Глава 15

Это оказалось дно… самое обычное морское дно, только без воды, водорослей и морских обитателей. Кроме песка и камня тут практически ничего не было. Ну если не считать посверкивающих тут и там крохотных искорок, придающих хоть какое-то разнообразие унылому пейзажу.

Песка, правда, было совсем немного, и весь его словно кто-то размазал огромной лопаткой по выщербленному от времени каменному плато. Тут и там вверх вырастали закругленные со всех сторон, явно обласканные волнами скалы, которые местами походили на самый настоящий лес. Порой взгляд цеплялся за беспорядочные нагромождения камней, в щелях между которыми что-то поблескивало. Однако в целом плато просматривалось достаточно хорошо, поэтому довольно скоро я заметил огромную черную полосу, протянувшуюся от края и до края и, кажется, убегающую далеко за горизонт.

Полнясь нехорошими подозрениями, я вскарабкался на ближайшую каменюку и, покрутив головой, помрачнел — это оказался разлом… здоровенное, тянущееся из ниоткуда в никуда широченное ущелье. И что-то мне подсказывало, что я нашел тот самый разлом, из которого в наш мир лезла всякая гадость.

«Гадость» я, кстати, тоже увидел — она оказалась похожей на поднимающиеся со дна ущелья воздушные пузыри. Черные, маслянистые, с неровными очертаниями, они тут и там взлетали над разломом. На какое-то время будто зависали в воздухе, а потом падали на плато и разбрызгивали вокруг себя такую же черную жижу.

Причем жижа была непростой. Вместо того чтобы растечься в самую обычную лужу, эта дрянь довольно шустро собиралась в небольшие шарики или, наоборот, ленточки, после чего стремительно пряталась по щелям и забивалась во всевозможные норы, отчего казалось, что камни возле разлома сплошь вымазаны дегтем.

Иногда, правда, щели оказывались забиты так плотно, что новым каплям некуда было деваться. И вот тогда они начинали суматошно бегать по плато, тыкаться во все возможные щели. Оттуда в них выстреливали длинными щупальцами успевшие спрятаться раньше соседи, нередко случалась короткая схватки, после бездомный «шарик» или вливался в щель, или же, слегка потеряв в массе, катился дальше, продолжая старательно искать укрытие.

Некоторое время за ним понаблюдав, я пришел к выводу, что если они и неживые, но в определенной степени способны соображать. Более того, они менялись! Иногда сливались в более крупные образования, а иногда у них появлялись даже какие-то подобия конечностей! Однако такого странного, а порой и жуткого вида, что даже мне становилось не по себе.

В какой-то момент я все-таки понял, что именно меня во все этом смутило — те существа, которых порождал разлом, словно пытались повторить существующие в нашем мире формы жизни. Однако, будучи неспособными понять законы, по которым боги их создавали, «капли» лепили из себя все подряд, порой совмещая несовместимое и сочетая знакомые нам формы самым причудливым образом.

Я видел щупальце осьминога, выросшее на спине у некоего подобия придонной креветки. Видел зубастую рыбью голову, торчащую из хвоста плоской, словно приплющенной камнем змеюки. Видел трехногое нечто с одним глазом и четырьмя ртами, расположенными прямо на лапах. Длиннолапую криворогую «колбасу», похожую на морского ежа и водоросль одновременно…

Все это выглядело как неумелая попытка сотворить нечто новое. Как эксперимент или же подопытные образцы в лаборатории сумасшедшего ученого, который, чудом однажды создав что-то хорошее, вдруг напрочь позабыл, как это сделано, как выглядит и по какому принципу работает. А теперь пытался составить отдельные части живых существ наугад, упорно сочетал несочетаемое и при этом действовал вопреки всем законам и правилам, которые по непонятной причине тоже испарились из его дырявой головы.

Еще я заметил, что в те щели, где что-то посверкивало, порожденные разломом твари пытались залезть особенно усердно. Порой мне казалось, они их даже вынюхивали, а если вдруг находили, то прямо-таки ввинчивались внутрь, словно там их ждала славная добыча.

Искорки после этого быстро гасли, отчего на плато становилось на одну миллионную частичку темнее. Или же торопливо взлетали, стремясь отыскать другое убежище, где настырные твари их не найдут.

