Глава 11

— Алена, ты ничего не хочешь мне сказать?

— О чем ты?

— Ну… ты ведь… Алексей ведь… он отвез тебя к… новому зданию…

— Ах, ты об этом! Отвез, отвез, — покивала я в ответ муженьку.

— И?

— Что и?

— Как тебе студия?

— Ты знаешь, что-то мне не зашел цвет стен, какой-то мрачный, серый. Можно его будет как-нибудь перекрасить?

Я слегка подалась вперед и прошлась лопатой по новому участку, загребая как можно больше снега.

— Алена, почему ты этим вообще занимаешься?

На улице было холодно, но вместе с этим свежо. Снега намело знатно и, отобрав лопату у обслуживающего персонала, я пошла чистить задний двор. Домой я вернулась несколько часов тому назад, Дима следом за мной. Мы успели и поужинать, и вдоволь посверлить друг друга взглядами. Благо, что при Саше сдержались. Как всегда, только он нас и сдерживал.

— Привычка. В наше доме, о котором ты нелестно отзывался, жили, в основном, одни пенсионеры. Кто-то сорок лет пахал на заводе, кто-то все пятьдесят. Мы с Вероникой были единственной «молодежью» в подъезде, как нас прозвали соседи. Это привычка. Плюс хорошая зарядка и заряд бодрости.

— Но ведь сейчас тебе не обязательно делать это самой, — хмыкнул Соколов. Сам он, разумеется, за лопату браться не собирался.

— А мне не тяжело. Я привыкла все делать сама. Хочешь завтрак? Нужно встать пораньше и приготовить его. Хочешь не поскользнутся по пути на работу – расчисти дорогу. На самом деле все это очень просто. И именно так я воспитывала своего сына, пока не появился ты. Именно так жила сама. Ни в чем не нуждаясь.

— Чувствую долгий подвод, — снова хмыкнул Соколов, застегивая куртку.

— Ты не имел права так поступать.

— Как так?

— Так, как поступил. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Алена, послушай…

— Нет! Я говорила тебе, что мне не нужна твоя помощь, что я не желаю ее, но ты все равно упорствуешь. Сам все решил, сам все выбрал, сам все создал. Ну и работай тогда тоже сам. Ты играешь шахматную партию с самим собой. Иногда мне кажется, что для счастья тебе вообще никто не нужен, и идея с ребенком – просто блажь, желание угодить обществу, публике.

— Что ты такое говоришь?

— Что думаю, то и говорю. Меня так учили. Я не хожу вокруг, да около. Я тебе сразу сказала, что все восстановлю сама.

— При помощи Макарова? — При упоминании имени моего старого школьного товарища, Дмитрий скривился.

Да что ж ему Марк-то такого сделал? Откуда было столько неприязни? Будь мы в настоящих отношениях, и я бы подумала, что Дима ревнует, но мы не были в отношениях! В конце концов, нас связывал только ребенок и мы оба это всегда знали!

— Это мое дело. Моя жизнь.

— Это касается и меня, — упрямо ответил собеседник.

— С какого перепугу?

— С того, что ты моя жена вообще-то.

— Ах, да, Соколова, как я могла забыть? — Я наигранно усмехнулась, разводя руками в стороны.

— Вывеска не понравилась.

— Разумеется, не понравилась. — Я нахмурилась, бросила на Диму строгий взгляд. Стащила с рук перчатки. — У меня есть своя фамилия.

— Народ не поймет.

— Я же говорю, все, что ты делаешь – это игра на публику! Мне это начинает надоедать.

— В таком случае – я тебя не держу, — зло бросил Дмитрий. И лишь затем понял, что ляпнул. По крайней мере именно так я поняла из того, как поменялось его лицо.

— Ах, так? Значит, могу уйти прямо сейчас? — Вон как заговорил, вы на него поглядите!

— Я не это имел в виду!

— Это я легко устрою! Только вот Сашу тоже заберу с собой, а еще такого тебе устрою, что мало не покажется! Это ты мне только повод дай!

— Алена, я уже сказал, я не то имел в виду!

