Глава 29

На фотографиях отчетливо видно, как Руслан входит в мой домик, а еще там есть фото, буквально последнего шага на спуске, где я подвернула ногу и упала прямо в объятия Соболева. Издалека, конечно, и лица плохо разобрать. Ничего такого в этих фотках нет, да только для сотрудников фирмы все иначе. Для них я девочка, которая виляет хвостом перед шефом, ведь другие банально не могут с ним заговорить, не то, что узреть в своем домике.

К горлу подступает ком, который мне никак не удается сглотнуть. Я отступаю, сжав кулаки от обиды. Взгляд фокусируется на Дарье Сергеевне, которая, несмотря на всеобщее удивление, выглядит не то, чтобы абсолютно спокойной, скорее удовлетворенной.

Не знаю, зачем я иду к ней, быстрыми шагами, которые почти переходят в бег. Но стоит мне остановиться, как все рвение куда-то пропадает, и я могу только спросить сиплым от волнения голосом:

— Зачем?

Она подходит ко мне, поправляет мою олимпийку, вполне заботливо, словно сестра или мать. По залу в это время идет волна перешептываний, я слышу отчетливо осуждения в свой адрес, и понимаю, как чертовски вляпалась.

— Фирма состоит из аукционеров, — смахивает невидимку соринку с моих плеч Дарья Сергеевна. — Если пойдут слухи, что гендиректор поднимает по карьерной лестнице стажерку через пастель, его положение пошатнется, улавливаешь суть?

— Что? — сердце заходится в груди, и мне приходится делать слишком частые вдохи.

— Если эта новость попадет в СМИ, а журналисты нынче нас очень любят, не думаю, что это никак не отразится на акциях компании. И… вряд ли Руслан Михайлович будет защищать девчонку, которая ему несколько раз отсосала.

Грубость летящая в мой адрес, бьет не хуже кулака в живот. Наверное, будь я школьницей, ударила бы в ответ. Притом не словами, а руками. Но я выросла и эта женщина одна из моих руководителей, поэтому позволить себе подобную вольность я не могу. А еще в чем-то она права, если в СМИ напишут, что Соболев повысил стажерку “через постель”, это однозначно плохо скажется на репутации фирмы.

Приходится молча опустить голову, и отступить.

— Коллеги, — обращается Дарья Сергеевна. — Презентация окончена, прошу, идите на завтрак. Скоро сборы.

Она собирается вместе с остальными уйти, но я хватаю ее за локоть, заставив, остановится.

— Вы не ответили. Зачем вы роетесь в чужом белье? Я ведь вашу должность не отнимала и не подсиживала вас. И мой проект, вы ведь и сами понимаете, что он может принести отличные результаты, иначе Руслан Михайлович его бы не одобрил.

— Да ну? — щурится она, словно змея, готовая вот-вот ужалить.

— Нужно быть полным идиотом, чтобы ради какой-то девчонки вкладывать огромные деньги в идею, не имеющею будущего.

— Милая моя, — Дарья Сергеевна одергивает руку. — Я начинала вместе с Русланом Михайловичем. Я ночевала в офисе, чтобы мы успевали в сроки. Я практически на коленях ползала перед некоторыми инвесторами.

— Тогда вы тем более должны знать, что он в мою идею верит, и дело тут именно в этом, — хватаюсь за слова. Пусть уже очнется от своего морока. Я может и злюсь на Соболева за то, что стала для всех “девочкой через постель”, но верю ему. Ему понравилась мой проект. В конце концов, ему бы ничего не стоило мне отказать.

— Послушай…

— А может… дело не в идее? Может, дело в гендиректоре? Вы любите его?

На секунду глаза Дарьи Сергеевны расширяются, и в них мелькает что-то уязвимое, почти детское — словно маска строгой руководительницы треснула, обнажив живую, ранимую душу. Она тут же отводит взгляд, устремляя его куда-то в сторону, где сквозь просветы в шатре виднеются тёмные силуэты деревьев, но уже поздно: я понимаю, что попала в точку. Она влюблена в Руслана. И, судя по всему, давно.

Осознание это правды вызывает во мне удушливую ревность и подкидывает картинки, которые могли бы быть между ними. Разговоры, случайные улыбки, шутки, мимолетные прикосновения.

Это не простое увлечение, а глубокое, тягучее чувство, которое начальница, вероятно, годами прятала за фасадом профессионализма. Её щеки едва заметно розовеют от холодного ветра и внутренних терзаний, а пальцы сжимают шарф, накинутый на плечи. А я думаю, было ли что-то у них… секс, поцелуй по ошибке или по пьяни? Хотя даже если и было, Руслан имел на это право, ведь и я не ходила монашкой. Однако ни один из аргументов не уменьшает ревность в моей груди.

