Глава 38 — Руслан

Меня допрашивают два следователя часа полтора, если не больше. Задают какие-то идиотские вопросы, и на мои ответы странно переглядываются, будто перед ними злостный правонарушитель. Опять пугают тюрьмой. А я что… мне ничего ответить, я сам нифига не знаю. И это бесит. Понимаю, что где-то лоханулся, но где конкретно, не могу вразумить.

Каким-то чудом ко мне в допросную комнату пускают отца. Он бледный как мел, галстук свешен на шее, словно он его оттягивал от нервов.

— Как ты? — спрашивает папа, усаживаясь напротив, и поглядывая на огромное окно, в которое нам никого не видно, но с той стороны мы как на ладони.

— Странный вопрос, — мои руки в наручниках, во рту пересохло, будто я месяц не брал ни капли воды. Логичное дело, что я на нервах. Статью мне паяют дай бог, серьезную.

И если не придумать ничего, не найти доказательств моей невиновности, остаток жизни я проведу за решеткой. Такое себе будущее. Смешно будет признаться, что сидя на этом стуле, я начинаю думать о том, сколько всего не сделал, и о том, что хотел бы… Например, семью, детей. Дочку или сына. Или двоих. Без разницы.

Я бы по пути домой заезжал в супермаркет, покупал продукты и брал несколько киндеров. А они искали бы их в пакетах по моему приезду, и радостно хлопали в ладошки, когда находили подарок. Потом мы бы вместе собирали игрушку и отправляли ее в коллекцию. Вечером шли бы на детскую площадку, я бы залазил вместе с ними на горки, и скатывался, чтобы им не было страшно.

Черт… Звучит досадно.

Наверное, это от безысходности.

— Мне Глеб звонил, он рассказал многое… я не знаю, с чего начать. Но… сынок, — отец заикается, нервно теребя часы на руке. — У меня в голове не укладывается все это. Герман — этот мальчишка, выдумал, что он мой сын. И он мстит тебе, через меня. Все это…

Поднимаю усталый взгляд на отца, и вижу перед собой не уверенного мужика, который рвал и метал конкурентов все мое детство, а какого-то мальчишку. То ли мое заключение его в моменте подкосило, то ли происходящее, правда, которую он пытался скрыть.

— Не уверен, что мне нужны подробности твоих похождений, — равнодушно отвечаю. — Сейчас-то какой в этом прок? Лучше помоги доказать мою невиновность. Я не причастен к этой дряни. И… Что с фирмой? Акциями? Уверен, новость уже в интернете. Я столько сил вложил в нее, в проекты, ты не должен допустить, чтобы все полетело к чертям.

— Разве… ты не должен меня ненавидеть? — удивленно округляет глаза отец.

Он прав, должен. Я злюсь. За маму. За мою милую и замечательную маму, которая прощала отцу все, растила меня больше одна, чем с ним. Коротала вечера, пока он там поднимал бизнес. Засыпала одна, мысленно желая ему спокойной ночи, пока он трахал какую-то бабу. И теперь выходит что? Его отпрыск решил на мне отыграться.

Да, я злюсь. Чувствую предательство. Но мои чувства тают на фоне того, что рушится не только моя жизнь, но и целая компания. Сотни людей попали под удар из-за моей халатности.

— Герман — мой брат? — только и нахожусь, что произнести. С губ слетает грустный смешок. Вспоминаю, как угрожал ему, и как врезал.

— Сынок, поверь мне, я…

— Что говорят акционеры? — прерываю его, решив, отойти от мыслей о предательстве отца.

— Они… простят твою отставку. Акции обвалились. СМИ гремит о тебе, и о статье, которую тебе пишут.

— Сука… — сжимаю кулаки. — Ладно наша семья, но фирма… Если ты там кого-то на стороне трахал, — впиваюсь в отца полыхающим взглядом. — То должен и разрулить это дерьмо. Столько людей могут пострадать, личное не должно влезать в бизнес. Не мне тебе об этом говорить.

— Я не причем, — слова отца поражают настолько, что я взрываюсь.

— Ну да, уж хер пикать между ног тебя силой заставляли!

— Ты даже не разобрался, а уже кидаешься обвинениями! — на мой манер отвечает папа. Тоже злиться. Мы оба на эмоциях, он вероятно, из-за моей возможной судьбы за решеткой, а я… я из-за фирмы, и потраченных лет, будущего, которого может не стать у меня.

— Извини, не было времени разбираться, меня вон — тучу ему руки в наручниках. — Связали и привезли сюда. Так что разбираться придется тебе.

— Глеб подключит своего знакомого, — уже спокойнее добавляет папа. — Кристина ему позвонила, твои друзья пытаются утихомирить прессу и ищут лазейки. Юристы тоже от фирмы в деле, но… — он замолкает, будто подбирает слова. Хотя смысл в этом? Итак, понятно, к чему ведет.