Правда, чем дальше от разлома, тем меньше становилось как тварей, так и бегущих от них искорок. А там, где находился я, ни тех ни других и вовсе не было.

Однако само явление меня заинтересовало, поэтому я спрыгнул со скалы и отправился разведывать обстановку.

К сожалению, темные тропы в этом месте открыть было нельзя. Собственно, Тьма как неотъемлемый элемент мира вообще тут отсутствовала. Я ее не видел, не слышал, не чувствовал, что, кстати, подтверждало идею с разломом. А если и оставалась во мне мельчайшая ее частичка, то была настолько слаба, то при всем желании ничем не смогла бы мне помочь.

Пришлось идти пешком, как простому смертному, которому, между нами говоря, здесь тоже было не место. Это плато, насколько я понял, вообще не создано для привычной мне жизни. Оно выглядело мертвым… но при этом и условно живым, вот только та жизнь, что на нем существовала, была противна самой моей сути. Этакая антижизнь. Наша полная противоположность. И думаю, я уже знаю, кто мог бы создать здесь этот зловещий заповедник.

Себя я, кстати, все еще воспринимал живым и, как ни странно, нормальным. Имел вполне себе конкретное тело, руки и ноги тоже при переносе не потерял. И даже выглядел вполне прилично. В том смысле, что не был ни бледным, ни прозрачным, мог до себя дотронуться, моя одежда тоже никуда не делась, а камень у меня под ногами на каждый шаг почему-то отзывался отчетливым стуком.

Кстати, это был единственный звук, который нарушал царящую в этом месте мертвую тишину. Так что мне пришлось приложить усилия, чтобы не шуметь и не тревожить лишний раз местных обитателей.

По мере того как я приближался к «черной» полосе, на душе все сильнее скреблись кошки и все больше казалось, что я совершаю большую ошибку. Правда, леди Смерть на этот раз не спешила с предупреждением. Впрочем, откуда бы ей здесь взяться? Тьмы-то нет. Границы, соответственно, тоже. Так что, по-видимому, на этот раз мне придется справляться самому, а для этого все же стоит к себе прислушаться.

Не знаю почему, но в какой-то момент мне показалось, что над плато пронесся легкий ветерок. Пока еще слабый, как предупреждение. Но настолько холодный, что даже мне стало до крайности неуютно. Более того, я вдруг подумал, что это холод совсем не нашего мира. Холод, способный разорвать мою душу на части. В какой-то момент мне даже показалось, что каждое прикосновение отгрызает, отъедает от меня по крохотному кусочку. Поэтому, как только это ощущение окрепло, я поспешил к виднеющейся неподалеку группе скал, между которыми и укрылся в надежде, что новый враг там меня не достанет.

Ветер же тем временем стал только сильнее.

Затем из простого ветра превратился в самый настоящий ураган. Размазанный тонким слоем по камням песок ощутимо сдвинулся с места, а затем все быстрее и быстрее пополз в сторону разлома, словно его засасывал туда спрятавшийся по ту сторону великан.

Осторожно высунувшись наружу, я успел заметить, как не успевшие найти укрытия «шарики» моментально сдуло. Единичные искорки, решившие не вовремя взлететь повыше, исчезли одновременно с ними.

А ветер все не утихал. Более того, продолжал усиливаться. Поэтому вскоре вместе с песком в сторону разлома начали смещаться даже камни. Да и вообще все, что плохо лежало или что не было надежно закреплено.

Меня тоже едва не вытянуло этим ветром наружу, несмотря на то что я успел найти хорошее укрытие. Камни закрывали меня почти со всех сторон. Еще одним осколком я прикрыл вход и сжался в комок, чтобы ветер как можно дольше обходил меня стороной. Однако это все равно не спасало. Какую-то часть меня постоянно сносило наружу, как бы я ни старался это предотвратить. Пришлось присесть на корточки, забиться в узкую щель между скалами, вжаться в них и накрыться камнем сверху, как крышкой, но даже так ветер умудрялся до меня доставать и прямо-таки цеплялся… жадно впиявливался под кожу невидимыми когтями и упорно пытался оторвать хоть кусочек.

