Глава 18

— Герман, вы же попьете чайку со стариком? С дороги наверняка устали. А уж потом… — профессор выдержал паузу, за время которой Ива невольно села ещё прямее, — обсудим дела.

— С удовольствием, Павел Никифорович.

Ива засуетилась. Не могла она сидеть на месте. Сначала дед остановил её. Мол, нечего. Она не послушалась, и он уступил.

Ива не скрывала радости. Во-первых, что профессор не указал сразу же на дверь. Он мог. Во-вторых, что с порога не завёл нравоучительные речи. Что они будут — Ива даже не сомневалась.

— Итак, вы вместе ехали в поезде? В том самом, о котором сегодня трындят по ящику?

— Да.

— И что? Как ночь пережили?

— Вполне адекватно.

— Адекватно, говоришь? — Павел Никифорович поставил локти на стол и сложил ладони в замок. — Интересно…

— Думал, за опоздание вы меня бортанете.

— Хм… Хотел, Базиль. Но видишь, как… Интуиция сработала.

Ива сидела притихшей. Знала, до неё ещё дойдёт черёд.

И не ошиблась.

Ива приготовила ещё один чайник, поставила чашки на поднос. И они перебрались в рабочий кабинет дедушки.

Кабинет профессора Остмана сам по себе был произведением искусства. Стеллажи, стеллажи и ещё раз стеллажи. С книгами, артефактами, статуэтками, привезенными из разных стран, экзотических и не очень. А также большое старинное сложное окно, разделённое шпросами на неимоверное количество самых разных фигур. Наличники соответствовали комнате. Тяжёлые, массивные, тоже резные.

На полу лежал огромный старинный ковёр, о возрасте которого приходилось только гадать. Волшебство заключалось в том, что выглядел он безупречно. Кажется, профессор привёз его когда-то из Пакистана.

Павел Никифорович встал у окна спиной к ним, скрестив руки за спиной. Герман с Ивой переглянулись. Она пожала плечами, Герман мотнул головой.

— Значит, попутчики… Любопытнейшая история вырисовывается, дети мои.

— Павел Никифорович, вы можете мне уделить…

— Нет, не могу, — прервал Германа профессор и обернулся, хмуря брови. — Вы, Базиль, оказались в нужное время в нужном месте.

Ива подошла к дивану и опустилась на него. Она бы предпочла поговорить с дедом наедине. Герман — тоже.

Но у профессора были другие планы.

По тому, как он сердито смотрел то на неё, то на Германа, их совместное появление вызвало у него множество вопросов. А то объяснение, что они предоставили, его явно не удовлетворило.

Ива не спешила вступать в разговор. Переступив порог дома, она окунулась в прошлое. Простое и очень яркое, наполненное увлекательными историями и запахом душистых трав. Посиделками на веранде и скрипом старинного кресла-качалки.

Герман недовольно нахмурился и сурово посмотрел на профессора. Ива снова отметила их схожесть. Надо же, как интересно. Может, поэтому она и запала сразу на Базиля? Потому что он показался ей… родным. По духу, восприятию. И пошла она с ним, уверенная на сто процентов, что не обидит. Попросту потому, что не может.

Сколько бы ни ярился, ни ворчал, не сводил брови на переносице… Он был добрым от природы.

У Ивы не было шанса. Ни единого.

Но она ни о чём не жалела.

— Я всегда оказываюсь там, где надо. Вы же знаете. И я рад, что вы не отменили встречу и…

— А знаете, что, — снова перебил его профессор, переводя взгляд с Германа на Иву. — Это судьба. Да-да. Ты, Ивка, как я понял, наконец-то взялась за ум и слиняла от своего зануды-жениха. Нет, я ничего не имею против твоего… Илюши, — произнося это имя, Остман вложил в голос весь сарказм и пренебрежение, на которое был способен. — Хороший парень, сразу видно. Ни шага влево, ни шага вправо. Родители твои ещё памятник ему при жизни не поставили?

Ива послала дедушке умоляющий взгляд. То, что он будет её чихвостить, она даже не сомневалась. К нотациям была готова. Но не в присутствии же Германа!

— Нет? Хм… Странно. Но ладно, оставим твоего Илью в покое. Пусть живёт… Я же, исходя из того, что слышал и видел, и отдавая должное своим почтенным годам, верю в фатализм. Вы оба ехали в одну точку назначения. Разве не идеально? Идеальнее не придумаешь. А так как я не могу уйти в мир иной с неспокойной душой, а моя душа беспокоится только о двух… хм-м… вещах, сейчас я вижу совершенное решение проблемы. Вы поженитесь.

— Дедушка, не смешно! Стёб не удался, — расслабленное, даже немного меланхоличное настроение, овладевшее Ивой, тотчас испарилось.

