Глава 29

Лука

А у нее сильная выдержка! Она стойко держится, пока мы выходим от врача, пока выходим из клиники. Думая, что я не замечаю, бросает в мою сторону взгляды, кусает губы и тихонько вздыхает.

Она срывается, когда мы подходим к машине. Щелкнув брелоком, я снимаю сигнализацию, но она не садится в салон. Сжимает пальцами дверь, которую я распахиваю, сомневается, а потом выпаливает:

— Я избавляю тебя от обещания. Ты можешь мне рассказать!

Забавная. И жулик не меньше меня. Избавляет меня от обещания, и ждет, что я с благодарностью тут же брошусь болтать.

— Нет, детка, обещание — это святое.

Мне нравится дразнить ее. Нравится, как после секундной растерянности еще ярче сверкают ее глаза, а зелень в них становится насыщенней, гуще. Она хочет узнать. Хочет. Но не знает, как это сделать в обход обещанию, которое она давала себе.

— Тогда дай подсказку, — подумав, решает она. — Маленькую подсказку — так ты обещания не нарушишь. Я сама догадаюсь.

— Уверена?

Она поспешно кивает.

Я делаю вид, что задумываюсь, а она снова кусает губы. От нетерпения — не от страсти, как было когда-то. И мне уже становится не до смеха.

Порыв ветра, играя с ее длинными волосами, бросает одну прядь на лицо. Убираю ее, скользнув костяшками по ее щеке, опускаюсь к губам.

— Лука?

Не отстраняется.

Распахнутый доверчивый взгляд задевает что-то внутри и делает глубокий надрез. Она не видит его, не может увидеть, я сам не пойму пока, где он находится. Но ее голос немного дрожит, как будто она его чувствует.

Ветер стихает, и я сам убираю ладонь. Больше нет повода к ней так прикасаться. Ее губы… хочу увидеть улыбку. Поэтому сдаю секрет с потрохами.

— Никодим — хорошее имя.

Изумление. Недоверие. И не улыбка — смех, который пронизывает насквозь, делая глубже надрез. Но боли нет. Наоборот, становится легче, хочется улыбнуться в ответ. И сказать то, что кажется важным.

— Спасибо.

За то, что не закрылась, не оттолкнула, не нарисовала границы, через которые пришлось бы перепрыгивать или жестко ломать. За то, что позволяет быть рядом и хоть как-то, хоть каким-то образом, пусть примитивным из всех, заботиться о ней и ребенке. И за то, что у меня до сих пор ощущение, будто в моей ладони отдается пульсация.

Она не уточняет, не отшучивается. Смотрит внимательно, долго, а потом опускает ладонь к животу.

— Тебе тоже. Я так боялась, готовилась к тому, что не сразу… А все получилось с первой попытки. Правда, есть еще вероятность, что…

— Нет вероятности, — обрываю ее, а потом чуть смягчаю голос улыбкой. — Так что благодарность моя.

Она снова смеется и садится в машину. Ее смех отдается эхом в ушах, мешает сосредоточиться. Я даже не сразу реагирую на звонящий смартфон. Взглянув на имя абонента, сбрасываю звонок и заготовку, что позже перезвоню.

— В лавку? — спрашивает Наталья, когда мы наконец выезжаем с территории клиники.

— Без фанатизма. Домой. Отдыхать. Разве что ты находишь, что в лавке удобней стулья, чем дома.

— Да, ты прав, — вздыхает она. — Я только и делаю, что без дела сижу.

— Я не это имел в виду.

— Я поняла. И даже посмеялась бы, если бы это не было правдой. Но я и правда болтаюсь в твоей лавке без дела. Хороший помощник, лучше и не найти. Знаешь, мне кажется, ты зря ввел эту должность.

— Это было обдуманное решение, и я о нем не жалею. Давай, когда тебе снова будет что-то казаться на этот счет или на мой, ты спросишь меня напрямую. Обещаю, что всегда честно отвечу.

— А обещания ты умеешь держать, — улыбается она, расслабляясь.

С беременными как на качелях. То взлетаешь, то несешься вниз на стремительной скорости. Без тормозов и возможности куда-то свернуть. Но это ожидание одно на двоих вызывает желание растянуть эти адреналиновые минуты.

— До завтра, — роняет Натали, выходя из машины.

Когда подходит к подъезду, кажется, что сейчас обернется. Но наверное, просто плохо работает чип на двери.

Выехав со двора, набираю отца.

— Ну?! — грозно вопрошает он вместо приветствия. — И когда ты собирался мне рассказать? Когда все полки сметут с Детского мира? И дед вынужден будет прийти с каким-нибудь пупсиком, на которого никто не позарился?

По телефону все не расскажешь. Да собственно, не мешает проветриться, поэтому я решаю подъехать.

— Ты на работе?

— В такой праздник? Ты издеваешься? Давай, приезжай — будешь каяться, а я отмечать.

— Отличные перспективы. Я уже еду.

