Глава 17 · Купание

Кайриэль действительно снял подштанники, отбросил их прочь, выровнялся, а я уставалась на его крепкие ягодицы в откровенном шоке. Постоял так пару мгновений, тряхнул золотой гривой и полез в воду.

Я же не могла сдвинуться с места. Только сейчас осознала, какую роль мне предназначил эльфийский правитель в услужении ему. То есть я теперь буду видеть его голышом регулярно? Неужели это правда? Даже в страшном сне не могла представить, что могла бы стать служанкой такого толка.

Император развалился в ванной, лениво опираясь об борта широко раскинутыми руками. Запрокинул назад голову, закрыл глаза, словно отдыхая, а я боялась сделать даже шаг вперёд. Наверное, моё бездействие ему надоело, потому что он приоткрыл сперва один глаз, потом второй, и посмотрел на меня с лёгкой укоризной.

— Ну? — произнёс так, как будто не понимал всей дикости подобной ситуации. А ведь я живой человек, я девушка, более того, невинная девушка! У меня ещё не было мужчины, хоть и стукнуло недавно двадцать семь. Замуж не звали, а отношений без брака я не приемлю всей душой…

И теперь я должна, о Боже, прикасаться к голому женатому мужчине, помогая ему в ванной??? Честно говоря, меня парализовало ужасом.

Но пришедшая в голову трезвая мысль помогла взять себя в руки. Это не человек, это эльф! А у них в голове может быть что угодно. Возможно, для их общества это нормальная практика. Кто сказал, что распорядительница Альмира не делала подобного до меня?

Но как же это всё-таки отвратительно! Хотя… ради отца и ради собственной жизни я должна пересилить эти чувства.

Скрепилась и подошла к столику, на котором лежала вязанная из мягких нитей мочалка. Взяла кусочек душистого мыла, сваренного, наверное, в эльфийском королевстве. Намочила всё это в ведре, создала пену и повернулась к императору. Он глядел на меня из-под полуопущенных век с бесстрастным выражением на лице. Красивый, холодный и совершенно непонятный. «Может, он настолько пьян, что сейчас просто уснёт?» — с надеждой подумала я.

Но не тут-то было.

Чего мне стоило подойти к императору вплотную, встать за его спиной и впервые коснуться мочалкой оголенного плеча, знает только небо. Кожа Кайриэля неожиданно покрылась мурашками. Я старалась не смотреть в воду, чтобы не разглядеть чего-то неприличного, однако страхи мои были напрасны. Вода оказалась мутной из-за добавленного в него цветочного порошка. Кажется, она прямо из крана текла такой. Поэтому обнаженное тело императора пока было скрыто.

Я не удержалась и выдохнула с облегчением. Более уверенно начала тереть его руку мочалкой, хотя касаться мужского тела было очень нелегко. Закончив с одной рукой, принялась за другую. Кайриэль был расслаблен, не говорил мне слова, а просто наблюдал за тем, что я делаю. Нет, он не спал. Глаза его были открыты.

Когда пришла очередь мыть спину, пришлось аккуратно перебросить влажные локоны волос ему на грудь. Кайриэль даже выровнялся, чтобы мне было удобнее потереть кожу на спине. Ах, какая забота! — подумалось вдруг с горькой насмешкой, на самом же деле я готова была провалиться сквозь землю от неловкости.

Однако и спина императора не была бесконечной, в итоге, она тоже закончилась. Теперь нужно было помочь вымыть остальные части тела. А для этого, скорее всего, ему придется встать во весь рост и…

Замерла. Боже, дай силы это пережить! Я не хочу быть здесь. Я не хочу этого всего! Но я невластна. У меня нет никакой возможности избежать этой ситуации. Так, может, просто встретить ее достойно?

Что это значит?

Наверное, без страха. Наверное, с пониманием того, что я ни в чём не виновна, и не буду виновна, что бы ни произошло. Пожалуй, мне нужно реализовать в жизни всё то, что я читала в Писании все эти годы.

Удивительным образом это помогло. Я подумала о том, что, как и всякая работа, подобное служение может не нравиться, может вызывать даже отвращение, хотя сейчас об отвращении речь, конечно, не шла. Оно может вызывать какую угодно реакцию, но если я буду спокойна, если решу для себя не смущаться ни от какого страха, то всё будет хорошо. Погрузившись в размышления, я даже не заметила, что Кайриэль обернулся и с интересом рассматривает меня. Интерес, конечно же, был условным. Просто вместо безразличной и ледяной маски на лице сейчас на нём проявлялось лёгкое удивление.

