ГЛАВА 2. Объявление на столбе

ГЛАВА 2. Объявление на столбе

Город оказался ближе, чем казалось.

Через полчаса ходьбы Екатерина стояла перед массивными деревянными воротами. Над ними висела вывеска с иероглифами. Она прищурилась, напрягая память.

— «Цзиньчэн»? — прочитала она с трудом. — «Город золотых стен»? Красиво.

Внутри шумел рынок. Пахло специями, жареным мясом, свежей рыбой. Народ сновал туда-сюда — мужчины в длинных халатах, женщины в шёлковых накидках, дети с сахарными петушками. Кто-то торговал тканями, кто-то — глиняной посудой, кто-то — живыми курицами, которые отчаянно кудахтали в плетёных корзинах.

Екатерина чувствовала себя инопланетянкой.

Её брюки и кофта с надписью «I ❤ NY» привлекали внимание. На неё пялились. Шептались. Маленькая девочка ткнула пальцем и сказала громко:

— Мама, смотри, у неё странные штаны!

— Брюки, — поправила Екатерина. — Это классика, детка.

Девочка испугалась и спряталась за материнскую юбку.

Екатерина пошла дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Внутри нарастала паника. Она была одна. В чужом времени. В чужой стране. Без денег, без документов, без крыши над головой.

«Нужно что-то делать, — подумала она. — Работать. Здесь нужны деньги. И еда. И желательно не ночевать в канаве».

Она огляделась в поисках чего-то, что могло бы помочь. Рынок жил своей жизнью — торговцы перекрикивались, покупатели торговались, где-то звенели монеты, где-то ругались на повышенных тонах.

Взгляд упал на деревянный столб в центре площади. К нему были прибиты обрывки бумаги — объявления. Екатерина подошла ближе, всматриваясь в иероглифы. Большинство она не разобрала — слишком сложные, слишком быстрые. Но одно привлекло её внимание.

Крупные, простые знаки. Она прочитала их с трудом, по складам:

— «Требуется служанка в дом. Еда, кров, небольшое жалованье. Спрашивать Чуна».

Она перечитала ещё раз. Еда. Кров. Жалованье. Это было лучшее, на что она могла рассчитывать.

— Служанка, значит, — вздохнула Екатерина. — Ну, я чай наливала. И полы мыла. В институте, правда, но всё же.

Она содрала объявление со столба и спросила у прохожего — пожилого мужчины с корзиной рыбы — где найти дом, указанный в объявлении. Тот подозрительно оглядел её странную одежду, но всё же показал рукой направление.

— Спасибо, — сказала Екатерина и пошла по указанной улице.

Дом оказался огромным.

Не дворец, но и не хижина — богатая усадьба с черепичной крышей, резными воротами и двором, где росла сакура. Правда, сакура пока не цвела — стояли голые чёрные ветки, но почки уже набухали, вот-вот готовые лопнуть.

Екатерина постояла у ворот, собираясь с духом. Потом подошла и постучала.

Дверь открыл мужчина лет сорока — худой, с хитрыми глазами и жидкой бородкой. На нём был добротный халат тёмно-синего цвета. Он окинул её быстрым, цепким взглядом.

— Ты кто? — спросил он. — И почему у тебя странная одежда?

Екатерина замялась. Говорить, что она из будущего — глупо. Говорить, что она из Москвы — тоже, потому что никто здесь не знает, где это. Она сунула ему в руки объявление.

— Я по объявлению, — сказала она. — На работу.

Мужчина взял бумажку, мельком глянул.

— Чун, — представился он. — Я главный слуга. А ты?

— Мо, — сказала она. Это было первое, что пришло в голову. Сокращение от «Москва». — Меня зовут Мо.

— Странное имя, — Чун нахмурился. — И одежда странная. И говоришь ты с акцентом. Откуда ты?

— Из далёких земель, — Екатерина решила придерживаться полуправды. — Путешественница. Мою одежду там не понимают, так что… — она развела руками.

Чун смотрел на неё недоверчиво. Но потом его взгляд упал на её руки. Он вдруг шагнул ближе и взял её ладонь, рассматривая пальцы.

— У тебя руки мастерицы, — сказал он. — Чем занималась раньше?

— Реставрацией, — честно ответила Екатерина. — Чинила старые вещи. Свитки, вазы, картины. Склеивала трещины, восстанавливала иероглифы.

Чун заинтересовался. Он отпустил её руку и задумался, потирая бородку.

— Реставрация, — повторил он. — Это может нам пригодиться. У нас в доме много старых вещей. Некоторые разбиты, другие потрёпаны. А чинить некому.

— Я умею, — сказала Екатерина. — Очень хорошо умею.

Чун помолчал, разглядывая её. Потом кивнул.

— Тогда проходи. Но сначала работа служанкой. Будешь убирать, подавать, приглядывать за порядком. А в свободное время — чинить вещи. Справишься?

— Справлюсь, — кивнула Екатерина.

— Жалованье — три монеты в месяц. Еда — общая. Кров — комната в восточном флигеле. Там холодно, но других нет.

— Идёт, — согласилась Екатерина.

Она не знала, сколько стоят три монеты, но выбирать не приходилось.

Чун провёл её через двор к восточному флигелю — длинному низкому зданию с земляным полом и узкими окнами под потолком. Открыл одну из дверей.

— Вот твоя комната.

Екатерина заглянула внутрь. Топчан с соломенным тюфяком. Тощее одеяло. На стене — старый свиток с пейзажем гор. Больше ничего. Ни стола, ни стула, ни сундука. Только голые стены и холодный пол.

— Устраивайся, — сказал Чун. — Ужин через два часа. Будешь помогать на кухне. Вопросы?

Екатерина покачала головой.

Чун ушёл, оставив её одну.

Она вошла в комнату, прикрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

«Ну и что ты будешь делать, Катя? — спросила она себя. — Ты в древнем Китае. Без денег, без документов, без языка практически. Ты — служанка. И у тебя на руке какая-то красная хрень, которая, возможно, тебя сюда и притащила».

Она посмотрела на запястье. Красная полоска блестела даже в полумраке — тонкая, как волосок, но странно живая. Словно внутри неё пульсировал слабый свет.

— И свиток этот, — продолжала она. — «Перерождение в зверя». Что за чушь? Я не хочу перерождаться ни в какого зверя. Я хочу домой.

В ответ — тишина. Только где-то за стеной пискнула мышь.

За окном темнело. Солнце село, и воздух в комнате стал ледяным. Екатерина натянула тощее одеяло до подбородка и села на топчан, поджав ноги.

— Холодно-то как, — пробормотала она. — В Москве батареи были. А здесь… — она чихнула. — Здесь я замёрзну насмерть.

Она закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шёл. Мысли путались: Москва, мастерская, свиток, красный свет, лепестки сакуры. И это лицо — Чун с его хитрыми глазами. И голос за стеной, где кто-то ходил и кашлял.

«Я служанка, — думала она. — Я — Мо. Я буду мыть полы и чинить старые вещи. И, может быть, когда-нибудь я пойму, что здесь происходит».

Она закрыла глаза и попыталась уснуть.

За окном шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. А в комнате пахло старой глиной, пылью и почему-то сакурой.

Весна ещё не пришла по-настоящему, но воздух уже был полон её обещания.