Глава 34 — Руслан

Провожу рукой по короткому ежику, затем подхожу к столу и выдвигаю стул.

— Ты местом ошибся, Герман, — кивком показываю на стул для гостей. На что получаю ухмылку. Он явно неплохо чувствует себя в моем кабинете. И что-то мне подсказывает, я глубоко заблуждался насчет этого парня.

— С рождения, — вдруг выдает Вебер, поднимаясь из-за стола. На нем классические брюки, белая рубашка, и… никакого намека на инвалидное кресло. — Но все можно исправить. Начинаешь тянуть за одну карточку, и весь карточный домик вмиг летит к чертовой матери.

— Авария была спланированной акцией? — скрещиваю руки на груди, вспоминая разговоры Кристины. Она ведь винит себя, что не бывала часто рядом с другом, попавшим в беду. Вот уж беда, расписанная художником на холсте.

Злюсь. Настолько, что охота врезать Веберу. Сжать кулак и проехать по его челюсти. Услышать хруст от выбитого зуба. Увидеть капли крови на полу. До такой степени происходящее напрягает.

— Пришлось, — Герман засовывает руки в карманы, подходит к окну, оказавшись ко мне спиной. Выглядит он слишком уверено, даже дерзко, будто мы с ним поменялись ролями. И кабинет теперь его, и жизнь моя, в том числе.

— Думал, она тебя простит?

— Сегодня она, итак, меня простит, а авария… — он кидает на меня снисходительный взгляд, мол так уж и быть — посвящу тебя в свой план. — Я должен был знать, что песок, который я бросил тебе в глаза, отлично сработал.

— Что за фигню ты мелешь? Какой… — замечаю в окно, что к входу в здание подъехали полицейские машины. Мужики в форме спешно покидают салоны, и один за другим входят внутрь. В холл моей фирмы.

— Ты новости любишь читать, Русик? — ехидно спрашивает Герман, разглядывая дешевые часы на руке. Подделка. Как и сам он.

Я не лезу в карман за мобильником, не хочу показать слабину. Ведь новостей с утра я не читал, хотя обычно, выпивая кружку кофе, изучаю последние события, как города, так и страны. Но после встречи с Кристиной, вернее после восстановления наших отношений, я погрузился в этот вихрь чувств. И судя по всему, это стало моей фатальной ошибкой.

— Знаешь, о чем я мечтал в детстве? — Герман возвращается за мой стол, усаживается и проводит рукой по идеально пустому пространству. Я ненавижу бардак за столом. Он кажется тоже.

— Ты притащил в мой офис копов, — не сомневаюсь даже, что они здесь с его подачки. Пока только понять не могу, что именно он им подкинул. — Чтобы мы поговорили о твоем детстве? — спокойным и равнодушным тоном произношу, хотя внутри переживаю. Если СМИ узнают, что к нам нагрянула полиция, и если еще и повод будет серьезный, это может сказаться на акциях.

— О семье, как у всех, — улыбка появляется на его лице, и я перестаю вообще понимать, что несет этот псих. — И знаешь, до определенного возраста, я верил, что мечты сбываются. А потом…

— А потом сказки закончились?

— А потом, — шумно выдыхает Герман. — Я увидел тебя. — Его губы искривляются, язык скользит по ним, словно у волка, что вот-вот растерзает мелкую сошку. Ощущение, что это сошка — я. И меня поймали в клетку, как последнего идиота.

— Только не говори, что обзавидовался при виде моей тачки и дома. Не поверю.

— Понял, что ненавижу тебя, и девчонку твою я решил забрать себе. Как трофей. Инструмент.

Вебер подходит ко мне, лениво поправляя манжет своей рубашки. Мы с ним смотрим друг на друга исподлобья, абсолютно враждебными взглядами. И если я чувствую в плечах напряжение, то он, кажется, наоборот спокоен и удовлетворен.

— Я ее трахал, — шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую чужое дыхание в области уха. Слова как острый нож, вонзаются в горло. Они жгут, разрывают что-то внутри меня.