— Значит, ты сначала чешешь языком, а только потом включаешь мозги? Какой, однако, замечательный ты бизнесмен, наверное! Повезло твоим партнерам с тобой!

— Алена, перестань!

— Не перестану! Хватит диктовать мне, что делать! — Он так разозлил меня. Так разозлил! Еще с того момента, как я увидела вывеску новой фотостудии, и поняла, что проигнорировал все мои слова, что попросту не смогла сдержаться. Короче, я психанула. Сгребла лопатой снег и, как замахнулась, как зашвырнула им в Диму… — Получай!

— Почему мы не как все?

— Сынок… ты неправильно все понимаешь.

Мы с Димой оказались застуканными в самом разгаре войны, в которой пытались забить друг друга снежками. После того, как я обсыпала Соколова, он взялся буквально топить меня в снегу. В таком положении Саша нас и застал.

— С чего ты так решил, малыш? — Дима присел перед сыном, ровно, как и я, заглядывая ему в глаза. Оба мы были красными, мокрыми и растрепанными. Жуть, одним словом.

— Потому что вы постоянно ругаетесь. Другие ходят с родителями в зоопарки там, в походы, а вы ссоритесь… а я сижу дома и делаю уроки… — обиженно протянул сын. На глазах навернулись слезы и тут я забила тревогу. Саша никогда не был плаксой. С тех пор, как родился и чуть подрос, никогда меня этим не беспокоил. На моей памяти он лишь единожды рыдал, когда упал с качели и сильно расшиб себе коленки. Значит, мы и впрямь достали ребенка.

— Ты хочешь в зоопарк? — спросил Дмитрий, беря его ручки в свои ладони. Я ткнула его локтем в бок. Дурной совсем! Какой еще зоопарк?! Саше нужен был мир и спокойствие в семье!

— Сыночек, мы с папой вовсе не ругаемся… — попыталась оправдаться я.

— Врешь. Марья Сергеевна говорить, что врать – очень плохо. И за это всегда последует наказание. — Я замерла с открытым ртом. Вот же ж… Марья Сергеевна! Услужила. В принципе, конечно, классный руководитель сына была права, только вот сейчас это не играло на руку.

— Саша, послушай меня, пожалуйста, — взял эстафету в свои руки Дима. — Мы с твоей мамой так сильно любим друг друга, что иногда не можем иначе. Только поругаться…

— Когда любишь, хочется обнимать, целовать, гладить, — выдал Саша, становясь еще более хмурым. Вообще, в этом он пошел в папочку. У Соколова уже отчетливо проглядывалась морщинка между бровями. Та самая, которая появляется очень рано, если постоянно хмуришься. Сашка тоже начинал хмуриться, чуть что не так. — А вы деретесь.

— Нет, мы так играли, Саш, — попыталась слукавить я. — Вы же тоже с мальчишками в школе кидаете друг в друга снежки?

— Нет, я не кидаю. Мы с друзьями так не делаем, потому что это неприятно. А еще Марья Сергеевна говорит, что так можно выбить кому-нибудь глаз.

Вот уж Марья Сергеевна, вот уж спасибо, удружили! И к чему придраться?

— Саш, иногда, когда любят, хотят друг друга закопать в снег…

— Ты совсем что ли? — Охнула я, бросая на мужа негодующий взгляд. Чуть отвлеклась, а этот выдал!

— Ты хочешь закопать маму в снег? — протянул Саша.

— Нет, что ты! Не хочет он! Просто… иногда у взрослых так бывает, солнышко, — выдохнула я, не зная, что тут еще можно добавить.

— Правда?

— Правда, сынок, — подтвердил Дима.

— Тогда я не хочу взрослеть.

— А вот это я тебя уже отлично понимаю, Сашенька, — покивала я, выпрямляясь. — Ну, все, хватит дуться, пироженка!

— Пироженка? — удивленно протянул Дима.

— Именно! Люблю сладкое, ты ведь уже заметил. А сыночка я так сильно люблю! — Я наклонилась и смачно чмокнула сына в щеку.

— Ага, точно…

— Идем лепить!

— Кого? — выдал Дима.

— Снеговика, конечно! — ответил вместо меня ребенок, потянув за руку отца.

