Глава 20 — Руслан

Вернуть все, как было семь лет назад, оказывается тяжело. Но я упорный, поэтому сдаваться не планирую. В конце концов, воплотить в жизнь огромную корпорацию, заставить поверить отца в меня и взять на крючок одного влиятельного депутата — отличные показатели. Не каждый на такое способен, и это я не хвалю себя, просто ставлю галочки. Так что упертая Кристина тоже падет под моим натиском, это вопрос времени.

Про то, что они с Дашкой не общались, я знал с первого дня. Помню, как Гордеева переживала, винила себя, называя, плохой подругой.

Даже год назад, когда у них с Глебом была свадьба, она все поглядывала на двери ЗАГСа, затем ресторана, в ожидании, что вот-вот Лисица зайдет. Дашка везде написала у себя в соцсетях, что выходит замуж. И название ресторана отметила, и даже время указала. Годы шли, но с подругами у Даши не ладилось. Наверное, поэтому она так отчаянно верила, что однажды Лисица вернется в ее жизнь.

Было бы совсем подло не подтолкнуть этих двоих друг к другу. Тем более, насколько я понял, у Кристины тоже друзей не вагон с тележкой.

Вот и встретились два несчастья. Улизнули за закрытые двери, оставляя меня сгорать от ревности. Нет, не к Дашке, конечно. А к Герману. Я знал, что он лежит в больнице. По локации. И по тому, когда вошел в здание больницы, чуть случайно не столкнувшись с Лисицей. Я слышал, как она спрашивала за своего благоверного, и как глаза ее блестели от слез.

Я убеждал себя, ревновать — глупо. В конце концов, пока у меня нет на это права. Даже если она так же жаждет меня, как я ее. Вот когда вступим в хоть какие-то отношения, тогда и буду чертовым собственником. И чтобы пар из ушей не валил, я в спортзале активно избивал грушу. Дурь должна выходить с потом, а это можно сделать только на матах.

Наверное, сейчас я бы не отказался от похода в зал.

— Кто она? — голос Глеба вырывает из размышлений. Перевожу на них с Максом взгляд и замечаю, что парни разглядывают, судя по всему, фото какой-то девушки в телефоне у нашего друга.

С Ароновым мы познакомились пять лет назад. Как раз в зале. Он держит сеть своих боксерских клубов. В прошлом занимался смешанными единоборствами, сейчас просто сидит в кожаном кресле у себя в офисе, в одном из самых крутых залов города и считает бабки. Редко берет к себе на обучение учеников. Я был одним из его учеников. Когда тоска загрызла до предела, на ее место пришла борьба. Отчаянная. Безумная. До изнеможения и сбитых костяшек.

— Девчонка, которая пришла недавно к нам зал, — рассказывает Аронов. — Странная она. Как будто сломленная.

— Переспи с ней, — подмигивает Глеб. — Добей окончательно.

Подпираю рукой подбородок, нервно постукивая ногой под столом. Телефон Кристины снова отражается входящим сообщением. Герман явно спать не собирается.

— Русик, — Макс бьет меня по плечу. — Что с тобой? Женушке не доверяешь?

— Она не моя жена, — хмурюсь, вспоминая тот день в больнице.

— Вы поговорили? — напоминает Гор. — Ты спросил у нее все, что тебя волновало эти семь лет?

— Нет.

— А что так? Без сорока градусов не можешь? — усмешка слетает с губ Макса.

Не успеваю ответить. Очередная вибрация. Очередное сообщение. Дьявол! Кажется, пора искать грушу, и вешать на нее фотку Германа!

— Пойду! — подрываюсь из-за стола, и прямиком к спальне, где девчонки сидят.

Дергаю ручку, застав Кристину на пороге. Дашка смыкает губы, будто хотела что-то сказать, но передумала. Наши взгляды с Лисицей пересекаются, ощущение, что она растеряна. Как будто поскользнулась и поехала с горки на дно бассейна, хотя не умеет плавать.

Мне хочется протянуть ей руку, сплести наши пальцы и сказать, что все в порядке, я всегда спасу ее, вытащу из любого бескрайнего океана. Но мобильник, который назойливо вибрирует, не дает расслабиться, выпустить чувства на свободу.

— Твой благоверный заждался, — протягиваю ей телефон, прожигая его взглядом. Взорвать бы его к чертовой бабушке, чтобы назойливый парень по ту сторону перестал быть моей проблемой.

— Ты… — она переводит взгляд на Дашку, и будто обрывает себя, решив не язвить в ответ. Даже странно. Не похоже на нее. — Подвезете домой, Руслан Михайлович?

— Обижаешь, — выдавливаю скупую улыбку, жестом показывая, что всегда готов. — Одевайся.

Она выходит, замерев в проеме рядом со мной. Несколько секунд смотрит на меня с опаской, будто не может поверить во что-то, о чем я не знаю. Потом коротко кивает и шепчет одними губами.