Длилось это, по моим ощущениям, не больше трех ударов сердца, однако за это время я несколько раз был готов поверить, что не переживу этот жуткий ураган. А когда странное явление наконец-то закончилось, с удивление обнаружил, что все части тела каким-то чудом сохранил. Ничего не потерял, кроме, быть может, кусочка длинного плаща и полей своей любимой шляпы. Однако под пронизывающим ветром успел продрогнуть насквозь, хотя с душой этого, по идее, не могло, да и не должно было случиться.

Но что самое интересное, после произошедшего огромное каменное плато выглядело почти что чистым — всю черноту с него как веником вымело. Ни уродливых созданий, ни их следов попросту не осталось. Кроме тех редких счастливчиков, кто успел вовремя забиться в особенно глубокую щель и кого чудовищный вздох не застал на открытом месте.

Судя по всему, хаос не делал различий между своими и чужими и с одинаковым равнодушием поглощал как живое, так и неживое.

После этого идти открыто я поостерегся и теперь перемещался короткими перебежками от одной группы скал до другой. Ветер за это время налетал еще дважды, но я уже осознал опасность, поэтому все время следил за поведением песка и, как только песчинки начинали шевелиться, тут же кидался в укрытие, пока меня не накрыло.

В одном из таких укрытий я и наткнулся на чудом уцелевшую искорку: оказывается, это была душа… невесть каким образом сюда залетевшая, чудом не попавшая под порыв бешеного ветра, слабая, едва светящаяся, однако все-таки живая душа, при виде которой у меня в груди что-то екнуло.

— Кто ты? — спросил я, протягивая к испуганно затрепетавшей искре руку.

Душа почему-то не ответила. Да и вообще не захотела со мной общаться. Напротив, торопливо отпрянула, забилась в щель, кажется, не понимая, что я ей не враг, да еще так глубоко, что я с трудом ее оттуда достал.

— Эй… — позвал я, поднеся едва живую искорку к лицу. — Ты меня слышишь? Не бойся, не трону.

— Р-рэйш… ты, что ли?! — неожиданно прошептала она до боли знакомым голосом.

Я замер.

— Альтис?!

Искорка слабо свернула и без предупреждения обратилась в человека. Причем знакомого человека, который при виде меня неверяще ахнул, а потом с неимоверным облегчением выдохнул:

— Проклятье, Рэйш! Ты, конечно, сволочь, но как же я рад тебя снова видеть!

***

Альтис выглядел жутко. Собственно, от него осталась даже не половина — в лучшем случае треть, да и та больше походила на чудом уцелевшие останки человека, на которого напал голодный гуль.

Когда его душа развернулась, она оказалась плоской, словно ее приплюснуло чем-то тяжелым. До отвращения тонкой, почти прозрачной. А от всего, что ее когда-то составляло, осталось лишь частично уцелевшее лицо, порядком поеденная шея, часть правой руки и совсем немного туловища. Да и оно по краю выглядело не столько порванным, сколько обожженным, словно Альтиса пытались поджарить, но он в последний момент успел сбежать.

— Что, хорош? — горько усмехнулся бывший светлый маг и бывший следователь западного Управления городской стражи.

Я нахмурился.

— Кто тебя так?

— Хаос, конечно. Хорошо еще, что я вовремя сообразил рот захлопнуть и время потянуть, прежде чем дать согласие на отбор души, не то давно бы уже переваривался вон там… — он покосился в сторону разлома. — Туда стольких бедолаг при мне затянуло, что просто страх берет. А сколько их до этого было, одна Ферза ведает.

Я пристально на него взглянул, но как смертник он, наверное, тоже знал, какие боги в действительности нами правят.

— Я многое забыл, — тем временем признался мой бывший враг. — Но вот тебя и то, как ты смотрел, пока меня глодала Тьма, все еще помню.

— Считаешь, ты этого не заслужил?

— Да какая мне теперь разница? — тяжело вздохнул Шоттик. — Я, когда заново себя осознал, об этом уже и не думал. А вот отомстить хотел, да. На этом-то хаос меня и подловил.

— Как он тебя нашел?