Снеговика мы все-таки слепили. Огромного такого. Я сбегала на кухню, принесла морковку, и мы втроем, как настоящая семья, создали своими руками это маленькое произведение искусства.

Саша остался доволен, а, значит, мы с Соколовым тоже. В спальню мы зашли в одиннадцать. Обессиленные, взмокшие и уставшие.

— У меня впервые на заднем дворе снеговик, — задумчиво выдал Дима, садясь на свое еще неразложенное кресло. Он нахмурился, почесал подбородок, словно все происходящее его ни то беспокоило, ни то вводило в ступор.

Меня вот точно вводило. Как-то все уж очень сильно и резко закрутилось. Еще несколько месяцев назад каждый из нас жил своей жизнью. Строил планы, работал, думал, что сам по себе. А тут…

Судьба свела нас. И поселила под одной крышей. Сделала нас родителями общего ребенка. И теперь нам нужно было что-то с этим делать. Как-то с этим жить.

— Все-таки, объясни мне, пожалуйста, Алена, почему ты отказываешься от моей руки помощи? — Дима задал этот вопрос тихо, без намека на агрессию. В его тоне сквозила какая-то печаль и непонимание.

— Мы друг другу никто. А у незнакомых мужчин я ничего не беру. Чтобы потом не остаться в долгу.

— У нас с тобой нет отношений, я согласен. Но нас с тобой объединяет общий ребенок. Мы уже связаны. Хотим, не хотим, это факт. Саша всегда будет стоять между нами, и между нами всегда будут протянут нити родительства. Что же такого ненормального в том, чтобы помочь той, что родила моего сына?

— Надо же… как ты заговорил, однако! — Я так и осталась с протянутой к одеялу ладонью. Не успела разложить кровать и теперь молча взирала на супруга. — А ведь недавно я была дрянью, которая рожает ради денег! Быстро переменился.

— Я – человек. Я тоже, как и все, могу ошибиться. Я ошибся на счет тебя. Мне жаль, что я произносил слова, которые унижали твое достоинство. За время, проведенное под одной крышей, я понял, что был неправ. Ты хорошая… нет, ты замечательная мама. Ты любишь Сашу, и я вижу, что готова ради нашего сына на все. Это единственное, что важно, на самом деле. Да, когда-то ты решилась на суррогатное материнство, да, я считаю это неправильным. Нельзя производить на свет другого человека из-за денег. Но ошибки случаются, и никто из нас не идеален. Люди, в принципе, не идеальны. Я вижу, что ты сожалеешь. Этого достаточно.

Соколов замолчал после своего монолога, а я так и осталась стоять в застывшей позе. На это мне было нечего ответить. Ругаться с Димой, спорить с ним – это было как-то проще и привычнее. Что делать с кающимся Димой, я не знала. Такое с ним случалось впервые на моей памяти.

— Давай сделаем так. Подумай, как следует, хочешь ты моей помощи, можешь ее принять, или же нет. Здание я выкупил, оно никуда не денется. Захочешь – можешь там работать. Не захочешь, что ж, это твой выбор и больше настаивать на своем я не буду.

— Не хочу таких дорогих и безвозмездных подарков.

— Давай подумаем в другом формате. Ты семь лет одна воспитывала нашего ребенка. Одевала, обувала. Спортивные секции, репетиторы, частные учителя. Все это стоило очень немалых денег, ведь так? — Я кивнула, начиная понимать, к чему он ведет. — Ты полностью, целиком обеспечивала Сашу одна. За мной накопился приличный должок, не находишь? А так как твоя работа – это тот самый кусок хлеба, которым ты обеспечивала и обеспечиваешь сына, получается, что я инвестирую в будущего нашего ребенка. Считай, что я заплатил алименты за семь лет. — Дима развел руками в стороны, мол, ну, правда же, ну.

Вот жук. Вот они – политики и бизнесмены! Все перевернут в свою пользу и выставят в нужном им ключе! Я бы никогда не додумалась.

— Я подумаю, — хмуро выдала я, наконец, сдергивая одеяло на пол. Надо было отдохнуть. Выспаться, обдумать все, как следует. Но уже завтра.