Глава 28

— Добрый вечер, Дарья Сергеевна, — здороваюсь я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании подвоха. Тело невольно напрягается, будто в позвоночник воткнули невидимую палку, заставляющую держать спину ровно, как на параде. Уверенно. Неприступно. Главное — не выдать растерянность, что мечется в глазах, потому что, будем честны, я на грани паники.

В моей комнате, за тонкой деревянной дверью, сидит генеральный директор, и о его присутствии не должен знать никто. Особенно моя бывшая начальница, чей взгляд сейчас острый, как лезвие, скользит по моему лицу.

— Добрый, — отвечает она, и её голос звучит слишком ровно, почти ласково. Она слегка наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне за спину. Движение едва уловимое, осторожное, как у кошки, крадущейся к добыче.

— Чем могу быть обязана?

— Слышала, что вы с Русланом Михайловичем попали в дождь. Пришла узнать, всё нормально? — Врет, как дышит. Помню, как полгода назад, когда меня выворачивало от отравления прямо в офисе, Дарья Сергеевна даже не подумала дать мне отгул. Заставила сидеть до конца рабочего дня, пока я, бледная как мел, цеплялась за стол, исполняла различные поручения. А теперь, видите ли, она переживает. Заботливая какая.

— Да, — я натягиваю улыбку, ту самую, что у пай-девочек: безупречную, фальшивую. — Спасатель нам помог, и всё обошлось. Не переживайте. Что-то ещё? Просто я устала и хочу отдохнуть. — Последние слова звучат чуть резче, чем хотелось бы, но я слишком вымотана, чтобы соблюдать все правила хорошего тона.

— Может, впустишь? Поговорим? — Она делает шаг ближе, и я чувствую лёгкий запах её цветочного парфюма, сладковатого и навязчивого, как её присутствие.

— Я… у меня не убрано, — бормочу, опуская взгляд, чтобы скрыть волнение.

А сама думаю про обувь Руслана. Он же не оставил свои кроссовки прямо у порога, правда?

— Ясно, — кивает она, будто сама себе.

На небе вспыхивает молния, где-то в горах рокочет гром, тяжёлый и низкий как предупреждение. Похоже, снова собирается дождь. Дождливые выходные, а не командообразующие посиделки, будь они неладны.

— Тогда… — Я начинаю медленно прикрывать дверь, но Дарья Сергеевна внезапно придерживает её ладонью.

— Не самая удачная идея — прыгать выше головы и своих коллег, — говорит она, так тихо, почти переходит на шепот, словно делает одолжение.

— О чём… вы?

— Да так… надеюсь, ни о чём серьёзном. — начальница загадочно улыбается, а её глаза, тёмные, как ночное небо, будто видят меня насквозь. Кажется, будто она знает про Руслана, и вообще про нас. Проклятье…

Дарья Сергеевна отпускает дверь, делает шаг назад, и её каблуки тихо цокают по деревянному полу.

— Спокойной ночи.

— И… вам, — больше на автомате выдаю, закусывая нижнюю губу.

Сказать, что я в недоумении, — значит промолчать. Зачем она приходила? Что хотела от меня? Её слова — как пазл, который я не могу собрать, и это бесит.

Закрываю дверь, прислонившись к ней спиной, и устало выдыхаю. Сердце всё ещё колотится, а за окном снова гремит гром, и кажется, падают первые капли дождя. Блин… надо срочно Руслана отправить в его домик, пока не начался очередной ливень.

Забегаю в спальню, но замираю на пороге, заметив, что Соболев лежит на кровати. Вернее он не просто лежит, судя по его закрытым глазам и сладкому посапыванию, он спит. Спокойно. Даже безмятежно.

Подхожу к нему, сажусь на край, хочу его разбудить, но почему-то рука не поднимается. Таким он мне кажется… родным, необходимым. Моим. Это такое давно забытое чувство, от которого я испытываю приятное покалывает в груди. И будь оно неладно, не могу ничего с ним поделать.

— Я тоже скучала, — шепчу, и поднимаюсь, чтобы уйти в другую комнату, но вдруг Руслан ловит меня за запястье. Его пальцы теплые, немного шершавые. Он мягко, но настойчиво тянет меня обратно.

— Что ты…

— Ложись со мной, — его голос все такой же с хрипотцой, а на губах играет блаженная, почти мальчишеская улыбка. Она светится теплом, как солнечный луч, пробивающийся сквозь утренний туман, и я чувствую, что мое сердце невольно тает.