Профессор Остман умел вернуть людей на землю. Точнее, спустить так, чтобы мало не показалось.

— А кто сказал, что я стебусь? Мне, может, жить осталось два понедельника. И как мне, скажите на милость, отходить прикажете, когда тут земные дела недорешённые?

— Дедушка!

Ива ещё не теряла надежды остановить старшего родственника. Она не могла понять, шутит он или говорит всерьёз. Иногда профессор Остман выдавал удивительные вещи.

Как словами, так и поступками.

На Германа она опасалась смотреть.

И вроде понятно, что никто никого в ЗАГС насильно не потащит. Что бред это сивой кобылы… Но тугой узел заворачивался в душе.

А на лице Павла Никифоровича не отразилась ни одна лишняя эмоция. Выражение его полностью соответствовало произносимым словам.

— А что, Ивка? Не надо мне тут брови хмурить. Ты когда позицию жертвы приняла, а? Скажи-ка мне на милость, когда ты решила плыть по течению, даже не пытаясь барахтаться в водичке? Ладно, когда мелкой была. И то! — профессор недобро хмыкнул. — У мелкой как раз характер наблюдался.

— Павел Никифорович…

— Я вам слова не давал! — рыкнул он. И вроде негромко, но так сурово, что даже Герман впечатлился. — Ни тебе, ни тебе. Сначала говорю я. Потом слушаю вас. Возможно…

Он строгим взглядом обвёл обоих.

И оба притихли.

***

Герман пока и не планировал ничего говорить. Он послушает.

Интересно. Даже очень…

Иву было жалко. Съёжилась-скукожилась девчонка — лица на ней нет.

Ситуация, конечно, патовая.

Пока они ехали в такси, Базиль о многом передумал. И про фатализм тоже, кстати. Как тут не вспомнишь небезызвестную новогоднюю комедию…

— Чего застыла? Правда — она такая, Ивка. Вспомни-ка себя в детстве. Любопытнейшим ребёнком была. Всё везде тебе надо было, везде свой нос курносый совала. А потом что? Поддалась этим? — он кивнул куда-то в неопределённую сторону. — На что повелась, спрашиваю! На какие перспективы? Сытой жизни? Или спокойной?

— Дедушка…

Она метнула тревожный взгляд в сторону Германа.

— Она, кстати, знаешь, как историю любила… — профессор тоже перевел взгляд на него. — Бредила ею. Часами у меня в кабинете пропадала. Пару раз на раскопках присутствовала. Было дело… Ты что, Ивка, предпочла забыть эти весёлые деньки? А я вот помню твою мордаху и глаза.

— Это в детстве…

— Конечно, в детстве. А потом тебе промыли мозги, внушив, что заниматься офисной работкой куда прибыльнее. Никаких особых забот, хлопот. Каждый день одно и то же. Матушка твоя даже соизволила мне тут пару часов назад позвонить. Заговорила со мной, чёрт побери! Вспомнила, что у неё отец, оказывается, есть! Но, правда, про здоровье не удосужилась полюбопытствовать. Неинтересно, видимо.

Герман кашлянул.

То, что происходило сейчас в кабинете профессора Остмана, его не касалось.

Точнее, как…

Не должно было касаться…

Но коснулось.

Профессор, естественно, его проигнорировал.

— Поэтому и говорю — выходи за Базиля. Ни твои родственнички, ни женишок к тебе тогда на пушечный выстрел не подойдут. Хренушки до тебя доберутся. И ты поймёшь, что значит жить.

— А моё мнение вам интересно? — усмехнулся Базиль, скрещивая руки на груди.

На что ему пренебрежительно махнули рукой.

— Ты моё наследство получишь. И преференции. От такого не отказываются.

— Пойду-ка я… прогуляюсь, — Ива вскочила и, не смотря на мужчин, решительно направилась к двери.

— Сурово вы с ней, — сказал Герман, когда она вышла.

Профессор шумно вздохнул и опустился в кресло.

— Я сурово? По мне — ремня на неё нет. Ничего… Пусть побродит по дому, может, кое-что в голове окончательно на место встанет. А мы с тобой, разлюбезный товарищ, приступим к делу. Согласен?

— Естественно.

Герман подошёл ближе к столу, наблюдая, как старик достаёт альбом. А самого так и подмывало обернуться.

***

Иву он нашёл часом позже в саду за домом. Погода утихомирилась, ветер перестал срывать снег с крыш. В этом году снежно было повсюду.

Она слышала его шаги, но не повернула голову. Сидела на больших деревянных качелях и едва заметно раскачивалась. Герман остановился слева, взявшись за цепь, которая удерживала качели.

— Попу не простудишь?

Он не видел лица Ивы, но ему хотелось думать, что девочка улыбнулась.

— У тебя есть резон переживать за мою попу?

