13. Плохой характер

Я в очередной раз подумала, что спасла далеко не простого дракона, но послушно взяла артефакт. Прошла по коридору обратно к двери и несколько секунд стояла, вслушиваясь в потустороннюю тишину.

Но артефакты исправно гудели, давая понять, что эта часть дома под защитой, и я слышала только собственное сорванное дыхание. Мне был нужен горячий ужин, ванна с багульником и пижмой и восьмичасовой сон. А лучше — восемнадцатичасовой. А спасенному дракону — больничный сервис и антибиотики. Да мне и самой больничный сервис бы не повредил.

Недостижимая мечта для обоих.

После рывком открыла дверь, прошагала к лестнице и задумалась. Артефакт был лишен возможных ассоциаций с чем-либо. Как его активировать?

Я повертела в руках инопланетную штукенцию, круглую и гладкую, как яйцо.

— Покажи, — попросила руну.

Та появилась с новой волной дурноты, что подтверждало мою версию о весомости ее помощи. Руна вроде как брала плату за каждый ответ.

Мне наконец удалось активировать странный артефакт, и я с силой швырнула его вниз со ступеней. Бросок получился слабым, но после первого же удара о ступени артефакт с жужжанием раскрылся, разливая в воздухе голубоватый газ.

В закрытое крыло я вернулась на последнем издыхании. Мой чудесный план выполнялся, но с многочисленными поправками и сбоями.

Спасенный дракон спасался плохо и больно, сил оставалось все меньше, руна металась и тупила, да ещё и брала мзду, как заправская процентщица. Марибет хотела общаться, дракон — командовать.

И самое обидное заключалось в том, что я теперь не могла вернуться в свою комнатку! Если артефакт уничтожал следы нашего присутствия в замке, значит, и в комнатке тоже. И во всем замке.

Возможно, в этом крыле есть ванна, кухня… Подобие кухни.

В комнату я вернулась с твердым намерением расспросить дракона, где здесь можно найти лекарства и что-нибудь похожее на воду, но…

— Подай… воды… — я не сразу поняла, что этот тихий, дребезжащий голос принадлежит сияющему принцу, который хоть и отплевывался кровью, но командовал и навигировал, и, в общем-то, взял на себя долю ответственности.

Львиную. Потому что знал, куда идти и что делать.

Но сейчас из опасного дракона он снова стал полуистаявшим — полуистлевшим — Каем. Он сумел частично заползти на кровать, лишь сломанная рука свисала до пола под пугающим углом. Серебряные волосы рассыпались по подушке окровавленным шелком, кровавая каша на груди слилась с темнотой.

Я нашарила на столе два обезболивающих артефакта, заготовленных заранее, и оба активировала. Их стоило приберечь, но дракону нужно уснуть. Провести без боли хотя бы сутки.

Следом я хотела было позвать руну, чтобы та показала мне кухню или хотя бы ванную комнату, но решила, что та больно дорого берет за свои услуги. Эдак я совсем стану зависимой от своей социопатичной напарницы.

Я вышла в коридор, окинула взглядом поле деятельности, мысленно разбила крыло на сектора, и… отложила исследование на другой раз. Мне просто нужно немного воды и одеяло. Об остальном я подумаю завтра, когда меня перестанет штормить после каждого шага.

Я устало побрела вдоль коридора, пока не наткнулась на ванную комнату. Наплевав на кровавые следы на мраморе, набрала немного воды в один из золоченых кувшинчиков и вернулась в спальню. Уложила голову полумертвого Кая на сгиб локтя и кое-как его напоила.

За окнами стояла непроглядная тьма.

Стянув с дивана плюшевую накидку, я заползла на кровать рядом с Каем и, уже отключаясь, поймала голос Марибет:

«Я, умница, поговорить желаю, — сказала она обиженно. — Я не хочу делить тебя с этим… с рептилией. Пусть он тебя не обнимает».

— Давай завтра, — взмолилась я заплетающимся языком.

Мимоходом отметила, что рука Кая рефлекторно сжалась у меня на талии, притиснув к горячему и мокрому от крови боку, но даже не пошевелилась. Я устала, и мне было все равно. Я больше не обязана быть чопорной и любезной Беатрис Венци.

