Глава 19

С губ срывается нервный смешок. И почему все вокруг твердят, что он не предавал меня? Позволил унизительно сбежать из дома, оставшись рядом с другой девушкой? Смешно. До слез, которые потопом катились по моим щекам. Так смешно, что я даже сейчас не в состоянии оценить шутку Руслана.

— Наверное, мне привиделось, — стараюсь не раздражаться, но лежать безмятежно на кровати теперь не могу. Поднимаюсь, кусаю ноготь большого пальца, делая глубокие шумные вдохи. Черт…

— Он тебе не рассказывал? — Даша садится рядом и заглядывает мне в глаза. Не знаю, что она видит на моем лице, возможно, раздробленную пластинку, которую выкинули с высоты небоскреба. И, пожалуй, та пластинка была моим сердцем, но об этом как минимум Соболеву знать не обязательно.

— Я бы его не стала слушать, — вру, отводя взгляд в сторону. Пытаюсь найти хоть что-то, на чем бы могла сфокусироваться, чтобы вновь стать неуязвимой скалой. Проклятье, почему же не выходит? Где кнопка, которая прокачивает этот необходимый навык? Не понимаю…

— Я мало знаю подробностей, мне Глеб рассказал вскользь, — шепчет Дашка, словно нас могут услышать. И надо бы попросить ее оставить секрет секретом, но я молчу. Не могу ничего поделать с собой.

— Насколько я поняла, за неделю до того ужина, Руслан от лица своего отца наведался к какому-то политику. Он планировал баллотироваться в губернаторы.

— А причем тут… я? — сглатываю, нервно сжав руки на коленях. Странное предчувствие не дает спокойно дышать. И сразу в голове возникает один из наших последних разговоров.

— Наверное, ты не знаешь, но человек, который планировал выкупить завод твоего отца, это господин Архангельский. Ева Архангельская, ты же помнишь ее?

Качаю головой. Нет, Еву я помню, а вот про то, кто хотел выкупить завод, не имею ни малейшего представления. Папа не посвящал меня в подробности, да и будем честны, я бы и не запомнила их. А может, и не предала бы значения. У нас с отцом не ладилось. Собственно, мы и сейчас почти не общаемся.

Я бросила институт, перевелась на заочку. Тогда он сказал мне только: “Если ты решила строить свою жизнь дальше сама, то так такому и быть. Но знай, я против”. Он не извинился за свою грубость ни перед кем из нашей семьи. А я… гордость не позволила мне склонить голову и жить как прежде.

— Отцы Евы и Руслана дружили, — поясняет Даша то, что я и так помню. — Они хотели женить детей, да и Ева любила до безумия Руслана. А он… он любил тебя.

— Я не очень понимаю, причем тут депутат.

— Ах да, — кивает Дашка. — Руслан приехал к нему с кейсом денег, прося об одном одолжение.

— Чтобы он помешал продаже завода?

— Нет, — Гордеева улыбается, и в этой ее улыбке читается гордость за Соболева. — Он попросил поддержать фирму отца, уж как конкретно, я не знаю, Глеб не рассказывал. Депутат был влиятельным и очень богатым. Деньги он взял, но не счел, что ими же Руслан его будет шантажировать.

— Шантажировать? Господи, я… что за манипуляции он проводил? Мы точно про одного человека?

— Да, шантаж заключался в том, чтобы депутат выкупил завод и причислил его к своей предвыборной компании, как то, что он на стороне обычных людей. Спас многих от увольнений, ведь на тот момент уже уволили приличное количество человек, — продолжает Даша. И мне все больше эта история кажется абсурдной. Как один парень может заставить кого-то, вроде будущего губернатора, склонить перед ним голову? Попахивает бурной фантазией.

— Бред, — неверующе качаю головой, подтягивая к себе ноги. — У него служба безопасности была в отпуске что ли?