— Возвращайся к себе. — Пытаюсь возразить, хотя уже не уверена, что хочу этого.

Руслан подглядывает, словно шкодливый ребенок. И я не знаю почему, сажусь обратно рядом с ним.

— Знаешь, о чем я подумал недавно?

— О чем?

— Рядом с тобой я как дома, на своей любимой кровати, под своим любимым одеялом. Звучит, может бредово, но я ощущаю нечто такое, немного странное и в стиле твоих девичьих книжек.

Я сажусь на кровать, затем ложусь на подушку, прикрыв глаза. Прошло столько лет. Этот мужчина казался несбыточной мечтой. Огоньком, за которым я бежала в юности и не представляла себе жизни без него. И теперь он здесь — со мной, практически признается в любви. Кажется, я вот-вот разревусь. От счастья. От эмоций, что в клочья рвут душу. А еще я боюсь, что это окажется сном. Слишком хорошим и сладким, пробуждаться после которого будет невероятно больно, словно падением с высоты. Куда-то на холодную, промозглую землю.

Руслан придвигается ближе, и я чувствую, как его рука осторожно скользит по моей талии. Он наклоняется, зарываясь носом в мои рыжие волосы, и я слышу, как он тихо, почти неслышно, вдыхает их аромат. Его горячее дыхание щекочет кожу у виска, и от этого мою спину осыпает табун мурашек.

— Я не знаю, как быть дальше… — признаюсь ему и сама себе. — Все так странно, неожиданно. Будто сон. Твоя ревность, это так непривычно…

— Давай не будем о завтра и будущем? Я устал думать обо всем на свете, — его голос звучит приглушенно, почти неслышно. — Не хочу знать ни про Германа, ни про твоих мужиков. Вообще ни о чем. По крайней мере, не сейчас.

— Хорошо, — послушано соглашаюсь, потому, как сама устала. От всего. От мыслей, что душат не хуже удавки. Их так много. Они такие хаотичные. Сбежать бы от них. И от людей. От прошлого. От тех, кто меня ненавидит. Но я выросла и убегать больше не планирую.

Соболев выключает свет, погружая нас в темноту. Я прижимаюсь чуть ближе к нему, позволяя мужскому теплу окутать меня. И в этом нет никакой пошлости. Только миг близости, как соединение душ.

Мне хочется прошептать, что… любовь никуда не делась. И я… видимо все еще люблю Руслана Соболева, раз так легко впустила его обратно. Но решаю промолчать. Позже поговорим. Пока мы можем вот так просто лежать рядом — это за гранью счастья.

А я, кажется, так давно не была счастливой.

***

Просыпаюсь я раньше Руслана, и пользуюсь этой возможностью, чтобы сходить в душ, заодно выпить кофе. Ищу варианты, как ему выбраться из моего домика незамеченными, но на мой телефон приходит сообщение в чате группы. Просят всех экстренно собраться в шатре номер один, он самый большой и центровой.

Думаю разбудить Соболева, однако он так мило спит, что я откладываю эту затею. Все равно быстро вернусь, вряд ли там что-то очень важное.

Накидываю олимпийку, обуваюсь и выхожу на улицу. Трава влажная, дождь видимо ночью неплохо прошелся по местности. Мы так погрузились в сон, что я ничего не слышала.

До шатра дохожу быстро. Напротив него людей не особо много. Где-то половина, а то и меньшая часть. Коуча почему-то не видно, как и организаторов нашего тимбилдинга. Зато включен прожектор и рядом с ним стоит Дарья Сергеевна с какой-то женщиной, чуть старше ее по возрасту.

— Кажется, все в сборе, — громко озвучивает моя начальница, хотя в сборе далеко не все и она явно это понимает. — Начнем презентацию.

Презентуют они идею относительно следующего выезда, отвечают на вопросы присутствующих. И вроде ничего странного в этот момент не происходит, пока у присутствующих вдруг не начинают пиликать телефоны. Какая-то массовая рассылка. Все лезут посмотреть, кроме меня. Потому что я не получаю ни каких сообщений, но отчетливо вижу по глазам присутствующих немой шок и осуждение.

Коллеги шепчутся, переглядываются. И я случайно боковым зрением замечаю у мужчины, что стоит рядом фотографию, от которой мое сердце падает к ногам, словно в пропасть.

Быть не может…