— Давно бы так, — ворчит он, но уже покладисто. — А, слушай, захвати по пути какой-нибудь дорогой освежитель. Хрен его знает — какие-то палочки там или еще какую-то чушь. А то мы тут заварили чай, который я купил по совету твоей помощницы — уже час окна нараспашку, а ощущение, что мы спрятали труп, не проходит. Еще полчаса, и начнем раскопки — вдруг правда?

Минут через сорок я подъезжаю к дому отца. Нажав на брелок, заставляю ворота раскрыться. В гараж машину не загоняю: не планирую надолго задерживаться. Первое, что я слышу — голос отца и громкий шлепок.

Понятно. Свернув, выхожу к бассейну. Отец расположился в шезлонге под зонтиком, рядом столик с едой и бутылкой его любимого виски. Бокал с чем-то сиреново-голубым — видимо, какой-то новомодный коктейль для Светланы. Она плещется в воде, не забывая то и дело оглядываться и поправлять лиф купальника. Еще бы — недавно грудь увеличила, не зря ведь старалась.

Заметив меня, она машет рукой и ныряет, скрываясь под прозрачной водой. Отец поворачивает голову и тоже приветствует, но в своей, особой манере.

— Добро пожаловать в загородный филиал морга!

— Когда ты в последний раз выползал из своего кабинета раньше полуночи? Так что не жалуйся. Дышишь свежим воздухом, отдыхаешь.

Не убеждает. Взгляд отца добреет только когда я демонстрирую ему покупки, за которыми пришлось удлинить свой маршрут: аромадиффузор и ароматические мешочки.

— На праздник без подарка не приходят. Держи.

Я сажусь на соседний шезлонг, а отец раскрывает пакет. Достает аромадиффузор, задумчиво зачитывает описание:

— Лимон, имбирь, горький апельсин, кедровое дерево, мастиковое дерево, мандариновое дерево… Выдавили сок из всего, что завалялось в холодильнике, ободрали со всех ближайших деревьев кору и втюхали как элитное средство.

— Если тебе не подходит, я могу им втюхать обратно.

— Да я даже не сомневаюсь. Втюхать муру — это по твоей части. Ладно ты — я к этому был готов. А тут же — божий одуванчик, взгляд, будто она этот чай отрывает от сердца, и такая подстава! А я даже оставил ей чаевые!

— Хороший работник, — усмехаюсь, — нужно подумать о премии.

Отец отставляет пакет. Кивает Светлане, и она тут же выходит из воды. Грациозно поднимает вверх руки, выжимая влажные волосы, медленно дефилирует, удерживая взгляд своего любовника. Склоняется, когда понимает, что он хочет ей что-то сказать. Выгодный ракурс — грудь едва не задевает лицо.

— Иди, спасай дом, — кивает отец на пакет. — А то ночью у нас будет новое хобби — спасать от голода комаров.

Подхватив пакет, Светлана уходит. Проводив взглядом ее упругую задницу, отец обновляет себе виски. В бутылке хорошо если половина осталась.

— Не сильно ты налегаешь?

— Сам сказал — я на отдыхе. И, кстати, какую ты мне предлагаешь замену? Чай? Спасибо, я дважды попробовал. Со слабоалкоголкой я тоже завязал окончательно. Такое вино мне твоя помощница предложила, что я думал: кишки самовольно уйдут погулять.

— Это расплата за то, что позарился на чужое. Наталья вино принесла для Егора.

— Он там жив, кстати? Ты не узнавал? Там же почти целая бутылка оставалась.

Мало бы кто понял, что за этим ворчанием скрывается искреннее беспокойство. Но он одобрительно кивает, когда я достаю смартфон и набираю Студента.

— Может, тебе стало плохо от беляшей? — спрашиваю, пока раздаются гудки.

— Тебя не угостили, как я понимаю. Нет, беляши у нее такие, будто родом из моего детства. Прямо душу отвел. А вино — хрень. Я это сразу почувствовал.

— Ну а выпил зачем?

— Девочку твою расстраивать не хотел. Ну и интересно было узнать, чему она отдает предпочтение.

— Насколько я в курсе, — припоминаю рассказ Егора, — это вино ей принесла подруга. Себе оставила две бутылки и Наталье дала.

— Н-да… Студент трубку не берет. А подруга там как?

— Да нормально, судя по тому, что после этого она подвозила ее на работу.

— Видимо, баба-огонь. — хмыкает отец. — Интересно на нее посмотреть.

Гудки прерываются, в телефоне раздается унылый голос Студента.

— Как ты там?

— Грущу — чо, не видно? Все так быстро закончилось. Уже час сижу, голодаю. Думаю, может поспать? Или из ресторанчика чо заказать.

— Приятного аппетита.

— Ага! — радуется он. — Это знак! Значит, все же пожрать!

На этой оптимистической ноте разговор прекращаем. Слушать, как щелкают голодные челюсти не входит в мои планы на вечер.

— Ну, — подняв бокал с виски, говорит отец. — Теперь давай по сценарию, который мы с тобой обсудили. Я праздную. А ты каешься. Только в деталях. Хочу знать, как так получилось, что я упустил несколько месяцев из жизни своего внука или внучки.