Глава 17

Она кончила.

Прикусив его вторую руку, которой он зажимал ей рот, чтобы она не сорвалась на стон.

Ива хотела так же довести Германа до оргазма, но не успела. Зажгли свет.

— Ты как?

— Не спрашивай.

Она правда говорить не могла.

Что с ней происходит? Когда она успела превратиться в нимфоманку, которой всегда мало?

И которая готова на всё, когда к ней прикасается Герман Базиль!

— Может, поспишь?

Она прикрыла глаза. Подремлет немного. Совсем чуть-чуть.

Но её организм решил иначе. И даже когда объявили о посадке, она продолжала клевать носом.

— Ива, пристегнись.

— Что? — встрепенулась девушка и снова закрыла глаза.

Герман застегнул её ремень и уложил голову Ивы себе на плечо. Последнее ей особенно понравилось. Уютно так. И кажется, что нет ничего более естественного.

По трапу она спускалась такой же сонной. Сейчас, ещё немного — и проснётся. Честное слово!

Ничего подобного. Герман терпеливо ждал её.

Ива невольно притормозила шаг.

Всё?..

Пришёл момент прощаться?

Тоска резанула по душе. Она не хотела расставаться с этим человеком!

Странное дело. Германа она знала чуть больше суток. И уже успела прикипеть… Наверное, такое бывает. Встречаешь человека и проваливаешься в него. Или думаешь, что проваливаешься…

Ива находилась на распутье. Понимала умом, что надо тормозить. Что нет ничего проще, чем попросить у Германа телефон, чтобы… Что?

Как раз в это время объявляли прибытие следующего самолета, и Иву осенило. Всегда можно предложить выпить кофе в знак благодарности за оплаченный билет! Интуиция подсказывала, что предлагать вернуть деньги не стоит даже заикаться. Прихлопнет. Прямо тут, посреди зала.

Окрылённая своим нехитрым планом, Ива подошла к мужчине.

— Тебе такси вызвать? — поинтересовался он, но за телефоном не полез.

Ива замялась.

— А ты не будешь против, если я сделаю ещё один звонок? Дедушке… Я к нему сорвалась вчера.

— Нет, конечно. Кстати, здорово, когда люди знают наизусть номера близких людей.

— Меня к этому именно дедушка и приучил.

Они отошли немного в сторону, чтобы не мешать остальным прибывшим. Стоять среди спешащих мимо тебя людей — то ещё удовольствие.

Герман встал к Иве ближе, чем требовалось. Она отодвигаться не стала, жадно прислушиваясь к собственным эмоциям. По телу до сих пор разливалась истома.

Как его отпустить?.. Как сказать «пока»?

Она не понимала себя. Не узнавала. Она что, всерьёз думает об отношениях с Германом?

А как же планы погулять? Пожить относительно свободной?

И ещё…

Кто сказал, что у Германа нет подруги? Постоянной любовницы там.

Сердце предательски защемило. Ничего она о нём не знала. Ничегошеньки… И ещё зачем-то ляпнула про чёрных копателей… Совсем с ума сошла! Базиль никаким боком на них не походил. Не тянул он на отрицательного героя, как ни присматривайся, ни выискивай в нём недостатки.

А раскрываться перед человеком, которого совсем не знаешь — для мужчины так себе мероприятие.

Она взяла разблокированный телефон и набрала дедушку.

Тот ответил почти сразу.

— Слушаю.

Кто бы только знал, как Ива обрадовалась! На глаза навернулись слёзы от переполнивших её чувств.

С дедушкой они почти не общались…

На самом деле он тоже считал её предательницей и свёл общение к минимуму. Лишь поздравлял с днём рождения, неизменно ограничиваясь переводом приличной суммы денег. А раньше… Раньше такие подарки дарил, что дух захватывало. И она ждала их! Потому что знала, что они будут особенными.

— Дедушка, привет. Это я, Ива, — произнесла на одном дыхании.

