Глава 23

Какое-то время я прибываю в оцепенении, просто не знаю, как реагировать на правду. Мне так необходимо было ее узнать, докопаться, и вот теперь, я будто человек, получившись отравленную стрелу, не могу понять, как с ней жить дальше. Наверное, поэтому у меня и слов-то не находится для диалога. Лишь кивать иногда или задавать с виду глупые вопросы.

Семь лет я жила с одной единственной мыслью — Руслан меня бросил. Она приносилась столько боли, что я будто огородилась от других отношений. От всего. И где-то на подсознательном уровне от семьи, в том числе. И сон, что преследовал меня, был подсказкой, на которую надо было обратить внимание. Задуматься. А я лишь бежала… от себя, от чувств, от Руслана, которому никогда было не догнать меня.

— Долго… — шепчу себе под нос, а у самой начинают трястись руки. И чтобы это было не так заметно, я скрепляю пальцы. — Тебе было больно?

Соболев усмехнувшись с грустью, улыбается.

— Я думал, ты спросишь, что сделал Герман, а ты, как обычно, переживаешь о всякой ерунде. Пару месяцев заживали раны. Но… я вполне себе в порядке.

— Лена мне не сказала, что ты приходил, — качаю головой, пораженная тем, что сестра скрыла от меня. Мы, может и не общались как подружки, но она ведь видела, что я переживала. И родители… они тоже молчали. Все вокруг решили меня забаррикадировать от правды. От осознания, в груди будто дыру вырыли. Так пусто. Так одиноко. Словно задыхаюсь.

— Я уже это понял.

— А Герман? — поднимаю глаза на Руслана, и теперь, несмотря на то, что мы уже виделись столько раз, он кажется мне другим. Таким родным. Нужным. До боли желанным. Парнем, по которому я пролила океан слез. Которого должна была разлюбить, но каждый раз, оказываясь в кровати с другими, представляла его. Что это его губы касаются моей кожи. Его руки ласкают мою грудь. И именно его голос шепчет на ухо томные слова любви.

Я отрекалась от этих мыслей, считая, что прошлое должно там и оставаться. Соболев забыл обо мне. Я должна забыть о нем. Но сердце — не компьютер, его нельзя просто отключить, нажав крестик.

— Ты уже спрашивала, лучшими друзьями с ним мы не стали. Но я торчу ему должок, — Руслан кривится, словно жаждет поквитаться.

— Что он тогда сделал? Я не… — в дверь кабинета неожиданно стучат, и я замолкаю. Руслан поднимается, подходит к входу и пускает парня, того самого, из технического.

— Простите, Руслан Михайлович, — он кидает на меня взгляд, мол я же просил поторопить. — Мы там… ждем вас. Скоро ведь релиз.

— Да, пошли, — Соболе кивает, и прежде, чем оставить меня одну с последним заданным вопросом, на прощание улыбается. И я осознаю, что должна поблагодарить его, а еще извиниться. За все… За то, что была такой дурой. За то, что не поговорила с ним. Не дала элементарно ни одной возможности.

Пару минут еще сижу в кабинете. Прихожу в себя, но потом понимаю, что смысла оставаться здесь нет. Тем более у меня дела есть.

Когда я подхожу к дверям, замираю в проходе, сделав шаг назад. В проеме замечаю парня, я его уже раньше видела с Русланом. Вроде он его помощник какой-то, но подробностей не знаю.

Человек этот высокий, худощавый, и скажем так, немного отталкивающий. Лицо у него вытянутое, бледноватое, будто высохшее. Хотя… несколько парней айтишников, что работали на Германа были такими же. Помню, Вебер говорил, они могли так заработаться, что сутки не ели, не купались и вообще, будто в пещерных людей превращались. Полностью отдавались своему делу.

Парень кликает пальцами по телефону, затем оглядывается и я, не знаю почему, снова делаю шаг назад — прячусь. Блин, какие-то шпионские игры. В конце концов, мне-то чего прятаться? Я здесь в роли секретаря гендиректора, а кто это такой — непонятно.

А когда я все же решаю выйти, незнакомца и след простыл.

Вот же… магия.

***

Как только часы пробивают время завершения рабочего дня, я спешу покинуть офис. Радует, что Руслана нет на месте в этот момент, мне банально нужно все переварить. Я… вроде и радуюсь, а вроде и… в растерянности. А еще хочу выяснить отношения с Германом. Он знал правду, столько лет, он видел мои переживания и молчал. Это так подло. Как пуля в лоб от лучшего друга. Я ведь действительно видела в нем спасение. Человека, который не дал мне разбиться, когда я падала.

Выходит… то была маска?

До больницы доезжаю на такси. Переживаю, что не попаду в приемные часы, не успею, и меня не пустят. А мне надо! Безумно! Настолько, что готова и взятку дать, лишь бы пустили. Правда, в последнем я не сильна.

Чудом успеваю до семи, влетаю в корпус здания буквально за десять минут. Утешаю себя, что мне и этого с головой хватит. А если нет, попрошу Германа выйти на улицу, и продолжить там.

Когда подхожу к палате, меня ловит медсестра. Та, с которой я ругалась. Она смотрит с недовольством, ощущение такое, что я ее опять чем-то разозлила. Девушка губами кривит, и, схватив меня за руку, отводит к столику, где лежат какие-то больничные принадлежности.

— В чем дело? Мне надо… — поглядываю на часы, что висят на стенке у входа в палату Германа.

— Поговорите с ним, так нельзя, — заявляет она, шумно вздохнув.

— Что… о чем вы?

— Мы тут не родители, чтобы волноваться. Но ваш молодой человек очень хороший, и я чисто по-человечески… — девушка топчется, нерешительно царапая ногтем другой палец. — Вчера он поел всего один раз, сегодня только пил компот.

— Но…

— Скорее всего, происходящее для него серьезная травма, принять и осознать, что в будущем возможно Герман не сможет ходить. Вы ведь его близкий человек, поддержите его в этот период. Отказ от еды ни к чему хорошему не приведет.

— Но он не выглядел… — вспоминаю про улыбку, и с виду вполне хорошее настроение Вебера.

— Многие так себя ведут первое время, а кто-то просто скрывает переживания. Я знаете, сколько повидала случаев. Не все выкарабкиваются. Встать на ноги после такого — это работа. И на нее нужны силы, смысл какой-то. Вы понимаете?

— Понимаю, — киваю, ощутив на сердце тяжелый груз.

— Приходите почаще, после вас он такой счастливый. И вчера поел тоже после вашего прихода, — медсестра проводит рукой по моим скреплённым ладонями, затем кивает, словно поставила точку в разговоре, и уходит.

И вроде она говорит правильные вещи, человеку в такой ситуации нужна поддержка, стимул бороться. Какие тут могут быть вопросы о прошлом, претензии? Может, мне стоит отложить свой разговор до лучших времен? Или сперва узнать у Руслана, о каком плохом поступке шла речь? А может… Черт.

Облокотившись о стену, поднимаю голову к потолку. Я словно на распутье… Не понимаю, как правильно поступить. Как человечнее.

Что мне делать в этой ситуации?