Глава 22

Вот только какая, мать его, уборка, если при малейшем движении черное атласное платье, которое и гордого звания платья-то не заслужило, постоянно задирается чуть ли не до самых моих трусиков?!

Когда поднимаю руки, чтобы дотянуться до самой верхней полки, вообще беда-беда.

Постоянно одергиваю его, пытаясь натянуть как можно ниже, и втайне надеюсь, что оно порвется к чертям собачьим.

Но, наверное, тогда будет еще хуже — ведь из одежды на мне останутся только трусы.

Последний бюстгальтер сукин сын увел, причем даже не постеснялся сделать это прямо при мне, точнее, с меня!

За последнее время мне удалось подкопить империалов на жетоне — хоть на новое белье деньги есть.

Не заберет же Лейтон у меня новый лифчик, если я его куплю?

Звучит, как полный бред.

Как и то, что он сказал, будто на верхних полках книжного шкафа очень пыльно.

Пыли здесь совсем немного — справляюсь с ней в рекордно быстрые сроки.

И вообще, если честно, уборка меня успокаивает. В своем мире я порой подрабатывала в клининге. Жалко только, команда у них уже была набрана, и меня вызывали в помощь только на большие заказы, когда клинеры сами не справлялись.

Специальной мягкой кистью бережно протираю последнюю книгу в строгом темном кожаном переплете с узорами, но безо всяких надписей.

— Майор, я почти закончила. Могу я идти, у меня…

Слова застревают в горле.

Потому что никакими документами и бумагами Лейтон не занят.

Откинувшись, вальяжно развалился в кресле.

Левая рука его лежит на подлокотнике, он лениво опирается подбородком о костяшки пальцев, а правой рукой…

Правая его рука — на члене.

Напряженном вздыбленном члене, который стоит буквально колом — он водит по стволу рукой и смотрит на меня.

Хотя смотрит — это совсем не то слово.

Пожирает своими голодными голубыми глазами, которые заволокло темной дымкой.

Я чувствую этот взгляд всем своим существом, каждой клеточкой, каждой порой кожи.

Бесстыдный взгляд мужчины, который обволакивает, облекает, затягивает в себя, на глубину, на самое дно бездны, до краев наполненной дикой первозданной похотью.

Он не касается меня и пальцем, лишь только этим неотрывным взглядом, но это чувствительнее любых прикосновений и развратнее любых, самых грязных на свете мыслей, слов и движений.

Трогает при мне себя — без поспешности, без суетливых движений, с наслаждением, врастяжку.

И одновременно ласкает глазами меня, всю меня целиком, каждый миллиметр моего тела — волосы и лицо, грудь и талию, бедра и ноги, которые начинают подкашиваться.

Встретившись со мной глазами, Лейтон усмехается, продолжая медленные движения по своему члену рукой.

— Какие-то проблемы, Тесса Кук?

Ни грамма стеснения, смущения, стыда. Думаю, стыд — чувство, которое у этого мужчины атрофировано напрочь.

А вот у меня — нет.

Кровь приливает к щекам, а воздух выбивает из лёгких.

Хватаю его ртом, отчаянно пытаясь восстановить сорванное дыхание.

Все-таки я слишком неопытна — такого от него не ожидала.

И да — вид стоячего мужского члена вгоняет меня в дурацкую алую краску. Я не могу это контролировать, не могу взять под контроль реакцию своего тела.

И не могу не признать, что…

Я сбита с толку и возмущена его наглостью, тем, с какой легкостью Лейтон ломает все грани дозволенного, но одновременно с этим…

Мне любопытно — и я ничего не могу с этим поделать.

По своему миру мне были знакомы поцелуи и даже что-то, что я по наивности называла страстью. Однако, до такого ни разу не доходило.

Но сейчас я понимаю, что такое страсть.

Страсть — это шторм.

Как понимаю и то, что Лейтон делает это не столько для себя, а для меня. Хочет, чтобы я видела, насколько сильно он меня хочет.

Хочет разделить со мной бешеное желание, выплеснуть на меня свое вожделение, испытать неконтролируемую похоть.

Ну и чтобы я оценила размер, наверное?

И нет, главное, какой же непринужденный у сукина сына тон!

Какие-то проблемы, Тесса Кук?

Смутить, выбить из колеи, спровоцировать, при этом внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, издевательски спокойным — это его варварские методы.

Пора бы мне уже привыкнуть к его повадкам.

Покерфейс, мне срочно нужен мой покерфейс!

