Глава 21

Всю ночь я не сплю, не могу перестать думать о словах Дашки. Жаль, что договорить не удалось, Руслан прервал. У меня стойкое ощущение, что она хотела сказать что-то важное, то, чего я не знаю.

Сложно поверить в мотивы Соболева, что он так отчаянно спасал меня. Наверное, мне действительно нужно подойти и поговорить с ним, потребовать объяснений. И это уже не вопрос наших отношений, а моего личного спокойствия. Хочу знать правду и точка. И если уж я была неправа, то признать это. Вдруг… тогда прошлое отпустит, и я смогу наконец-то спокойно жить дальше.

С этими мыслями под утро отключаюсь. Снова вижу пожар. Языки пламени охватили квартиру, мне так страшно, что по щекам текут слезы. Зажимаю рот руками, ищу родителей, сестру. А потом падаю на пол, не веря, что сейчас моя жизнь оборвется. Просыпаюсь как в бреду. Волосы влажные, подушка тоже. Меня пробило потом, а сердце бьется так быстро, словно его охватила лихорадка.

Ненавижу этот сон. Не понимаю, почему он продолжает меня преследовать…

Поднимаюсь, накидываю халат и иду в душ. Голова ужасно болит, мне не помогает ни таблетки, ни бодрящий кофе. Настроение ни к черту, еще и умудряюсь по приходу к Герману в больницу с медсестрой поругаться. Вообще-то она права, я обязана надеть бахилы, но в автомате их нет, а ближайшая аптека закрыта до десяти.

Однако меня все равно пропускают, не потому что я хорошая, а потому что Герман успел подсуетиться здесь. Это очевидно по улыбке медсестры и фразе: “А, вы к Герману? Ну так бы и сказали”.

Я вхожу без стука и замечаю, что Вебер улыбается, держа в руках мобильник. Может, это не совсем правильно думать в таком ключе, но не выглядит он как человек, который, возможно, навсегда останется прикованным к инвалидному креслу. Слишком легкий, оживленный, словно не ему этот диагноз поставили. Я могу, конечно, ошибаться, и он лишь делает вид, что не переживает.

Увидев меня, его улыбка вмиг улетучивается. Он принимает такое выражение лица, будто устал находиться в больнице, затем даже для большего эффекта испускает короткий вдох.

Может, он не рад меня видеть? Или обижен, что вчера не приехала к нему? Согласна, надо было взять такси и… Нет, кому я вру? У меня было такое настроение, что не хотелось никого видеть. Я ужасный друг.

— Привет, — почти шепотом говорю, ставя на его тумбу пакет с фруктами. — Прости, вчера не вышло.

— Жаль, — кивает он сам себе, закусив губу. — Я ждал.

— Как твои… дела? Процедуры делают?

— Да, ничего нового. У меня тут день сурка, но я не обижаюсь. Как ты? Как работа? — Герман смотрит на меня так внимательно, будто не видел вечность и пытается выцепить каждый сантиметр моего лица.

— Проект делаем, с инвесторами общаемся, — сажусь на табуретку напротив, натягивая рукава кофты на ладони. Почему-то говорить про Руслана не хочется.

— Что за инвесторы? Ты сама на встречи ходишь? — заинтересовывается Вебер. Поднимает руку, словно хочет приподняться, но затем снова опускает ее, явно вспомнив, что в его положении это сделать не получится.

— Разные, — жму плечами.

— Ты кого-то смогла уговорить? — на губах Германа снова улыбка, которую я не могу расшифровать. Однако испытываю давление от этих вопросов, а почему — не знаю.

— Они еще думают, — я вру, ведь Соболев говорил, что они согласны.

— Понятно, — поджимает губы Герман. — А что за проект-то? Ты со своей начальницей Дашей ходишь? Тебя наконец-то взяли в штат?

— Да, меня взяли в штат, — смущенно признаюсь, отводя взгляд. О том, что профпригодность в этом не сыграла никакого значения, умалчиваю. Господи, у нас никогда не было таких разговоров, где каждый второй фактор проще умолчать.