— Тебя это не касается, — чеканит грубо Дарья Сергеевна и начинает отдаляться. Она идет быстро, торопливо, и в этой ее походке выражается нервозность. Что ж… я снова попала в сети женщин, которые до безумия влюблены в Соболева и готовы на все, даже стереть меня с лица земли.

Прямо дежавю…

Некоторое время я стою у проектора, а когда шатер окончательно пустеет, решаю пойти в столовую. Несмотря на настроение и полный провал в общении с коллегами, я все еще хочу кофе и что-то закинуть в желудок.

Но по приходу понимаю, что это было худшим решением. Я снова на виду, и снова ловлю на себя многозначительные взгляды. Мне ничего не остается кроме как взять свой картонный стаканчик и сесть в углу, словно прокаженной. Неужели всех вокруг волнует только личная жизнь их начальника? Разве поговорить больше не о чем?

Сижу так минут пять, может больше и замираю, когда в столовую неожиданно входит Руслан. Выражение лица его говорит о недовольстве, а взгляд, которым он обводит помещение, вызывает у меня тревогу.

Соболев останавливается в центре столовой и, схватив свободный стул, резко разворачивается его спиной к залу. Руководители, еще мгновение назад шептавшиеся и звонившие приборами, теперь неподвижны. Напряжение воздуха густеет, как перед грозой.

— Уважаемые коллеги, — его голос рассекает возникшую тишину, как взрыв динамита. В нем нет тепла, только стальная уверенность, от которой по коже бегут мурашки, и возникает странное предчувствие чего-то дурного. — Кажется, нам с вами есть о чем поговорить. Предлагаю сделать это прямо сейчас, раз уж мы все здесь собрались и нам совершенно нечем заняться. Наталья Викторовна, напомните-ка мне, когда у нас был подписан договор с “Аверной”?

Я перевожу взгляд на руководителя отдела маркетинга, заметив, как она вжимается в спинку стула.

— Руслан Михайлович, — неуверенно произносит женщина. — Мы еще не… мы еще не подписали его.

— Андрей Константинович, — переходит резко Соболев к другому. — Что насчет тех задач, которые я поставил вам на прошлой неделе? Нашли подрядчиков?

— Руслан Михайлович, мы же… это не быстрый процесс, вы же сами говорили, что спецов мало и нужно…

Соболев машет ему рукой, мол достаточно.

— Юлия Дмитриевна, — обращается он к кадровичке. — У нас до сих пор брешь в новой команде разработки, хотя я просил месяц назад укомплектовать ее. У нас горят сроки.

— Я знаю, мы связывались с… — мямлит эйчар, и я не сразу понимаю вообще, к чему Соболев решил устроит эту публичную порку, ведь иначе и не назовешь.

— Дарья Сергеевна, — когда звучит имя моей бывшей начальницы, я моментально напрягаюсь, не в силах даже взглянуть на нее. — Что по проекту от министерства образования, который я вам поручил две недели назад?

— Руслан Михайлович, — даже она тушуется перед Соболевым. — Я все еще собираю информацию и…

— То есть ничего не готово! — В глазах Руслана читается холодная ярость, каждое слово звучит как приговор. — Ни у кого! Никакого результата! Вместо того чтобы искать решения, гореть за дело, за свою компанию, чем вы все тут занимаетесь? Сплетнями? Пересчетом лайков в соцсетях? А может мне, к чертовой матери, уволить вас всех, чтобы не тратить ресурсы компании впустую? — Его взгляд ледяной, разъяренный, проходится медленно по подчиненным, которые уже склонили головы над столами. Никто не смеет возразить ни слова. Боятся. Потому что держатся за свои места, за высокую зарплату, хороший соцпакет и премии. Мало где платят так, как у нас.

— Значит так, уважаемые коллеги, все дедлайны, которые я вам ставил, сокращаются до следующей недели. Кто не управится, можете прощаться с работой. — Он поднимается со стула, практически кидает его на место. — И да, трапеза окончена. Автобус уже ждет. У вас пять минут, чтобы собраться.

Народ подрывается со своих мест, спешит к выходу, образую настоящую давку. Все… кроме меня и Дарьи Сергеевны. Она как сидела, так и сидит. А когда в зале ни остается никого, начальница подходит к Руслану, и, взглянув на него затравленным взглядом, спрашивает:

— Мы… можем поговорить?