— Спасибо.

И не дожидаясь моего ответа, выходит прочь.

***

До дома Лисицы доезжаем в полном молчании. Ощущение, что она погружена в свои мысли и окончательно закрылась от меня. Решаю не давить. В конце концов, поговорить мы можем и завтра или в другой день. Нам обоим видимо нужно время. Свыкнуться, что прошлое осталось в прошлом. Что есть будущее, с которым иметь дело не особо-то легко. А еще придурок Герман, которого я не избил в юности. Жаль. Надо было.

На прощание Кристина говорит мне короткое “до завтра” и уходит, даже не взглянув в мою сторону. Я не уезжаю. Какое-то время сижу с включенными фарами, оперившись руками о руль. Замечаю, как в окнах Лисицы зажигается свет. Как она выходит на балкон, и недовольно поглядывает на мою машину. Даже машет рукой, мол уезжай. Не знаю почему, но это вызывает у меня улыбку. Ту самую, которой давно не было.

Экран телефона вспыхивает, заставив меня перевести спектр внимания. Мама звонит.

— Да, мам, — устало вздыхаю.

— Я испекла твою любимую шарлотку, — по голосу слышу, что она в настроении.

— Намек понят.

В гостях у родителей я бываю не особо часто, и мама придумала отличный аргумент. Она готовит мои любимые блюда, тем самым, завлекая то на чай, то на ужин. Я не против, тем более она у меня всегда отлично готовила.

С неохотой уезжаю из двора Лисицы, а уже через сорок минут оказываюсь во дворе родительского особняка. Судя по окнам отца, он еще не дома, скорее всего опять в офисе зависает. В последнее время, у него дела идут в гору, но приходится работать больше обычного. Иногда мама ездит к ним и возит с собой ужины, кажется, эти моменты отец любит больше всего.

— Ма, — приобнимаю родительницу со спины, входя на кухню. На ней фартук, а под ним домашнее платье. Волосы собраны в пучок, на ногах тапочки.

— Русик, приехал? Садись, я уже чай заварила. Китайский.

— Вкусно пахнет, — мы садимся за барную стойку, решив не идти в обеденную комнату. Мама наливает мне чай из прозрачного заварника и накладывает в тарелку пирог. Вообще-то я не голодный, но отказать ей не могу.

— Как твои дела? Отец говорил, что многие его знакомые обсуждают твою идею стартапа.

— Ну… раз обсуждают, значит, дела идут неплохо.

— Ты выглядишь совсем не так, как парень, у которого идут неплохо дела, — как обычно подмечает мама. Она всегда видит меня насквозь.

— Знаешь, кто у меня работает?

— Кто? — мама отодвигает кружку, изучая меня внимательным заинтересованным взглядом.

— Кристина, — забавно, от одного ее имени у меня аж второе дыхание пробуждается. Хочется рвануть к ней под окна и прождать там до утра.

— Постой… это… Правда? Та девочка? Сынок, ты в порядке? — она протягивает руку, дотрагиваясь до моей щеки. Заботливо. Как полагается любящему родителю. Мама все знает, обо мне, о том дне и разрыве, что оставил след на мое сердце.

Парень, не планирующий влюбляться и строить серьёзные отношения, однажды попался в ловушку. Неуязвимость испарилась подобно звездой пыли.

— Ну… неплохо, — неоднозначно жму плечами, занося вилку с пирогом в рот. — Слушай, тебе пора открывать пекарню. Это же волшебно!

— Ты поговорил с ней? — все вокруг задаются вполне резонным вопросом. А я и сам не знаю, как подступиться к разговору. Хотя пора бы.

— Нет.

— Почему?

— А с чего ты взяла, что я хочу этого? — больше из интереса спрашиваю, подняв голову и встречаясь взглядом с мамой.

— Потому что в коробке с важными вещами прошлого лежит не только твоя гитара, но и ваше совместное фото. Сынок, — она кладет ладонь поверх моей, передавая не только свое тепло, но и поддержку. — Когда судьба предоставляет шанс, надо за него хвататься. Тебе ли не знать?

— Даже если человека что-то от тебя отталкивает? — задумчиво произношу, вспоминая каждую реакцию Лисицы на меня. Я же… может я и совершил подлый поступок, но мне казалось, мое искупление было в разы важнее, чем слова, сказанные на публику.

— Даже если тебе дают кулаком по лицу, — подмигивает мама, улыбнувшись. — Нужно просто делать так, как хочется. И плевать на все остальное.

Минуту молчу, затем упираюсь локтем в стол, и подпираю ладонью подбородок.

— Мам, ты крутая, знаешь это?

Она повторяет мой жест, хитро прищурившись.

— А ты думал, что в отца пошел?

— Ладно, я сделаю это! — решительно заявляю. — Поговорю завтра. Спрошу все, что меня интересует и не только. Уговорила.