— А как же. Я её ещё не попробовал.

— Герман!

Наконец, он добился нужной реакции. Ива встрепенулась и обернулась. Жаль, мороз успел «покусать» ей щёки и нос, не то Базиль с удовольствием понаблюдал бы, как они алеют от смущения.

Довольно ухмыльнувшись, он качнул качели чуть сильнее.

— Говорю, как есть.

Ива открыла рот… замерла и выдохнула.

— Ничего не скажу. Вот вообще.

— Вообще-то, ты говоришь.

— Иногда слова заканчиваются.

Она сидела не на голых досках. Кинула под попу войлочную подстилку. Догадалась, молодец. О здоровье надо думать всегда.

Ей ещё детей рожать…

И желательно троих.

Базиль едва ли не наяву увидел, как именно по этому саду носятся дети. Кто в шортиках, кто в купальнике с оборочками… кто в чём. С водными пистолетами и прочими прибамбасами для забав.

И его повело…

Да-а… Прав Остман, его дом — опасное место. Он рождает особые эмоции.

Их разговор оказался плодотворным. Не то старик дал слабину, не то просто заманивал, искусно расставляя ловушки. Причём делал это небрежно, не скрываясь. Герман даже сказал бы — с завидной наглостью.

Ива притихла. А он любовался её профилем.

— Не спросишь, как прошёл разговор с твоим дедом?

— Не-а, — шмыгнула она носом. — Иначе будешь лицезреть меня плачущей.

— Почему?

— От зависти.

— Хм… Ладно, некоторые подробности опустим. А что скажешь на то, что я принял предложение профессора Остмана погостить у него?

Ива порывисто обернулась. И не рассчитала свои силы. Ну или поддалась эмоциям, которые особо не умела скрывать. Её рука соскользнула со скамьи, и Ива начала заваливаться вперёд.

Действовал Герман стремительно. Он кинулся к девушке, опрокидывая её на снег и делая какой-то мудрёный пируэт в воздухе, чтобы раскачивающиеся тяжёлые качели не задели их.

Качели стояли на небольшой возвышенности, дальше был склон. Но всё же… От мысли, что Ива может пострадать, адреналин хлестанул в крови.

Её хотелось не просто уберечь…

Ива пискнула и что-то возмущённо выдала, пока они кувыркались по снегу.

— Боже, Герман!

Она оказалась под ним. Лицо в снегу… Глаза возмущённые и в то же время смеющиеся.

И такая она красивая… С вишнёвыми не то от мороза, не то ещё отчего-то губами.

Он едва не поддался искушению впиться в них. Уже так давно не пробовал он губы Ивы… Вечность целую!

Снег кружил, падал…

А он на её лицо смотрел.

Ива попыталась сдуть снег с лица.

У Германа же возникло чувство, что он попал в параллельную вселенную. Где нет шума, суеты, где время течет иначе. Где не надо никуда спешить, что-то решать. Где можно вот так смотреть на красивое лицо девчонки и погружаться в её глаза.

Наконец Ива проморгалась и уставилась на Германа.

— Ты… принял… что-о?..

Иногда она бывала ужасно забавной, и это ему чертовски нравилось.

Профессор Остман прав — девчонку заклевали. Из благих намерений…

— С благословения твоего деда я решил, что нам рано говорить друг другу «пока».

Несмотря на то, что щёки Ивы уже были красными от мороза, он готов был поклясться, что они вспыхнули ещё ярче.

Она упёрлась рукой в его плечо и надавила.

— Базиль, слезь с меня.

— Я бы, наоборот, залез. И поглубже.

— Герман… — Ива натурально застонала. — Сад отлично просматривается из дома! Ты представляешь, что будет, если дедушка увидит нас валяющимися в снегу в такой позе?

— И что? Увидит и увидит. Ты поскользнулась. Я… хм… тоже.

Она забавно открыла рот, собираясь дать достойный ответ.

Но передумала.

Упёрлась в плечо сильнее.

Герман не смог удержаться от искушения и быстро перекатился на спину, укладывая Иву на себя. Та протестующе захныкала, напряглась. Но, оказавшись сверху, притихла на краткий миг, точно наслаждаясь моментом.

— Для своих тридцати четырёх ты чертовски озабоченный товарищ. Ты в курсе, Герман Базиль? — прошипела она и суетливо начала подниматься.

Герман не спешил следовать её примеру. Остался валяться на снегу, смотря на «барашки» на небе.

— Хорошо-то как, Ив!.. Что скажешь?

— Что тебе гарантированы сопли, кашель и банки, если ты сейчас же не встанешь.

— Банки? Да кто их сейчас ставит?

Ива скрестила руки на груди.

— Профессор Павел Никифорович Остман практикует, знаешь ли.

Последний довод для Германа оказался убедительным.