Глава 19

Ива хлопотала на кухне. Чем больше дел, тем лучше.

Ей нельзя думать. Ни о чём…

Надо сосредоточиться на ужине. Вот главная задача.

С дедушкой поговорить так и не удалось. Во-первых, она на него обиделась. Имела право, между прочим! А нечего её перед Германом отчитывать, как нашкодившего котёнка. Тыкать моськой… Снова и снова.

Во-вторых, день всё-таки клонился к вечеру, даже уже почти к ночи, и ей хотелось накормить мужчин.

Да-а… Видела бы её мама.

Мама ненавидела готовить. Несмотря на то, что родительница считала себя суперхозяйкой и идеальной женщиной. У неё всегда была идеальная чистота, все вещи на своих местах, разложены по полочкам. И попробуй переложи… Если что-то мама не умела делать — она осваивала. Это было жизненное кредо Наины Павловны.

Она и дочь воспитывала таким образом. Как-то раз Ива стала свидетельницей не особо красивой сцены. Между матерью, бабкой и дедушкой. Тогда ещё последние жили вместе.

— Наина, прекрати ломать мне внучку, — безапелляционным тоном профессора сказал дедушка. — Ты что пытаешься с ней сотворить? Кого слепить? Себя нереализовавшуюся? Вдалбливаешь девочке чёрт-те что. Сама в своё время не послушала меня, пошла на поводу у… — тут возникла пауза, за время которой, как предполагала Ива, дед посмотрел на бабку. — Не будем говорить, у кого именно. А сейчас что? Свои амбиции в девчонку вбиваешь?

Мама обиделась.

Через год дедушка с бабушкой развелись. Случился дикий скандал, в подробности которого Иву не посвятили.

Один раз дедушка позвонил ей, уже после того, как уехал.

— Приезжай ко мне, — сказал он.

Ива тогда подумала, что на каникулы. А у неё как раз намечалось выступление в танцевальной студии.

— Дедуль, я не могу, — жалобно проблеяла Ива.

Чуть позже она поймёт, о чём именно говорил дедушка. Забрать ребёнка от родителей сложно, даже почти невозможно. Были бы, возможно, судебные тяжбы и прочее. Но… Он бы победил — её дедушка. Он всегда побеждал.

Пусть и тринадцать лет спустя, но она приехала к нему. Посыпав пеплом голову.

Они так и не поговорили. Самое интересное, что теперь Ива и не спешила оставаться наедине с дедом.

Ей было хорошо.

Странное ощущение. Такое забытое…

Когда тревоги и печали остались где-то далеко. За нужной дверью…

Без телефона, кстати, было прикольно. Поначалу будто сосало под ложечкой, точно чего-то не хватало. Надо же залезть в него, ленту полистать. А как же! Ладони так и чесались.

А сейчас уже почти привыкла. Вон, занялась полезными делами.

Мужчин своих будет кормить.

Последняя мысль огненной кометой пронеслась в сознании Ивы. Девушка прикрыла глаза, так и не опустив руку с занесённым над разделочной доской ножом.

Нет-нет.

Это глупо.

Наивно.

Безрассудно.

Она не может влюбиться в Германа.

Никак!

Люди встречаются месяцами, прежде чем осознать чувства друг к другу…

Или нет?

Ива прикусила губу и опустила нож, начав активно резать мясо.

Сначала ужин — размышления потом. Чего себя накручивать?

Ива украдкой наблюдала, как едят мужчины. Сдерживалась, чтобы не разулыбаться. Беседа текла в основном между дедушкой и Германом. Она слушала и наслаждалась спокойствием.

— Твоя спальня третья по левую сторону на втором этаже, — сказал дед.

Он всё ещё хмурился, смотря в сторону Ивы.

— Угу, — довольно ответила она.

А то ходит-бродит по дому, как беспризорница.

И лишь споласкивая посуду, поняла, что спальня та же… Что была у неё в детстве.

Дедушка ничего не поменял. Бабушка всё норовила его продать, апеллируя к тому, что он находится за тысячу километров. Смысл его содержать? Павел Никифорович даже не спорил. Один раз сказал: «Нет», и всё.

Ива едва не выронила тарелку.

