз у меня срочный заказ! Я обещала Егору!
— А ему-то за что?! — с нотками обиды восклицает Лука.
— Потому, что он у тебя замечательный!
Лука откидывается назад, упираясь спиной в массивные полки. А потом с довольным видом кивает.
— Это да. Но, пожалуй, адрес парочки кафе, где также можно неплохо перекусить, я ему подскажу.
Я понимаю, что «неплохо» — это к слову, отнюдь не оценка моей стряпни. Лука у меня пробовал только плов, и вряд ли мог составить о моих кулинарных «талантах» четкое впечатление. Слойки прошли мимо него.
Нет, мне было не жалко. Просто кормить чужого мужчину… Мне бы не хотелось, чтобы кто-то кормил моего.
Все понимаю. И знаю, что из себя нужно вытравить то, что мешает двигаться вперед, не оглядываясь. Стараюсь. Однажды получится.
Не все сразу.
Ощущение легкости бесследно исчезло. Я делаю вид, что увлеченно пью чай, но не могу удержать облегченного вздоха, когда слышу за окнами громкий сигнал.
— Во сколько завтра подъехать?
— Я заеду. Около десяти. Точно не скажу, потому что с утра должен заскочить еще кое-куда.
— Не заезжай. Скорее всего, у меня на ночь останется Ира — она подвезет.
— Если нет — позвонишь. И да, — добавляет он, когда я уже у двери. — Набери меня, когда созвонишься с врачом.
Надо же, не забыл.
Вообще такое ощущение, что помнил об этом весь наш разговор. В отличие от меня, кстати. Выйдя за дверь, я вбиваю напоминание: «позвонить своему гинекологу».
— Чего у тебя лицо такое довольное? — с подозрением косится Ира, когда я сажусь к ней в машину.
В доказательство своих слов поворачивает ко мне зеркало, а там и правда улыбка от уха до уха.
— Знаешь, — говорю я, — по-моему, мне нравится моя новая работа.
— Ты вышла из лавки такой счастливой, что я подумываю попроситься в напарницы.
— Тебе ли жаловаться? Тебе шеф вон какую машину подкинул!
— Это да-а, — соглашается Ира с такой же широченной улыбкой, как была у меня. — Но я за нее еще буду расплачиваться. А тебя шеф вообще бесплатно до работы подкидывает. Нет, я все же подумаю о смене профессии. Ты же сменила.
— Кстати, — замечаю я только сейчас, — что у тебя на голове?!
— Кошмар и ужас, — кивает она. — Я специально даже голову не помыла и собрала все, что было в пучок, чтобы тебе стало стыдно.
— Сделаем!
— Вот! Не успела спрятаться совесть за пакетиком чая! А теперь представь, сколько сейчас по городу в таком же виде бродит твоих клиентов!
— Да ну! Они уже кого-то другого нашли.
— Уверена, что нет. Кто-то другой — это не ты.
Мы приезжаем на набережную, долго гуляем, дышим речным воздухом, будим в себе аппетит и тренируем икроножные мышцы. Мой тренер, который давно меня потерял, мог бы даже гордиться.
А потом на предложение пообедать в кафе я отвечаю предложением поесть у меня, и мы меняем локации.
Пообедав, идем в отрыв. Вернее, это я отрываюсь. Надо же, оказывается, я успела соскучиться по этим ощущениям — видеть довольное отражение в зеркале и результат своих рук.
У Иры на самом деле нет такого уж ужаса. Но она настроена что-то сменить, я тоже не против. Она просит сфотографировать ее «до» и «после». И ракурсы выбирает придирчивей, что новую прическу.
— Это чтобы мы запомнили, к чему, если что, нужно вернуться? — посмеиваюсь я.
Она хитро улыбается и снова позирует. А потом щелкает и меня в момент, когда я любуюсь своей работой.
— Может, останешься на ночь? — предлагаю ей и закидываю приманку. — Утром буду печь беляши.
Прикинув, что ее кресло пока с нагрузкой справляется, Ира звонит предупредить бабулю. Та в ответ благословляет и желает ей отдохнуть так, чтобы было что вспомнить.
— Скажи ей, что ты у меня, — шепчу я.
— Она знает, — отмахивается Ира. — Но надеяться на чудо это ей не мешает.
— Ой, кстати, — вспоминаю я, — Лука сказал, что к Гному подход нужен другой. Ну, к бармену этому. У него кличка — Гном.
— Интересно, что именно у него от Гнома? — задумывается Ира. — Все, что на виду, под этот образ мало подходит.
Мы переглядываемся и принимаемся хохотать. Потому что бармен и правда на Гнома ничуть не похож — высокий, широкий, ну или мощный, я же не щупала. А борода… там одна борода как лопата, которой этот Гном, тряхнув головой, легко может убить.
— Какой другой подход ему нужен? — ворчит Ира, вытирая слезы салфеткой, которую я ей подаю. — Не угодишь этим мужикам. Ограбили его — не подходит. Раскаялись, хотели вернуть деньги — тоже не то. Может, похитить его из этой норы? А через пару ночей подбросить обратно?
— Эм… что ты там говорила про рабство?
— Расслабься, — отмахивается подруга. — Нужен он мне! Конечно, что вспомнить было бы, но нечем с бабушкой поделиться. У меня вон три свидания намечаются.
— А чем ты можешь поделиться с бабушкой после этих свиданий?
В первом случае понятно, что все было бы очень… горячо и насыщенно. В этих обычно далеко не заходит. Чаще всего вообще никуда не заходит. Но все равно, не будет же она ей описывать поцелуи!
Ира усмехается и начинает перечислять:
— У одного в саду растет много орехов, у второго своя шашлычная, третий — заядлый рыбак. Так что у бабушки будет довольно широкий ассортимент. Она такие мои свидания любит. Вино, например, ей очень понравилось. Кстати, как там мое вино?
Одну бутылку я оставляю Егору, как обещала. А вторую отдаю подруге для настроения.
— Чтобы кошмары ночью не снились! — поднимает она тост. — Особенно мужики!
Я чокаюсь с ней бокалом с соком. И зря. Потому что Ира засыпает быстро, без задних ног. А я долго верчусь. А когда наконец засыпаю, мне все-таки снятся мужчины.
Вернее, мужчина.
Один.
Тот же самый.
Только теперь я тоже знаю, что это сон, даже не сомневаюсь — потому что на этот раз не он ко мне, а я к нему прихожу.