Глупая девчонка умерла, а вместо нее осталась расчетливая самка, ведомая голым инстинктом.

Марибет обиженно засопела, но я уже активировала остатки магии и упала в черную бездну сна.

Меня никогда не учили лечить. В учебниках давалось несколько элементарных формул для обеззараживания порезов и заживления ссадин. Это была даже не магия. Так, мелочь. Все равно что подорожник к ссадине приложить. Большинство донн могли разве что подуть на царапинку и щебетать герою, какой он умный и крутой.

Но я могла вылечить по-настоящему серьёзную рану.

Однажды мать опрокинула на себя кипяток, а денег на хорошего лекаря у нас не было. Прогнозы разнились от инвалидности на всю жизнь до летального исхода. И я лгала: мазала ее дешевой мазью, а сама каждую ночь ложилась с ней в постель, отдавая дневной запас магии. Мама поправилась через неделю. Не осталось даже красной ряби.

Потом я лечила собственные раны. Котят, попавших под карету. Собак, сующих любопытный нос то в сеялку, то в борону. Даже лошадей лечить доводилось. В войну лечила детей — они были единственными, кого можно было под благовидным предлогом взять в дом и лечь спать рядом.

С Абелем вышло иначе.

Его раны были столь велики, что он вернулся домой раньше срока, чтобы залечить самые серьёзные из них. Король требовал его возвращения на фронт в течение недели, но… Я просто знала, что если он уедет, то уже не вернется. Ни один лекарь на земле не залечит такие раны за несколько дней.

Для излечения мне бы хватило семи ночей бок о бок, но… В моем случае согласие лечь в постель Абеля означало только одно, и я решилась. И эффект оказался так хорош, что бывшая любовь встала на ноги за одну ночь.

Конечно, с Каем я тоже собиралась спать. Только не как с Абелем. А как с мамой. Учитывая критически низкий уровень магии, мне придется потратить на него недели две. В лучшем случае.

Утром я проснулась от холода и несколько секунд тупо пялилась на тонкую наледь на изголовье. Потом на ровную дорожку инея на подушке, после с недоумением уставилась на идеальный пресс, покрытый плотной темной коркой присохшей крови.

«Рептилия была вне себя, — сухо уведомила Марибет, заботливо усаженная на прикроватном столике. — Как проснулась, скривилась вся и давай морозить».

Меня накрыло мимолетным удивлением. В моем понимании драконы владели только огненной магией, и этот конкретный дракон тоже. Взорвал же он как-то подземную тюрьму.

А потом мне стало плевать.

Какая разница, какая у дракона магия? Нравиться я ему не обязана. Да и не хочу. Он, к слову, вообще животное в моем понимании. Я своими глазами видела за его спиной крылья, похожие на частокол из смертоносных пик, соединенных плотной и пугающе живой плотью.

— Я знаю, что ты проснулась, девочка. Встань.

Я безрадостно взглянула на дракона, сумевшего принять доминирующее положение в постели.

Раны выглядели ещё хуже, чем вчера, но ему достало сил заползти повыше, чтобы опереться спиной на изголовье кровати. В крови, в ранах, в каких-то черных дырах, пульсирующих по всему телу… А только все равно — дергало от него током.

Одна десятая выжившая от моей фертильности косила на него гормонами и облизывалась, считая пригодным самцом. К счастью, мысль была такой мимолетной, что исчезла раньше, чем я ее додумала.

За ночь я успела присохнуть кровавой пеной к постельному белью, но поднялась, не дрогнув. Рывком оторвала часть рукава, плотно вросшую за ночь в раненую руку. В конце концов, это не самая сильная боль в моей жизни.

Дракону мои действия не понравились. Глаз поймал микродвижение в мою сторону, остановленное усилием воли. Губы дрогнули в протесте. Возможно, ему было не по душе насилие, если оно касалось женщин.

Он едва уловимо нахмурился и продолжил:

— Ты помогла мне и получишь свою награду, но в моей кровати тебе не место. Ты… — ему хватило совести поколебаться, прежде чем сказать гадость, — не для меня. Ни к чему тебе такие глупые приключения.

Я заранее ощетинилась и растерялась, услышав его слова.