— Осторожнее, — Герман оказался рядом и подстраховал. — Давай помогу.

Он взял полотенце и начал вытирать тарелки.

Ива улыбнулась, несколько раз моргнула.

На сегодня слишком много эмоций.

Поднималась она на второй этаж не спеша. Шаг за шагом, крепко держась за перила. Сердце заходилось в истерике. Казалось бы, с чего?.. А с того.

Перед тем, как открыть дверь, она запаниковала. Надо же… И кто себя считал взрослым человеком? Серьёзно?.. Где-то её взрослость потерялась. Наверное, осталась в том купе.

Ручка легко поддалась. Ива привычным жестом нашла выключатель. Тёплый свет вспыхнул в комнате.

Её рюкзак лежал на кровати. Дедушка принёс…

В комнате не чувствовался запах пыли. Значит, в ней тоже убирались… Поддерживали чистоту.

Ива прошла внутрь и дотронулась кончиками пальцев до комода.

Она его помнила…

Девушка прикрыла глаза. Главное — успокоиться. Не будет же она реветь?

Она здесь. Значит, всё идёт правильно.

Вот с вещами накладка, конечно. Ходить ей особо не в чем. Но это было самое последнее, что её волновало.

Ива не сделала шага вперёд. Наоборот, развернулась к комоду и потянула верхний ящик. Она не знала, что ожидала увидеть внутри.

Оказался альбом. Большой, нежно-голубой, с затёртыми углами. Ива взяла его. Увесистый.

Стоило ей открыть первую страницу, как она больше не могла сдерживать слёз…

На аккуратно вклеенных фотографиях была она. Сначала ребёнком. Эти кадры она не помнила, но они вполне имели место быть. А вот дальше… Вот на этой она запечатлена во время выступления на конкурсе танцев. Ей было уже четырнадцать или пятнадцать, и дедушка от них уехал. Далее — институт… Десятки фотографий.

И даты. Когда и где…

***

Сна не было. Ива натянула одеяло почти под подбородок и лежала с открытыми глазами, пялясь в потолок и наблюдая, как небольшие замысловатые тени пляшут по потолку. Шторы занавешивать не стала. Фонарь, установленный у калитки, как раз освещал комнату.

Она лежала, перебирала в голове воспоминания.

Надо бы поспать. Столько событий за последние дни — с ума сойти!

Завтра она планировала позвонить матери. Или послезавтра. Как пойдёт.

Ива даже знала, что скажет ей. И что потом последует звонок от Ильи, хотя они всё сказали друг другу.

Они расстались на ровной ноте. Без скандалов, истерик. Илья молча выслушал, хмурясь.

Он ей не поверил.

— Перебесишься — позвони.

Отличное замечание, как раз в его стиле.

Смотря на удаляющуюся спину Ильи, она испытала ни с чем не сравнимое облегчение.

Дедушка прав.

Во всём.

Полежав ещё некоторое время, Ива встала. В шкафу она обнаружила старые вещи бабушки и мамы. Как будто специально для неё приготовленные. Конечно, они отличались от того, что привыкла носить Ива, но тут уж не до выбора.

Накинув поверх сорочки халат и потуже завязав его, Ива шмыгнула вниз.

Попить, наверное. Не чай же мутить…

Хотя, если честно, можно было выпить чего-то и покрепче.

Первое января всё-таки.

Она прошла на кухню и огляделась. Открыла холодильник. Вино имелось…

Какие там симптомы у распития алкоголя в одиночестве?

Пофиг… Вот честно.

Она дома…

Понимаете?

— Мне нальёшь?

Услышав знакомый хрипловатый голос, Ива едва не выронила бутылку. Хорошо, что стояла близко к столешнице. По спине тотчас побежали приятные мурашки.

Значит, ему тоже не спится…

Герману.

— Налью.

Она достала и второй бокал, боковым зрением наблюдая, как Герман подходит ближе. Отчего дрогнули пальцы? Почему, ну вот почему она на него столь остро реагирует? Так нечестно!

Разлила вино по бокалам, делая вид, что совершенно спокойно реагирует на присутствие Германа рядом. Хотя какое тут спокойно… Она его чувствовала даже через волоски на коже.