— Глеб сказал, что Руслан это предусмотрел. Он принес с собой две тайные камеры. На входе его обшмонали и одну нашли сразу, а вторую… куда он ее спрятал, я не знаю. Но видео в онлайн режиме вещалось на его какой-то девайс. А еще тот политик был падок на деньги и, кажется, Соболев об этом прекрасно знал. Чтобы видео не попало в СМИ, депутат согласился на его условия. И насколько позже мы поняли, от этого решения все выиграли. Для предвыборной компании завод стал решающим фактором.

— Завод? Постой… — в легкие будто напихали стекловату. Я начинаю прокручивать в голове, как говорила Руслану про проблемы отца. Про то, что людей увольняют и моего папу, вероятно, ждет эта же участь. В память врезаются его резкие слова, когда мы ругались в кафе: “Хочешь денег, пиши дипломные на заказ, в конце концов, пробейся в издательство и продавай книги. Но не бросай учебу. Эмоции пройдут, а жизнь останется”.

Тогда мне было до слез обидно, сейчас же… Понимаю, что он был прав. Эмоции прошли. Образование достойное осталось в прошлом. Я мечтала издать книгу или же стать крутым спецом. Как итог… Мне двадцать пять. И если бы не наше знакомство с Русланом, я до сих пор работала бы внештатным сотрудником и получала копейки.

Он был прав в каждом своем прагматичном выводе. И видел наперед. А я… я просто была маленькой дурочкой, жаждущей доказать отцу, что чего-то стою и без него.

— Твоего отца бы уволили, — спустя несколько минут Дашка начинает снова говорить. — Приказ на его увольнение был подготовлен. А тот политик не мог за один день забрать себе завод. Нужно было время, которого у тебя и твоего отца не было. Тогда Руслан решил воспользоваться Евой. Через нее он приостановил увольнение твоего папы, и не только его. Такое было условие, взамен на…

— Свадьбу? — догадываюсь я.

— На словах, — Даша поджимает губы, с сочувствием смотря на меня. — Насколько я знаю, он планировал тебе рассказать про Еву, но не успел. Она неожиданно приехала, и у него не оставалось выбора, кроме как…

— Публично меня отшить? — шепчу я, ощущая, как желудок скручивает узлом. Сердце бешено колотится, а в глазах предательски щиплет. Я чувствую себя так, словно весь мир рушится вокруг меня. Снова рушится.

— Понимаю, тогда ты чувствовала себя…

— Нет! — подскакиваю с кровати. — Все это полный бред. А знаешь, почему?

Дашка молчит, и я понимаю, что перегибаю, повышая интонацию. Она-то ни в чем не виновата. И неизвестно, что наплел ей в уши Глеб. Может, в его словах нет ни капли правды, а сказал он так, чтобы своего друга выставить в лучшем свете.

— Потому что пока я лежала в больнице, он ни разу! Слышишь! Ни разу ко мне не приехал! Хотя о пожаре разве что немой не писал. В соцсетях активно перемывали эту тему. И я никогда не поверю, что Соболев, который сует свой нос везде, про него не знал! Вот какая у него любовь была? Завод он спас, уж если и спасал, то ради выгоды семьи, а точно не из-за меня или моего отца!

Злость закипает, расщепляя клетки внутри на части. И хотя я понимаю, что не имею права выливать свой негатив на Дашу, ничего не могу с собой поделать. Это тема долгое время была для меня чем-то вроде табу. Пламенем, куда ни в коем случае нельзя совать руки, иначе обгоришь до костей.

Наверное, лучше завершить этот диалог и примирение. Мне нужно выдохнуть. Успокоиться. Привести мысли в порядок.

— Кристина? — зовет Гордеева, когда я подхожу к дверям. Хочу уйти. В идеале от самой себя и прошлого, что до сих пор кровоточит, но пока что есть возможность только выйти из квартиры. Существуют такие раны, которым не помогает ни лейкопластырь, ни время.

— Прости, — шепчу, не поворачиваясь. — Я… мне нужно подышать и к другу заглянуть. Прости, Даша.

— Родители тебе не сказали?

— Что? — оглядываюсь, не особо вникая в смысл очередных загадок. — О чем они мне должны были рассказать?