— Откуда ж мне знать? Я и время-то точное не помню. Просто в один прекрасный день у меня в голове раздался голос… чужой голос, Рэйш. Потом я начал понимать, что именно он говорит. Еще через какое-то время я начал вспоминать, и вот тогда мне начало казаться, что все это очень странно. Я ведь не дурак, Рэйш, — снова усмехнулся Альтис. — И понимаю, что бесплатный сыр бывает только сам знаешь где. А когда приходит некто и обещает весь мир и еще горы золота в придачу, это поневоле настораживает. Может, и я многое забыл, но навыки следователя пока не утратил, поэтому, когда незримое нечто начало регулярно навещать меня во снах и показывать, чего я мог бы достичь с его помощью, я начал задавать вопросы. Думать. Сопоставлять. Слушать, что происходит в соседних камерах. И знаешь… то, что я услышал, мне сильно не понравилось. Вот только сбежать мне, к сожалению, не удалось.

— У меня другие сведения, — нейтральным тоном заметил я.

— Ну да. Для вас-то, наверное, это выглядело как побег, но хаос… он ведь мысли читает, тварь. Поэтому как только я решил его кинуть, он меня перехватил. И вот что из этого получилось.

— Значит, он тебя убил…

— Тело отобрал, да, — скривился мой некогда коллега. — Оказывается, пока мы с ним лясы точили, он успел не только подцепить мою душу на крючок, но и довольно глубоко в нее пророс. Как паразит, право. Поэтому когда я ушел из Дома милосердия по его тропе и, улучив момент, надумал драпать, душу-то мою он сразу и выдернул. Но поскольку я не смирился, то меня попросту разорвало. Располовинило, так сказать. Какую-то часть хаос себе забрал… не знаю, сожрал сам или использовал, как остальных… а то, что уцелело, сюда забросил.

— Зачем?

— А ты видел вздох? — вопросом на вопрос ответил Шоттик. — Тварь, что сидит за гранью, всегда голодна. Ей все равно, что жрать: нас, их… Она как бездонная бочка, ей всегда мало. И вот чтобы она сидела тихо, не пытаясь выбраться, ее регулярно подкармливают.

Я ненадолго задумался.

— Кого это их?

— Тех, кого сама же и породила. Этих уродов здесь полно. Каждый миг вон нарождаются. Ползают тут везде, охотятся, приспосабливаться пытаются, место под солнцем отвоевать. У нас тут, если ты не понял, война, Рэйш… но мы мало что можем против них сделать. Мы же все тут ущербные. Многие даже двигаться толком не способны. А они меняются как хотят, сливаются и снова разъединяются, поэтому мы для них — легкая добыча. А они, соответственно, добыча для самой главной твари.

— Ты думаешь, эта тварь — тоже хаос?

— Да. Но не тот, что обитает у нас во снах. Наш… он хотя бы знает, что делает. Искушает. Использует. Мыслит. И у него, по крайней мере, есть цель. Тогда как та, в разломе, вообще ничего не соображает и просто тупо жрет, словно заняться больше нечем.

— Но все же суть у них одинаковая?

Шоттик поморщился.

— Да. Ощущения они вызывают сходные. Просто тот, мелкий хаос, подкармливает более крупного, а заодно черпает оттуда силы. Но в то же время дальше не пускает и разлом расширить не стремится.

— То есть они конкурируют? — предположил я.

— Что-то типа того. Как старый папаша и предприимчивый сынок, который годами тянет из родителя деньги, не говоря при этом, что и так неплохо устроился.

— Хм, — снова задумался я. — Это интересная информация. Благодарю. Кстати, не подскажешь, как часто случаются эти ваши вздохи?

Шоттик насупился.

— Системы нет. Могут быть по десять раз на дню, а можно и целую неделю ни одного не дождаться.

— Как себя при этом ведут мелкие твари?

— Расползаются во все стороны. Чем дальше от разлома, тем безопаснее.

— А смысл? — не понял я.

— Ну… жить-то они тоже хотят. Каждая такая тварь для хаоса как дополнительная кормушка. Ну или шпион, если ему удастся ее подчинить. Он таких потом во все концы света отправляет. И там, куда они приходят, мир начинает постепенно меняться… становится таким, каким хочет его видеть хаос. И таким, в котором людям точно не будет места.

Я прищурился.