Она волновалась. И ещё как. И знала причину своего волнения.

Дедушка у неё был с характером, в какой-то степени подходящий под определение «самодур». Бабушка его иначе и не называла. При этом, если раньше она о нём почти не говорила, то в последнее время упоминала постоянно. Точно он не давал ей покоя. Именно в мыслях.

Ива имела неосторожность предложить встретиться всем на даче. Посидеть в семейном кругу, пообщаться. Постараться забыть прошлые обиды. Они же семья!

Бабушка отреагировала очень импульсивно. Родители — тоже. Ива оказалась в меньшинстве.

Можно было пригласить дедушку к себе… Но её что-то останавливало. Наверное, подспудное желание поехать к нему. Оказаться в его доме, где столько всего интересного.

Родного…

— Ивка?

Хорошо знакомый голос на секунду дрогнул, и у Ивы едва ноги не подкосились.

Какая же она дура! Дура! Дура…

Ей надо было сорваться и приехать к нему раньше. Или поступать в тот институт, где он преподавал.

— Да, дедушка, я приехала и…

— Хватит тараторить. Ты мне лучше скажи-ка, почему звонишь с телефона Германа Базиля?

***

В такси Ива не смотрела на Германа. Тот несколько раз с ней заговаривал, но она дала понять, что не хочет диалога.

Ей необходимо побыть в тишине, наедине с собой.

Бывает же такое…

Наверное, тут впору поверить в судьбу, в фатализм. Как говорится — нарочно не придумаешь.

Так совпасть…

И не отмотаешь, не отвертишься.

Значит, у Германа встреча с дедушкой. С профессором кафедры археологии. И тут она… с чёрными копателями…

Ива готова была провалиться сквозь землю. Ей было ужасно стыдно. И неважно, что человек имеет право на ошибку.

Про то, как её встретит дедушка, и думать нечего.

Она знала наперёд.

Погода снова не радовала. Повалил снег крупными хлопьями.

— За городом дорога не чищена, — таксист посмотрел на пассажиров в зеркало заднего вида.

— Я докину сверху, — сухо бросил Герман.

Ива негромко вздохнула.

Н-да. Вот и вся её самостоятельность. Как-то потерялась она немного.

Да, сорвалась, не подготовившись. Ну и что? Не все могут всё продумать до конца. Кстати, то, что у неё неидеально получилось, как раз хорошо. Идеальность во-о-от где у неё сидит.

Они всё ближе подъезжали к посёлку, где у профессора Остмана находилась усадьба — именно так он называл двухэтажную постройку начала прошлого столетия. Деду она досталась за заслуги перед государством, чем он очень гордился. Ива бы тоже гордилась.

В детстве она обожала этот дом. С кое-где скрипучими полами, с большими окнами с крашеными деревянными рамами. С чердаком, где сто процентов водились привидения. А ещё имелись старые сундуки с сокровищами.

Настоящими. Да-да.

Потому что там находились рукописи… Заметки тех, кто побывал в непроходимых лесах, едва не утонул в вязких болотах, смотрел, как заходит солнце за…

Хватит, Ива.

Вот хватит уже.

Иначе…

Слёзы подобрались очень близко.

Сколько лет Ива не позволяла себе вспоминать?.. Проваливаться в прошлое?

Потому что там… внутри… всё жило.

И болело.

Да-да.

И сейчас точно прорвалось…

Может быть, конечно, Ива просто перенервничала. Поэтому и поддалась излишним эмоциям. Позволила себе погрузиться в них довольно глубоко. Так, как не делала вечность. И её немного придавило.

Она постаралась абстрагироваться и не вспоминать прошлое. Иначе к деду приедет с зарёванным лицом. Не хотелось бы, если честно…

Машина затормозила у высокого забора, занесённого снегом почти на треть.

— Говорю же, погодка бушует люто, — заметил таксист.

— Номер продиктуй, деньги кину.