— Котенок, — так мягко звучит, что я не в силах даже воспротивиться. Хотя мне не нравится. Аж мороз по спине. — Ты такая молодец.

— Герман, — сердце замирает от этой фразы. — Я бы… я не хотела, чтобы ты называл меня… Мы же уже не… В общем, я тут как твой друг. И…

— Не могла бы ты мне налить воды? Во рту такая сухость.

Я киваю, поднимаюсь и наливаю из графина воду. Ощущение такое, что своей просьбой Вебер просто пытался меня заткнуть или оттянуть момент этого разговора.

— Ты сегодня какая-то зажатая, все нормально? Тебя никто не обижает?

— Ты же знаешь, я сама кого хочешь могу обидеть, — протягиваю ему стакан, и в момент, когда Вебер обхватывает его, наши пальцы на миг соприкасаются. Взгляд Германа скользит по мне: плечам, груди и рукам. Он делает это так, словно мы вместе и никаких «друзей» нет.

— Чем занималась вчера?

Я сажусь на стул и снова вру. Черт, ненавижу вранье, а других вариантов пока не вижу.

— Книгу читала.

— Вот как? — он выгибает бровь, однако продолжить допрос не успевает, у него звонит телефон. Вебер подносит его к уху и коротко говорит. — Я перезвоню. Спасибо, Кит.

— Кто это? — спрашиваю я, ощущая невероятное любопытство.

— Да так, один хороший знакомый.

— Я его не знаю?

— Нет, Кристина, вы не встречались. Слушай, я недавно такого блогера прикольного нашел. Хочешь послушать его теорию об одном интересном стартапе?

В ответ я молча киваю и минут тридцать слушаю то, что мне абсолютно не интересно. А еще думаю… обо всем. И о том, кто же такой Кит?! Я знаю всех знакомых Германа, кроме этого парня или мужчины, кто он там. Что же их все же связывает?

***

На работе весь день завал. Соболев только и делает, что ходит из кабинета в кабинет, и каждый раз возвращаясь, дает мне новые задания. То ему документы подготовить, то встречу назначить, то позвонить кому-то. И все это, главное, нужно быстро, несмотря на мой личный проект, отчет по которому ему следует предоставить вечером.

Я так зашиваюсь, что решаю пропустить обед, и выпиваю три кружки кофе, от которых у меня начинается изжога. Дьявол… За соседней стеной не иначе сидит настоящий бес. Да, да, вы не ослышались, не босс, а бес. Святой воды что ли взять завтра с собой на работу? Вдруг сработает, и Руслан подобреет?

Под вечер ко мне приходит парень из технического, раздражен он не меньше моего.

— Девушка, — бурчит блондин. — Попросите Руслана Михайловича спуститься на митинг. Мы ждем уже минут десять. Он забыл про нас?

С неохотой поднимаюсь и думаю, что как только переступлю порог и закрою за собой дверь, выскажу недовольство. Неужели он думает, что люди роботы? Кажется, пора ему открыть глаза и сообщить — Соболев серьезно ошибся.

Дёргаю ручку, открываю рот, чтобы как следует громче крикнуть, но тут же замираю в проходе.

Руслан стоит спиной, он переодевается. Судя по всему, меняет майку на рубашку. Хотя мне плевать, что он там меняет… Мой взгляд так и фокусируется на рубцах, которыми покрыта определенная часть его спины. Я прекрасно знаю, что это такое… Знаю, потому что у самой есть похожее на руке, ноге…

Это шрамы от ожогов. Воспоминания, что продолжают преследовать меня в кошмарных снах. И у Соболева… они точно такие же, только грубее, хуже, словно он…

— Руслан, — шепчу я, тихонько закрыв за собой дверь.

Подхожу к нему, будто меня магнитом тянет. И когда он поворачивается, я больше на автомате прикладываю ладонь к одному из этих рубцов.

— Это… — почти не слышно произношу.

— После пожара, — отвечает спокойным голосом Соболев.