Глава 78

Лейтон расстегнул манжет белоснежной рубашки и показал на запястье венчальную метку. Так как я все еще находилась под действием маскировки, она была не золотистой, а полупрозрачной, мутно-желтоватой, как цвет моей крови в дракомере.

Некрасивой. Бледной. Как след от клея — что-то вопиющее в его идеальном облике.

Шрам от срезанной им когда-то метки Кристалины Вадэмон зарубцевался и был почти незаметен. После нашей свадьбы он должен был исчезнуть полностью.

— Тесса, — велел Лейтон.

И я расстегнула свой манжет, обнажив запястье с черным символом, который он начертил своей кровью.

Никаких красивых церемоний, громкого венчания, торжественной помолвки в окружении гостей под вспышками фотокамер, никакой венчальной тиары рода Уинфорд, которую, по местному обычаю, я должна была надеть на помолвку…

Никакого пафоса и шумихи, которая должна была сопровождать это событие.

Мы обменялись кровью сегодня на рассвете.

Буднично — в постели, за завтраком.

Я теперь часто ночевала у него.

Вот только не сказать, чтобы мы высыпались.

Вернее он-то — да, у черного дракона были феноменальные способности, по-моему он вообще не уставал. А вот я теперь на тренировках летала, как сонная муха.

Лейтон даже сжалился и снизил нагрузку.

На дневных тренировках.

Но не ночью.

Ладони порезали обычным кухонным ножом — Лейтон умело, очень осторожно и неглубоко мне, а я, наоборот, неумело — ему.

Мне не хотелось причинять ему боль, я даже вздрогнула, когда увидела кровь на его коже, потому что полоснула я по неопытности — будь здоров!

Чуть полруки ему не оттяпала.

Потом в ужасе понеслась за волшебной исцеляющей мазью, но нанести ее не получалось, руки тряслись.

Он смазал сам — и себе, и очень бережно и нежно — мне.

И вот сейчас мы стояли рядом, держа рядом руки со своими венчальными метками, демонстрируя их всем, абсолютно всем!

Рубиновым родам — Алаторциям, Алетам и Алирам, сапфировым родам — Вадемонам, Сабанам и Риверсеймам, изумрудным родам — Эльчинам, Изефордам и Тиненсорам, янтарным родам — Эгиаванам, Гроувхиллам и Велерионам…

И всем, всем, всем остальным драгоценным родам, фамилии которых я забыла, потому что гинеалогия, которую мы изучали, как-то выветрилась у меня в данный момент из головы.

Глубокий шок высококровных драконов, пронизавший пространство и сгустившийся в воздухе, такой плотный, что его, кажется, можно было потрогать руками.

Даже танцовщики-кривовцы, лица которых всегда были непроницаемы, замерли в своих неприятных инсталляциях — даже они смотрели на нас. С безграничным удивлением и даже как будто бы ликованием.

Норман Уинфорда бессильно упал в кресло — у генерала задергался глаз.

Кристалина Вадэмон широко распахнула рот, округлив его в виде буквы «о» и никак не могла его закрыть.

Роян Эльчин откинулся за своим столиком на спинку стула, сложив руки на груди, глядя искоса.

Ченинг Паджет прикусил губу, вцепившись в свое одеяние, в котором он здорово напоминал Аполлона.

Фантом низко склонился к Северу и принялся что-то яростно нашептывать.

Шторм задумчиво постукивал себя по губам пальцем.

А Луна… Луна улыбалась — едва заметной, легкой и чуть мечтательной улыбкой.

И только император Радион выглядел до странного спокойным.

Тем более жутковато было видеть, как исказилось благородное лицо монарха — он оскалил слишком острые, как будто подточенные зубы, а руки с длинными рубиновыми когтями вцепились в подлокотники трона, царапая гладкую поверхность.

— Высококровный дракон редчайшей черной крови на безродной стеклянной кривовке с Обочины… — Радион как будто не в силах был сформулировать мысль. — Жениться… Майор сошел с ума?

— Да. Я сошел с ума от любви к ней, — спокойно заявил Лейтон в этой воцарившейся тишине и у всех на глазах взял меня за руку. — Прошу императорского согласия на брак.

Пара мгновений — и толпа разразилась возгласами. Удивленными, возмущенными, возбужденными, нервными, негодующими, эмоциональными.

Все смотрели на наши сплетенные пальцы, как на нечто извращенное, омерзительное, выходящее из ряда вон.

— Неслыханная наглость!

— Дерзость!

— Невозможно!

Радион ударил кулаком по многоярусной этажерке рядом с троном, и сладости полетели на пол, обитый дорогим красным бархатом.

Фантом, Север, Шторм и Луна поспешили к нему, что-то говоря ему на оба уха, горячась, объясняя, втолковывая, доказывая.

По мере того, как они говорили, лицо императора становилось расслабленным, но в то же время глубоко задумчивым.

Это длилось довольно долго, пока рубиновый дракон не махнул на них кистями рук, веля отдалиться.

— Учитывая заслуги майора Уинфорда перед отечеством и высокое чувство, связавшее эту пару, мы берем время на раздумье, чтобы принять взвешенное решение о разрешении на заключение этого вопиюще неравного брака, — проговорил Радион с благодушной улыбкой, которая напомнила мне оскал крокодила.

— Мудрость императора Драковии сравнится лишь только с его доблестью, — чуть поклонился Лейтон.

Рубиновый дракон, поджав губы, царственно кивнул, и отвернулся, велев начать балет, в котором явно хотел забыться.

Вокруг него засуетилась свита и Правящий совет. Я обратила внимание на рассредоточенную по площадке группу драконов, ненавязчиво державшийся рядом с самодержцем.

Они были одеты, как обычные гости. И все-таки что-то в них такое было…

Опасное. Хищное.

Особенно в пристальном взгляде одного из мужчин с небольшим, но приметным шрамом на лбу.

— Лейтон, нам нужно поговорить, сынок. Ты, ты… То что, ты сделал… Нам нужно очень серьезно поговорить!

Норман Уинфорд, побледневший, со сжатыми в тонкую нитку губами подступил к Лейтону, но тот только головой покачал.

— После вашего сговора с Роузингтонами и того, как вы подставили Тессу перед императором, нам не о чем говорить, генерал.

Услышав это «вы», Норман дрогнул.

Отец Лейтона попытался что-то сказать, удержать Лейтона, но легче было сладить с асфальтовым катком.

Мы могли уйти с императорского Дня рождения, потому что прошло достаточное время, чтобы это было позволено по протоколу.

И мы ушли, все так же держась за руки, провожаемые взглядами толпы высококровных, которые жалили, словно рой ос.

Тревожное, неясное, пугающее будущее маячило впереди.

Радион сказал, что подумает, однако можно ли верить его словам?

Но рядом со мной был мужчина, он сжимал мою ладонь в своей ладони у всех на глазах.

Хладнокровный и абсолютно уверенный в том, что он делает.

И не верить ему было бы предательством.

— Радион ведь не даст свое согласие? — тихонько спросила я, когда мы, пробившись через кучу придворных и охраны, уже покинули Четырехгранник и направлялись к его мобилю.

Лейтон усмехнулся и как ни в чем не бывало галантно распахнул передо мной дверцу.

— Нет, Тесса. Разумеется, нет.

Меня кинуло в дрожь, настолько стало жутко — словно впереди, посверкивая молниями и громыхая, замаячила огромная грозовая туча.

— Значит… все начинается?

Он не ответил.

Просто кивнул.