Вот, значит, как хаос расширяет свои владения? Армию марионеток он набирает себе во снах, а новую территорию завоевывает с помощью вот таких новоявленных слуг? Интересно, они тоже скверно влияют на нашу Тьму? И не потому ли ее тут нет, что само существование этих уродцев причиняет ей боль, а прикосновение к ним может стать для нее смертельным?

Я взглянул на огромное пустое пространство, где не осталось ни единого признака пребывания моей подруги, и прикусил губу.

Все верно. Порождения хаоса суть есть сам хаос. А там, где хаос, нет места порядку. Тьма же при всем своем многообразии — буквально олицетворение порядка. Место обитания наших богов. Колыбель жизни. Основа существования мира. Место, где хаос не способен существовать по определению… точно так же, как и Тьма не способна нормально существовать там, где хаос правит безраздельно.

Я, правда, раньше таких больших пространств, лишенных Тьмы, не встречал. Но полагаю, что тянется оно следом за громадным разломом, на многие и многие тысячи шагов. И чтобы вернуть сюда Тьму, мне придется этот разлом закрыть. Только тогда граница миров будет восстановлена, и только тогда эти территории вернутся под руку наших богов.

— Слушай, а ты сам-то как здесь оказался, Рэйш? — вдруг спохватился Альтис. — Ты выглядишь… ну… почти нормальным.

Я кивнул.

— Меня отправили сюда помочь.

— Помочь? Кому? Нам? — отчего-то насторожился он. — И кто же тебя отправил? Надеюсь, не ГУСС?

— Нет, конечно. Боги.

— Боги… — Шоттик скривился так, словно случайно закусил кисляком. — Богам нет до нас никакого дела. Никто из них сюда ни разу даже не спустился проверить, что тут и как. Столько душ безвозвратно ушло… столько народу тут без вести сгинуло… а им хоть бы хны!

Я качнул головой.

— Наши боги обитают во Тьме, Альтис. А здесь нет Тьмы, поэтому нет и их власти. Хаос вытесняет их из ими же созданного мира, так что разлом придется закрывать нам.

Шоттик уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Сдурел?! Это же верная смерть! Причем окончательная, без права на возрождение!

— Так я тебя с собой и не зову, — хмыкнул я. — Да и какой с тебя теперь прок?

— Можно подумать, с тебя прямо большой будет, — уязвленно отвернулся Шоттик. — Ты сейчас такая же душа, как я… сочная, цельная… самая лакомая добыча, на запах которой скоро сбегутся все местные жители. Думаешь, сумеешь с ними справиться? Думаешь, я не пытался?!

Я от него только отмахнулся.

— Один не справлюсь, конечно. Но этого и не требуется.

— Что же ты собираешься делать? — отчего-то подобрался Альтис.

— Сейчас увидишь.

Я выпрямился, намереваясь выглянуть из-за скалы, а когда убедился, что песчинки пока не собираются сдвигаться со своих мест, и дернулся выйти, как мне в плащ вцепилась чужая рука.

— Рэйш, не вздумай меня тут бросить! Я пойду с тобой!

— Да? — скептически хмыкнул я. — А вдруг у меня не получится, и тебя следом за мной в разлом утянет?

Шоттик, как ни странно, не отцепился.

— Сдохну так сдохну. Все равно это лучше, чем заживо гнить в этой поганой расщелине! Демон тебя задери, Рэйш… мы как-никак коллеги! А Управление своих не бросает! Ты что, забыл?!

Я с сомнением на него посмотрел.

Ущербный, кривой, косой, считай, что безрукий… какая с него может быть польза? Только задерживать будет. А то еще и бухтеть всю дорогу на тему того, что не желает умирать и вообще — положите, откуда взяли. Отвлекаться на него я не собирался, мне и без него забот хватало. Да и что я с ним делать буду, если что-то пойдет не так?

— Вздумаешь мне помешать — брошу, — предупредил его я, чтобы сразу обозначить границы моего доброго к нему отношения.

Шоттик только шумно выдохнул и протянул руку. Но ни словом, ни делом не возразил, когда я без особого почтения скомкал его душу и небрежно запихнул за пазуху.

— Спасибо, Рэйш, — донеслось оттуда тихое, когда я снова выглянул наружу, присматривая очередное укрытие.

— Да было бы за что, — усмехнулся я и, определившись с целью, решительно выбрался из-за скалы.