— Что вы, майор, никаких проблем!

— Правда?

Разумеется, неправда, сукин ты сын, устроившийся передо мною, как будто ему тут порнофильм показывают!

Тяжелая книга, которую пытаюсь запихнуть на полку, сама собой выскальзывает у меня из дрогнувших рук и эпично падает на паркет, распахнувшись обложкой кверху и примяв ею страницы.

Шагаю со ступеньки вниз, чтобы спуститься за ней, но Лейтон останавливает.

— Не беспокойся, я подниму.

Член он уже каким-то невероятным образом и моментальным образом зачехлил — по крайней мере, когда он через мгновение оказывается у стремянки, то выглядит так же, как обычно.

Мне даже на мгновение кажется, что почудилось, но я-то знаю — нет!

Вообще, я на воображение не жалуюсь, но такого гиганта представить бы точно не смогла. Не с моим опытом — точнее, отсутствием оного.

Поднимает книгу и сокрушенно качает головой, трогая страницы.

— Порвалась. Какая жалость. Мне она никогда особо не нравилась, но это издание по искусству довольно редкое и дорогое…

При этом Лейтон смотрит не на редкое и дорогое издание, а на мои ноги, которые перед ним.

Скользит по ним сверху вниз и чуть ли не облизывается — от кончиков красных туфель, до ажура чулок, которые находятся прямо на уровне его лица.

— Не складывается у меня с книгами, — стараюсь не выдать легкой паники в голосе. — Кажется, вместо одной дорогой книги я теперь буду должна две.

— Новое издание «Хроник рубиновой крови» уже отправлено в библиотеку АВД от твоего имени, — небрежно проговорил Лейтон. — А Сафира Риведук, которая испортила предыдущее, решила перевестись в Бугросскую гарнизонную школу. Образование там, конечно, дают весьма посредственное, да и перспектив на будущее нет. Но это было ее решением.

Он ухмыляется, а я закусываю губу.

Значит, Сафира, которая участвовала в акции моего устрашения, тоже получила свое.

Не по своей воле перевелась, сто процентов.

Перед моим мысленным взором предстает умирающая Ангелика.

И кровавая «Л» на каменных плитах…

— Это… Это не вы убили Гроув?

Лейтон смотрит на меня снизу вверх своими прозрачными голубыми глазами.

— А ты хотела бы, чтобы я убил ради тебя?

Смешавшись, отворачиваюсь, не в силах выносить то напряжение, что повисло в воздухе.

— Простите.

— Почему же? Мне нравится ход твоей мысли. Но я предполагаю, Гроув чертила не букву.

— А что?

— Мне нужно проанализировать. Возможно, позже я поделюсь с тобой информацией. А ты поделишься тем, что об этом думаешь ты.

Далее Лейтон очень легко, как само собой разумеющееся, берет меня за талию и снимает с лестницы, аккуратно ставя на пол.

— Мне, в отличие от Тирси, компенсировать порчу книги не нужно. Просто подклей страницу — и черт с ней.

Иногда он разговаривает со мной по-человечески, и это сбивает с толку.

Не высокомерно цедит сквозь зубы, не смотрит с вящим превосходством. Как будто с равной.

И порой кажется, что в такие редкие моменты Уинфорд опаснее всего.

Принимая книжку из его рук, подхожу к столу.

У него там, конечно, полный набор канцелярии, есть специальная прозрачная бумага как раз для таких случаев.

Раскладываю поврежденное издание, чтобы было удобнее…

И замираю, уставившись на страницу.

Мои щеки вспыхивают румянцем.

Порвана она совсем немного, это ерунда.

А вот что на ней изображено…

Ох, что же на ней изображено!

На ней изображена совершенно обнаженная девушка на коленях у такого же обнаженного мужчины. Сидит к нему спиной, в экстазе запрокинув голову назад, а руки партнера, целующего ее шею, сжимают грудь девушки.

Ее ноги раздвинуты и там все прекрасно видно, очень подробно и детально изображено, как он в нее входит…

Чувственное яркое изображение, которое буквально распространят алые флюиды секса, соития, словно пышет жаром.

Он сказал, издание по искусству!

По искусству, блин!

Теперь понятно, что это за искусство такое.

Я в жизни бы не подумала, что под такой скучной спокойной обложкой спрятан такой разврат.

— Ни разу не видела работы Реминайта? Любимый художник императора.

Голос Лейтона — около моего уха.

Он стоит прямо за плечом, как дьявол…

Близко!