Ива открыла дверь и вышла первой. Естественно, сразу увязнув едва ли не по колено. Отчего-то губы сами растянулись в улыбке. И да-а, глаза всё же увлажнились. Удивительно было другое — Ива не стыдилась своей реакции.

Она домой вернулась…

Странное ощущение. Девушка зачерпнула ладонью снег и разжала руку. Снег просыпался сквозь пальцы. Он щекотал, немного морозил. Совсем чуть-чуть.

— Ива?

Она вскинула голову.

Герман стоял рядом.

— Всё хорошо?

Он смотрел на неё пристально, сведя брови к переносице.

— Почему ты постоянно хмуришься?

— В смысле?

— В прямом. У тебя даже морщина образовалась…

Пальцы закололо сильнее. В них будто воткнулись сотни невидимых иголочек. Настолько сильно захотелось провести по лбу Германа, разглаживая складку между бровями.

Хотя нет… Снег это. И только.

Честно.

— Думаю много, — усмехнулся Герман и поправил сумку на плече.

Ива хотела сказать что-то в том же духе. Но не успела. Она не услышала звук открывающейся двери — почувствовала. Такое тоже бывает.

Повернулась в сторону до боли знакомого и любимого дома и притихла. На крыльцо вышел профессор Остман. Гроза студентов и мечта тех, кто болеет историей и увлекается археологией. В горле привычно запершило. Ива снова улыбнулась и сделала шаг к калитке.

До дома, прикрытого снежной шапкой, путь лежал по узкой тропе в ширину лопаты, не больше. Один неверный шаг — и ты в сугробе.

— Значит, добрались, — сурово встретил их Павел Никифорович.

— Дедушка…

Иву подмывало броситься к нему и, как в детстве, обнять, прижаться к крепкой груди. Профессор Остман, кстати, не уступал Герману в комплекции. Плечами — так точно.

Последняя мысль выплыла откуда-то из подсознания. Вот, оказывается, где корни её фетиша.

— Добрый вечер, Павел Никифорович.

— Добрый, коль не шутишь, — выдохнул профессор и сделал шаг назад. — Проходите в дом… случайные попутчики.

Ива иначе представляла встречу с человеком, которого не видела почти тринадцать лет.

Герман не мешал. Нет-нет. Другое что-то было.

Они прошли в просторную прихожую, и сердце Ивы снова окатило жаром. Как же всё до боли знакомо! И абажур на деревянном комоде, украшенный замысловатой резьбой ручной работы. Вырезал кто-то из прежних владельцев. Эта информация до сих пор хранилась в голове Ивы. Она в детстве часто рассматривала резьбу, искренне веря, что та несёт определённый смысл. Может, даже какую-то древнюю тайну.

На стенах висели те же картины. Искусные копии известных полотен. Были и оригиналы, ценность которых мог оценить только знаток.

Настоящие сокровища дедушка, конечно, хранил не в доме. Здесь ведь даже сейф не спасёт. Пусть дом и на охране, и камеры установлены — их Ива заметила краем глаза.

Отряхнувшись от снега, она посмотрела на деда. Тот отошёл от гостей на несколько метров.

— Ивка, покажи, куда одежду вешать. Потом на кухню проходите.

С этими словами он развернулся и ушёл.

Ива привалилась к стене, продолжая улыбаться.

— Суровый мужик.

— Угу. Вы чем-то похожи.

Она намеренно не отвела взгляд, продолжая смотреть на Германа. И не зря. Сначала на его лице промелькнула приличная доза удивления. Потом он привычно нахмурился, посмотрев на неё исподлобья.

— Да-да, — продолжила Ива, разуваясь. — Даже, наверное, больше, чем мне хотелось бы.

— Женщина…

— Куртку можно повесить вот сюда. Пошли, покажу, где руки мыть. А дальше, — Ива громко вздохнула, — пойдём сдаваться Павлу Никифоровичу.