Я покраснела, но быстро взяла себя в руки. Всё-таки Писание для меня всегда было опорой, напоминая те важнейшие истины, которые помогали преодолевать жизненные трудности.

— Нужно продолжить купание, — произнесла кротко, чувствуя, как уходит страх, отступает неловкость, и душа покрывается защитным коконом уверенности и смирения перед Богом.

Кайриэль несколько мгновений пристально рассматривал меня, почти не моргая. Я была готова ко всему — к его гневу, к его бесстыдству, к чему угодно. Однако вдруг в синих, слегка раскосых глазах глазах промелькнуло что-то странное, какая-то тень сожаления, боли или чего-то такого, и он неожиданно заявил:

— Уходи! Твоя работа окончена!..

Я вздрогнула и посмотрела ему в лицо расширившимися от удивления глазами.

Император выпроваживает меня? Но почему? Злится? Но нет, злость на лице отсутствует, скорее какая-то досада, огорчение, которые не поддаются объяснению.

Спорить не стала, поклонилась и поспешно умчалась прочь, чувствуя, как сердце начинает выскакивать из груди. Успокоилась, только оказавшись в своей комнате, заперлась на засов, присела едва ли не в углу, обняла себя руками и прошептала:

— Кайриэль, кто ты и почему мучаешь меня? Что тебе нужно и когда ты оставишь меня в покое?

* * *

В покоях императора Кайриэля той же ночью…

Постель была такой холодной.

Кайриэль долго ворочался без сна. В груди разливался жар, но при этом его ощутимо колотило от холода: случился очередной откат после чрезмерного волнения. Его могущественная магия начинала убивать тело всякий раз, когда он позволял собственным эмоциям прорываться наружу. Это было его проклятие, его бич, его наказание и судьба…

Вспоминалось время, очень страшное время после гибели родителей. Ах, если бы он успел тогда сбежать, прихватив с собой братьев и сестер, всё могло бы сложиться иначе! Но он не успел…

Его схватили первым, потом нашли остальных. Их держали в сыром грязном подвале несколько суток без еды и воды. Младшие плакали. Десятилетняя Сильвестия начала медленно сходить с ума. Кайриэль до сих пор помнил ее обезумевшие глаза, когда она смотрела перед собой и всё время повторяла: «Мама, мама, где мама?»

Но мамы уже не было…

Император проснулся, понимая, что его затапливает старыми ночными кошмарами, и тряхнул головой. Опять он позволил себе слишком много эмоций! Опять его слабости рвутся наружу!!! Так нельзя. Нужно думать о родных, об империи и о последующей мести. Да, не все, кого бы он хотел убить, убиты. Многие из подстрекателей великой эльфийской бойни всё ещё на свободе. Тех, кто был лоялен к эльфам, он не тронул, но искал каждого, кто отдавал приказы об истреблении его рассеянного народа…

Воспоминания о том, как их достали из подвала, отвели в пыточную, где погибло много его сородичей, угрожали убийством младших и мучили пятнадцатилетнего брата Эранора, отчего тот стал совершенно седым, Кайриэль прогнал из разума гневом. Это всегда помогало. Покуда ему есть кому мстить, император будет жить. А когда отомстит, то и смерть покажется избавлением…

Но как только он привычно подумал о переходе из этой жизни в другую — потустороннюю, перед глазами снова всплыл образ предательницы — Селестии, так похожей именем на его младшую сестрёнку.

Столь успешная в прошлом в своей непостижимой лжи, столь обманчиво невинная сегодня… Как же ему хотелось разрушить этот лживый образ и вынудить другую, настоящую, которой она была, проявиться. Чтобы удостовериться, что его ненависть имеет полное основание…

Ради этого он устроил сегодня бесстыдное представление. Разделся, обнажился перед ней догола, чтобы понаблюдать, чтобы посмотреть, не проснется ли ее испорченная натура. Ведь женщины, подобные ей, хотят использовать своих господ ради приобретения благ. Он хотел увидеть в ней похоть, алчность, дурные мысли, и в то же время не хотел. Наполненный противоречивыми ощущениями, император просто наблюдал за девушкой, всеми силами пытаясь сдерживать бурю, рвущуюся наружу изнутри.

Но Селестия смотрела на него сперва испуганным, а потом совершенно спокойным, кротким взглядом, которого он вынести не смог.

Прогнал ее, чтобы нырнуть в воду с головой, задержать дыхание и немного успокоиться. Почему она не раскалывается, как орех? Почему все его уловки, все его попытки раскрыть ее истинное нутро проваливаются раз за разом? Она кажется такой настоящей, как раньше, но ведь она не может быть такой!!!

Или всё-таки может?