— Так мило, — хмыкнул Герман, чуть заметно меняя положение и оказываясь за её спиной.

Дыхание у Ивы сбилось. И неудивительно.

Очень уж остро реагировала она на этого Базиля…

— Ты про что? — спросила Ива, а у самой пальцы на ногах поджались.

От предчувствия?..

Интересно, у неё когда-нибудь будет на него нормальная реакция? Или не стоит ждать?

Да и зачем она ей…

Кипяток и эмоции.

Эмоции и кипяток.

Сердце подкатилось к горлу, и Ива, чтобы в очередной раз скрыть рвущиеся изнутри эмоции, сделала глоток.

Вкусно…

Если что, она сейчас про вино.

А не про запах мужчины, что настырно проникает прямо в кровь.

— Рюши.

Одним пальцем Герман приподнял кружевной волан. Ива продолжала делать вид, что её занимает только вино.

А не происходящее…

Рука Германа сместилась с халата и теперь лениво скользила по открытому участку кожи.

Ива прикрыла глаза. Она больше не может…

— Если я тебя трахну на кухне, профессор Остман приставит дуло двустволки к моей башке?

— Даже не сомневайся.

Герман пошёл дальше. Он забрал у Ивы бокал и вдавился в неё.

Эрегированный член говорил больше слов…

— Герман…

— У?

— Нельзя, ты же понимаешь? — сипло прошептала она, цепляясь за его руку.

Воздух вокруг них стал плотнее. Гуще. И ярче. Он напитался новыми запахами, эмоциями. У Ивы закружилась голова, и она бессильно прижалась к Герману.

— Я чуть-чуть…

— На пол-шишечки? — улыбнулась она ему в плечо.

— Ива-а-а…

От его протяжных гласных у неё завибрировало внизу живота. Те самые пресловутые бабочки уже давно сошли с ума. Им всё было мало… И ей тоже мало.

К сожалению или к счастью.

— Ну-ка, расскажи мне, откуда ты знаешь про пол-шишечки?

Мужская рука медленно продвигалась по её телу. Вверх-вниз. Она не давила, не сминала. Просто ласкала.

— Я училась в универе, Базиль, — то ли простонала, то ли проговорила Ива. — И общалась с другими студентами. С мальчиками — тоже. Возможно, я произвожу впечатление заучки и задрота, но не настолько же.

— Задрот — это мужской пол…

— А ты? Каким был ты десять лет назад?

Ива поддалась атмосфере. Иначе и быть не могло. Её руки тоже опустились на тело Германа. Сначала на живот. Она просунула ладони между их телами и дотронулась до него.

Ей кажется, или его тело тоже горит так, что это ощущается даже через майку?

Мышцы живота дрогнули, когда она разведёнными в стороны пальцами заскользила вниз. Туда, где начиналась резинка домашних серых штанов.

— Я был хулиганом.

— Не верю.

— И правильно делаешь.

— Герман… Я же серьёзно.

— Так и я серьёзно. Откуда мне знать, каким я был? В глазах родителей — безбашенным отморозком, хранящим в багажнике развалюхи, купленной на непонятно как заработанные деньги, штык-лопату и фонарь стоимостью как хорошие кроссы. Для однокурсников — обычный пацан, с которым можно выпить и потусить. Редко, но метко. Для друзей… Хм. Надёжным товарищем, подписывающимся под все их безумства и генерирующий такие же с завидным постоянством.

Ива ловила каждое его слово. Он отрывался, вот что он делал.

Было безумно мало той информации, что она получала. Но и торопиться не стоило. От обилия еды живот обычно болеть начинает.

Она положила ладонь на пах Германа и сжала.

Боже…

Как же невероятно круто чувствовать его эрекцию… По ладони точно маленькие искры рассыпались.

— Я помню, что тебе должна, — прошептала Ива, почти не размыкая губ.

Она не опасалась, что дедушка их услышит. Нет.

Тут другое.

— Не беспокойся, я спрошу с тебя долг, если ты так настаиваешь.

Герман шумно вздохнул и прикрыл глаза, качнувшись чуть назад.

— Ивка, — он обратился к ней, как дедушка. — Давай-ка закругляться. Допиваем вино, убираем следы ночного распития и валим спать. Надо выдохнуть.