— От балласта принято избавляться, с точки зрения бизнеса — это верный ход. Передай акционерам, я уйду с поста. Фирма важнее моих принципов.

— Сперва должно пройти голосование…

— Не нужно, я сам.

Наши взгляды сталкиваются, будто два поезда на полном ходу.

Бах! И все летит к чертям.

В его глазах — смесь вины, страха и чего-то, что я не могу разобрать. Может, это любовь, а может, просто отчаяние. В моих — пустота и гнев.

— Сынок, ты должен отстаивать свои права, ты же… — начинает он снова, но я не даю ему закончить.

— Хватит, — рявкаю я, громче, чем ожидал. — Хватит этих «сынок». Ты мне сейчас не отец, а человек, который, возможно, заварил всю эту кашу. Разберись с этим, пока я тут сижу, словно зверь в клетке.

Тишина в комнате становится почти осязаемой, только гудение лампы над головой нарушает её. Время тянется, словно резина, и каждый удар моего сердца отдается в висках.

— Я все сделаю, — папа поднимается, наконец-то в нем проснулась решимость.

— Обязан, — чеканю, отводя взгляд.

Пожалуй, моя грубость — единственное, что сейчас может заставить мир крутится под другим углом.

Отец уходит, на его место снова садится следователь. Опять вопросы по кругу. Раздражение. Жажда воды. Ощущение, что это никогда не закончится.

Допрос длиться час или больше, не виду счет, да и как? У меня нет часов. Говорю все, что знаю, а знаю я мало, да и не верят мне особо. А потом мужик уходит.

Его почему-то долго нет. Я уже начинаю думать, что меня тут забыли, когда дверь с лязгом открывается. Поднимаю взгляд, ожидая увидеть того же следователя, но вместо этого в комнате вырастает Герман.

Эта мразь заходит, будто король на трон, с наглой улыбкой, от которой у меня кулаки чешутся. Глаза блестят, как у хищника, который знает точно — добыча в ловушке. Он садится напротив, развалившись на стуле, словно у себя дома.

— Ну что, брат, — тянет с издёвкой. — Не ожидал меня увидеть?

— Если так хотел мстить, то почему не отрезал моему отцу яйца? К чему втягивать в это компанию, меня, Кристину? В детский сад решил поиграть? — пытаюсь мыслить трезво, в конце концов, не в моем положении впадать в ярость и устраивать концерт.

— А смысл? — он жмет плечами. — Ударив мать, ты получишь боль одного человека. Но ударив ее ребенка, ты получишь боль обоих. А Кристина… она все равно будет моей.

— Она твоей никогда не была и не будет. Очнись, братик, — выдавливаю ядовито. — Если девушка тебя не хочет, то брать ее силой — это клиника. Или ты что? Будешь рад ее вниманию из жалости?

— Ты прогонишь ее, а я утешу. — Герман наклоняется, его глаза горят каким-то больным азартом, а ухмылка становится всё шире, будто он уже видит, как рушится моя жизнь.

— Еще что я сделаю?

— Не веришь? Тогда смотри, — переходит на зловещий шепот. — Думаешь, какого ей быть девушкой заключенного? Нет, девушкой парня, который прославился запретной темой? Все будут в нее тыкать пальцем, говорить, что она поощряет наркоту. А может и чего хуже, подвалят к ней реальные ребятки и устроят веселуху. Ты испортишь ей жизнь, Русик.

Его слова впиваются в меня острыми лезвиями ножей. Бьют в больное место, знают, где моя слабость.

— Ты ебанулся, — откидываюсь я на спинку кресла. — Думаешь, Кристина такая дура, чтобы повестись на твои игры? Она знает, кто я, и знает, что я не виновен. И те придурки, — повышаю голос, вглядываясь в окно. — Тоже скоро это узнают.

Герман смеётся — коротко, резко.

— Знает? — переспрашивает он. — О, брат, ты так наивен. Она может знать, но что с того? Мир не крутится вокруг твоей правды. Мир крутится вокруг заголовков в газетах, постов в интернете, слухов. А слухи, знаешь, я умею создавать.

— Как только выберусь отсюда, сотру твою гнилую ухмылку с лица. Жди, понял?

— Не выйдешь, — Вебер понимается, задвигая за собой стул.

— Это мы еще посмотрим, внебрачный маленький мальчик, обиженный на папочку, — последние слова выходят с таким едким сарказмом, что Герман не сдерживаясь, хмыкает.

— А знаешь? Вышло все удачно. Я уже получил, что хотел. Тебя здесь, в наручниках. Фирму в дерьме. А Кристина… она просто бонус. И если ты не дебил, то оттолкнешь ее, ради ее же блага. А если нет… я буду тем, кто ее спасет. В очередной раз от тебя.

Я подрываюсь на стуле, но Герман тут же дергает дверь. Он уходит слишком быстро, не дав мне разнести его и эту каморку к чертовой матери!