Глава 36

Улыбка у Германа — холодная, с каким-то зловещим оттенком, у меня от ее мурашки по коже. Он отодвигает стул, садится на него, небрежно постукивая пальцами по подлокотнику.

Я же нервно притоптываю ногой, потому что время капает, как песок сквозь пальцы. Мне нужно бежать к Руслану, спасать его, а не слушать бывшего, которого я когда-то считала другом. Но я не могу развернуться и свалить. Мне нужна правда, даже если она будет ножом, что вонзится в мою спину.

— Я… не понимаю тебя. Может, пояснишь?

— Наверное, и правда, лучше пояснить, — кивает Вебер.

Я периодически поглядываю на коридор, смотрю на лифт, и внутри меня разрывает на маленькие частички, от того, что Руслана ведут в наручниках. Ведут на глазах у всех его сотрудников. И об этом точно напишут в новостях. Зная Соболева, компания для него — все. И то, что происходит, явно скажется на акциях фирмы и будущей работе. На нем самом.

Господи… я должна что-то придумать. Помочь ему. Я… не прощу себе, если не сделаю все, что от меня зависит.

— Двадцать семь лет назад, — голос Вебера вырывает из размышлений и заставляет перевести на него взгляд. — Моя мать работала на фирме у господина Соболева, была его помощницей. Мама моя в молодости была еще краше, чем сейчас, у них закрутился роман.

— Что? — почти шепчу я, пораженная тем, что слышу.

— Роман был, не сказать, что бурный, скорее страстный и быстротечный. Когда мать узнала, что беременна, Соболев показал ей на дверь.

— Я не…

— Мама спросила, почему ты так со мной, а он сказал, что у его жены восемь недель — у них будет свой ребенок. И дал ей денег, чтобы свалила далеко и надолго.

Случайно задеваю органайзер с ручками, и тот падает с шумом на пол. Этот звук, как раскат молнии, что разрывает давящую тишину.

Это все уже слишком. Слишком личное, слишком грязное. Я не хочу знать, что было между отцом Руслана и матерью Германа. Это их жизнь, их выбор. Ни меня, ни кого-либо другого он не касается.

— А причем тут Руслан? — на выдохе спрашиваю, ощутив, как сильно сжимается сердце.

— Я все детство мечтал об отце, Крис. Каждый раз, проходя мимо детской площадки, я смотрел, как другие отцы играют со своими детьми, гоняют мяч, смеются. А я? Я всегда был с мамой. На спартакиадах мы вечно проигрывали, потому что нас было только двое.

— Герман…

— В то время, как я мечтал о нормальной семье, мой папаша спокойно купался в деньгах и внимании своего сыночка, — слова не хуже яда. В них столько ненависти, что мне становится не по себе. — У Руслана все было, все, мать твою! — он повышает голос до крика. — И когда у него появилась ты, я решил — тебя у него не будет. И репутации у него тоже не будет.

Мне делается тошно, настолько, что я едва сдерживаю рвотные позывы. Пешка. Я была просто пешкой в чертовой игре. Рычагом. Той, из-за кого жизнь Руслана теперь висит на волоске. Он… из-за меня может потерять все и попасть за решетку.

— Так… ты… меня использовал?

— Сперва, да. Но потом, Кристина, — Герман поднимается и подходит ко мне. Его взгляд блуждает по моему лицу, он меняется, из него пропадает боль и разочарование. — Я реально влюбился в тебя. Настолько, что готов был послать свой план к черту. Я это понял в больнице, когда лежал там и смотрел в проклятый потолок. Я люблю тебя, котенок. Люблю.

Молчу. Мне нечего ответить на это признание. В любовь Германа я не верю, да и не нужна она мне. Вообще ничего от него не нужно. И любовь у него ненормальная, как и сам он похоже.

— Он поплатится, — добавляет Вебер, приблизившись ко мне настолько, что между нами почти нет расстояния. Герман ведет рукой по моим плечам, и его прикосновения вызывают волну дрожи. — За тебя, девочка моя, за твои слезы, за слезы моей матери и мое испорченное детство.

— Вот как? — в кармане у меня телефон, я осторожно вытаскиваю его, и завожу руку за спин. Герман не замечает, он слишком увлечен мной и своим удавшимся планом мести.

