Глава 39

К Руслану меня не пускают. Говорят — не положено, и на мои просьбы, никак не реагируют. В полном отчаянии я бреду по коридору участка, сердце не на месте, его будто раздробили и каждый отдельный кусочек изливается кровью.

Мне безумно страшно, что Руслана могут посадить. Его жизнь сломается. Перечеркнется в один миг. И главное — он же ни в чем не виноват. А из-за какой-то глупой мести будет смотреть на мир через призму решетки тюрьмы. Отчасти, где-то здесь я и за собой вину ловлю. Сблизилась с психопатом, рассказывала ему про Соболева, про фирму… Не уверена, что без меня Герман бы ничего не провернул, но за то, что и мой, неосознанный вклад в этом есть, аж тошно.

Когда подхожу к концу коридора, чтобы свернуть на лестницу и идти уже на улицу, замедляю шаг. До меня доносится отголосок разговора, судя по всему родителей Руслана.

— Ты… испортил жизнь моему сыну! Как ты вообще мог так поступить?

— Не портил я ему ничего, — с отчаянием доказывает Соболев. — Почему ты мне не веришь, Лида?

— Потому что твой ген сейчас пытается моего ребенка запихать за решетку. Моего! — она повышает голос, в нем сквозит истерика и отчаяние. — Моего мальчишку, который ни в чем не виноват. Который всегда помогал тебе, боролся за нашу семью. И как ты его отблагодарил?

— Я пробил этого Германа, — оправдывается Соболев. — У него и его матери фамилия Вебер, я таких знать не знаю.

— Да, а он на свет вылупился от святого духа.

— Да хер его знает, от кого, но не от меня! Я и тест ДНК сделаю, если надо!

— Скажи еще, что та баба тебя силой взяла! — градус разговора между нами нарастает. И с одной стороны, я понимаю, что мама Руслана вряд ли сейчас захочет разбираться в правде. Она на нервах. Судьба ее сына на волоске. С другой… А что если, Соболев говорит правду? Хотя, конечно, столько лет прошло, он может и не помнить.

— Лида, да почему ты мне упорно не веришь?

— А почему я должна тебе верить?

— Лидочка, — уже мягче произносит Соболев. — Ну я же как увидел тебя, влюбился и все — голову потерял. Какие могут быть другие бабы? Ты сама-то в это веришь? У меня времени с друзьями провести не было, а тут…

— Хватит, — она обрывает его. — Вытащи нашего сына, а потом… уже будем обсуждать все остальное.

Слышу, как дверь хлопает, видимо Лидия Владимировна ушла.

Прислоняюсь спиной к стене и какое-то время еще стою так, жду, думаю… Ищу в голове способы решения проблемы, и не могу найти их… разве что один единственный. Но пробовать его мне не хочется. Вряд ли сработает. Если уж Герман повернут на мести, то в этом способе полагаю, успеха не будет. Хотя…

Минут через пятнадцать выхожу на улицу. Погода противная ветер в лицо, прохладно, и надо бы в такси сесть, а я решаю пройтись пешком. Проветриться.

Не передать словами насколько мне внутренне тяжело, ощущаю себя мышью, которую кот загнал в угол.

Вытаскиваю телефон, набираю Глеба. Мне срочно нужно узнать, что там дела хоть как-то движутся, что у Руслана есть шанс. Если доказательства предоставить в течение сорока восьми часов, его отпустят без суда, так мне сказал один из следователей.

— Да, Крис, — отвечает быстро Гордеев.

— Ну как там? Нет вестей?

— Отец Руслана дал добро, мой знакомый уже в пути, будет подключаться к базе. Уверен, завтра мы закроем это дело. Я нашел одного из лучших спецов. Все будет хорошо!

— Тогда… на связи, — я сбрасываю вызов.

***

Всю ночь плохо сплю: кручусь, мысли дурные лезут. Встаю несколько раз, даже завариваю себе ромашковый чай, но ничего не помогает. Глаза не закрываются. Душа не на месте. Мне хочется быть рядом с Русланом, а не здесь — в теплой кровати.

К утру я окончательно вымотана. Глаза красные, веки тяжелые, будто свинцом налиты. Но лежать дальше нет сил — каждая минута тянется, как вечность, и мысли о Руслане не дают покоя. Встаю, наспех умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Кофе не помогает, только сердце колотится сильнее, а в груди все равно пустота.

Собираюсь и еду в участок. По дороге звоню Глебу еще раз, но он не отвечает. Это нервирует еще больше. Что, если что-то пошло не так? Что, если его знакомый не нашел ничего в базе? Пытаюсь себя успокоить, повторяя: Глеб знает, что делает, он обещал, что все будет хорошо. Но внутри все равно гложут сомнения.

В участке снова та же картина: суета, звонки, голоса. Меня опять не пускают к Руслану, и я уже не спорю — сил на это нет. Сажусь на жесткий стул в коридоре, сжимаю телефон в руках и жду. Жду новостей, жду хоть какого-то знака, что все не зря.

Неожиданно вспоминаю снова про запасной план так сказать. И если вчера он казался мне бредом, то сегодня я уже готова и на такой шаг.

Вызываю такси на адрес, где живет мать Германа. Не пустит, ладно. А если поговорим, буду давить, чтобы она заставила сына признаться во всем. Не уверена, что она согласится, но зато я буду знать, что испробовала все способы.

Елена Дмитриевна живет в старой хрущевке, которая находится в нескольких кварталах отсюда. Добираюсь туда я быстро, и практически бегом взлетаю по лестнице. Нажимаю на звонок, и звук эхом разносится по пустому коридору.

Жду. Тишина, от которой вены натягиваются, словно струна. Нажимаю еще раз. Наконец, слышу шаги, и дверь медленно открывается.

— О, Кристиночка, — она улыбается мне, стягивая бигуди с головы. Выглядит неплохо. Светлые крашеные волосы, местами уже завиты, а некоторые пока собраны в бигуди. Легкий домашний сарафан кораллового цвета, и едва заметная помада на губах. Ей около пятидесяти пяти вроде, если не ошибаюсь.

— Добрый день, тетя Лена. Я… пустите?

— Конечно, конечно, — она отступает, жестом показывая, чтобы я входила. — Сегодня у меня выходной, пирожков напекла, собираюсь к Герману скоро.

— К Герману? — уточняю, а у самой язык, будто в лед превращается.

Неужели… она не знает?

— Да, я тут книжку ему присмотрела в книжном. Ох, Кристиночка, нелегко ему сейчас, но мы справимся со всем, да? Проходи, чаю налью.

Разуваюсь, и вхожу в кухню. Усаживаюсь за стол, а Елена Дмитриевна тем временем хлопочет у плиты, наливая чай в кружку с цветочным узором. Она ставит передо мной горячий напиток, скидывает полотенце с тарелки, где лежат пирожки. И я… сжав кулачки, на одном дыхании выдаю:

— Герман не в больнице, он вообще не ранен. И… сейчас он мстит своему отцу, пытается посадить его сына в тюрьму на много лет. Я пришла попросить вас вмешаться в это. — Помедлив, я добавляю. — Пожалуйста.