Воздух в офисе, пропитанный ароматом свежесваренного кофе, кажется раскаленным. Мое сердце колотится, и его удары отдают в висках. Кулаки сжимаются с такой силой, что ногти впиваются в ладонь, но я не двигаюсь. Что-то в тоне Германа, в этой слишком уверенной позе заставляет меня выжидать. Кажется, я упускаю важную деталь.

— Я использовал ее, как отвлекающий манёвр. Сперва забрал, потом подкинул обратно. — продолжает Вебер, отстраняясь и глядя мне прямо в глаза. Его губы кривятся в полуулыбке, но я замечаю, что Герман следит за моей реакцией, словно игрок в покер, ожидающий, когда противник раскроет карты. — Но…

— Но что-то пошло не так, — здесь я блефую. Не уверен на сто процентов в своей догадке, однако рискую. Единственный шанс победить за карточным столом, когда у тебя по нулям, притвориться, что на руках флэш рояль.

— Ошибаешься, через пару минут новостные каналы обрушат на вас черный пиар, акции компании рухнут и тебя, скорее всего, уберут с поста…

Обрываю его.

— Авария была способом оставить Кристину рядом с собой, а не просто инструментом, верно? Я не понимаю, чем лично тебе насолил, но с ней у тебя план провалился.

Глаза Германа расширяются, он старается не подавать виду, что я попал в десяточку. Его пальцы, только что небрежно поправлявшие манжет, замирают, затем он заводит руки за спину, предполагаю, чтобы скрыть эмоции.

Тишина в офисе становится осязаемой, словно перед грозой.

— На зоне поймешь, — подмигивает Герман.

— Кончай говорить загадками. У меня не резиновое терпение, да и время. Или говори, или проваливай.

— Да мне и говорить больше не надо, скоро сюда придут копы и арестуют тебя, думаю, — он проводит рукой вдоль подбородка, будто прикидывает что-то. — Лет двадцать придется пожить за решеткой. Интересно, как на это отреагирует твоя матушка?

И тут меня накрывает. Сперва Кристина, теперь моя мать — да что о себе возомнил этот сволочь? Заношу руку в воздухе, уже планирую, как следует врезать Герману, вернуть на землю, как дверь в мой офис дверь с грохотом распахивается, и в кабинет врываются люди в темной униформе.

Один за другим они наводят на меня стволы — черные дула пистолетов смотрят прямо мне грудь. Самый важный дядька без формы, с короткими светлыми волосами, проходит ко мне и показывает какую-то бумажку. Не могу сфокусировать взгляд на ней, слишком быстро все происходит.

— Соболев Руслан Михайлович, — чеканит заученную речь. — Вы арестованы. У вас есть право хранить молчание, право на адвоката и…

— С какой это стати я арестован? — дергаюсь вперед, и в тот же момент две фигуры в форме — здоровенные, как шкафы, с каменными лицами — подходят ближе, в их руках поблескивают наручники.

— По статье УК РФ 210 и 228.1, — спокойно сообщает следователь. Затем увидев в моих глазах непонимание, все-таки я не юрист и законы наизусть не знаю, он добавляет. — Организация преступного сообщества и незаконный оборот наркотиков.

— Что? — голос срывается в хрип, горло сжимает, как будто кто-то затянул петлю. Я смотрю на него, на этих людей с оружием, на их непроницаемые лица, и не могу поверить. — Да вы спятили? Я эту дрянь в жизни не то, что не продавал, я ее и не употреблял никогда. Что за чушь вы несете?

А мозг при этом кидает подсказку: это не чушь. Меня подставили. Предупреждения Вебера звучат эхом, его насмешливый шепот о черном пиаре и рухнувших акциях. Это его рук дело. Но как… Наркотики… Это мать твою не какая-то фигня, которую можно запросто организовать. Тем более они говорят про преступное сообщество.

— Взять его, — коротко кивает светловолосый своим псам. Двое в форме наступают на меня. Один хватает за плечо, другой сноровисто защелкивает наручники на моих запястьях. Холодный металл впивается в кожу, и я чувствую, как кровь лавой заливает вены. Пытаюсь вырваться, дергаюсь, матерюсь, но все без толку.

Неужели я проиграл?