— Я заберу у него это компанию, и подарю ее своей маме. Женщине, которая всю жизнь ждала, что ее первая любовь опомнится.

Не вслушиваюсь в слова Вебера, на данный момент, мне глубоко наплевать, во имя кого или чего, он устроил этот цирк. Мое дело получить доказательства, что Руслан не виновен, и я уверена, смогу это сделать.

Провожу пальцем по телефону, недавно он завис, и я сняла блокировку, потому что не могла его разблокировать тогда. Теперь очень даже кстати, и нажимаю на кнопку камеры. К сожалению, включить диктофон не смогу, для этого мне нужно видеть иконки, а вот с камерой проще.

— То есть… — влезаю в разговор, крепко сжимая во влажных пальцах мобильник. Очень надеюсь, что мой план сработает и камера зафиксирует часть нашего диалога. — Ты меня подложил в кровать к своему врагу? И при этом говоришь о какой-то любви?

И для пущего эффекта, я хмурю брови. Пусть Герман думает, что меня задевает его поступок.

— Хочешь правды? Прямо жесткой?

— Да, — с вызовом отвечаю. — Именно так.

— Руслан был слишком зациклен на работе, он дотошно контролировал все и мой помощник не мог никак провернуть ничего из того, что мы задумали. Поэтому мне пришла идея, отвлечь его тобой. Я знаю, это подло, и теперь, когда осознал свои чувства, я сгораю от ревности, представляя, как он тебя возможно, уже успел трахнуть, но понимаю, что такова цена мести. Я отпущу эту измену.

Поражаюсь тому, что несет Герман. Неужели он реально верит, что мы с ним после такого сможем быть банально друзьями? Господи, как же я ошиблась в нем.

— Кристина, — он обхватывает мой подбородок, пока камера моего телефона записывает чистосердечное признание, а воспоминания бьют под дых. Я доверяла ему. Держала за руку. Клала голову на плечо. Ждала с работы, рассказывая обо всем, что здесь происходило. Какая же я была дура! — Ты же умная девочка, должна понимать.

— Почему здесь полиция? В чем обвинили Руслана? Ты… уверен, что он сядет?

Глаза Германа расширяются, словно он поражен моим вопросом. Черт, наверное, я выдаю себя. Слишком интересуюсь. Сердце колотит, как молот по ребрам. Я вся дрожу, будто тростинка на ветру, но Вебер этого не замечает. Ему я показываю полуулыбку и, позволяю грубым пальцам размыкать мои губы.

— Кит использовал административный доступ к серверам холдинга, чтобы подменить логи. Все продумано до мелочей, ему дадут не меньше 20 лет, крошка.

Хмурю брови, не до конца понимая, про какие логи речь. Но не задаю лишних вопросов, ответ у меня в телефоне, позже узнаю подробности.

Вебер наклоняется, ощущение, что он вот-вот поцелуем меня. И прежде, чем совершить это, он зачем-то шепчет мне фразу, которая становится отрывным рычагом.

— Русик будет ползать у меня в ногах вместе со своим отцом, представляешь как это забавно? Король без короны, — сердце пропускает удар. Не выдерживаю.

Ярость, смешанная с отвращением, захлёстывает меня волной. Не думая, я резко поднимаю колено и с силой бью им между ног Германа. Он взвизгивает, кривится от боли и сгибается пополам.

— Какой же ты придурок! — выплевываю я. — Ты жалкое, подлое дерьмо!

— Ах, ты ж… Он же бросил тебя, он… — корчась, шепчет Вебер. — Ты хоть понимаешь, что будешь девушкой мужика, которому припаяют официально распространение наркоты? Да на тебя все пальцем будут показать, на…

— Я всегда буду на его стороне, — обрываю Германа. — Даже если весь мир будет против Руслана. Всегда!

Сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют, и бросаюсь к лифтам, не оглядываясь. Вебер что-то кричит мне в след, кажется, то угрозы, но я толком не слушаю. Лишь активнее жму на кнопку лифта, и когда двери распахиваются, влетаю в маленькую кабинку, желая только одного — спасти того, кого я люблю. Любыми способами.