Надо же. Удержался. Хотя сказанное все равно звучало, как «я не для тебя» и «не трогай меня своими крестьянскими руками», это было мило. Правда, очень мило.

Я бы и сама не обрадовалась, обнаружив утром в своей постели окровавленного незнакомца, обнявшего меня четырьмя щупальцами. А этот дракон, очевидно, далеко не последний в крылатой иерархии, и подозрительная девица ему определенно не пара. Но…

Всегда же есть «но».

Я села на кровати, поджав ноги и накрыв колени заледеневшим одеялом. Хоть так.

— Я тебя спасла, — коротко и жестко обозначила свою позицию и направление диалога. — Сегодняшняя ночь была демо-версией моих способностей, дорогой Кай. Иначе ты бы не сидел, а лежал. Без сознания. В лихорадке. С воспаленными ранами. С атрофированной рукой и расколотыми ребрами. Я сделаю небольшую паузу, чтобы ты мог все обдумать и обрадоваться.

Я благородно замолчала и устало потерла виски, перебарывая дрожь от холода и усталости. На самом деле пауза требовалась мне.

Ночь вымотала меня. Высосала. Горло, немного расслабившееся за ночь, снова дергало болью. Мне просто противопоказано столько говорить!

— Не знал, что в племени Сиба могут использовать магию так… прямо. Это редкое умение, милая вея. Я принимаю твои объяснения, но в другой раз будь осторожна, я могу неверно тебя понять.

Снег на кровати начал таять, в комнате потеплело. Очевидно, сияющий и холодненький Кай простил мое самоуправство.

— Другой раз будет ровно следующей ночью, — сказала равнодушно, даже не пытаясь смягчить удар. — Ты подготовься морально, чтобы не заморозить меня по случайности. У меня плоховато с магией, я потратила много, поэтому потребуется ночей десять. Может, чуть больше. Взамен я хочу… — на несколько секунд я остановилась, пытаясь лучше сформулировать собственные мысли, но Кай с видимым трудом поднял руку, останавливая поток слов.

— Мне… нужна пауза, чтобы все обдумать и обрадоваться, — сказал он с видимым трудом.

Его лицо держало нейтральную, ещё поблескивающую невидимым светом маску.

Я без особой любви взглянула на когда-то красивое лицо. Теперь, при беспощадном свете дня, на щеке проступила сетка шрамов, а на скуле красовался рваный рубец. И это при том, что половину лица занимала грязная тряпка. Если ее снять, всё будет намного хуже.

Говоря по правде, я не могла понять, как он ещё функционирует при таких фатальных пробоях в организме.

— Хорошо, думай… те… — согласилась хмуро. — Сиди… те здесь. Я постараюсь организовать ванну и найти сменную одежду.

— Да благословит тебя богиня Смеха, милая вея, — бесстрастно поблагодарил Кай.

Богиня Смеха? Это, случайно, не та жуткая каменная баба, которой вынь да положь ежеутреннюю молитву?

Стоило только подумать об этом, как грудь сжал знакомый спазм, и я на крейсерской скорости вымелась из постели.

Да чтоб тебя! Чтоб вас всех — всех драконов!

— Мне очень нужно, — выдавила натужно. — Я скоро вернусь.

Кинулась обратно в коридор, который вчера зачистила от своего присутствия. К статуе. Бить поклоны, перемежая их китайской грамотой, которая против воли рвалась из измученного горла. Взгляд только и успел зацепить потрясенное лицо высокородного вейра.

Следующие часа два я конвульсивно билась головой о пол и сорванным голосом бормотала белиберду.

Я не успела обуться, не успела заглянуть в ванну. Даже воды выпить не успела.

После молитвы встала, отряхнула платье, окончательно превратившееся в окровавленную тряпку, и пнула статую по подножью. Не удовлетворившись, добавила слабый хук, который мне как-то показал Абель на случай самообороны. Хотелось пить и яичницу с базиликом, а ещё ванну с лавандовой пеной, розовое масло для волос и…

До смерти оставалось двенадцать дней, включая сегодняшний.

На лестнице, перед дверью, я замерла на миг, оглядывая тихий замок. Я выскочила из безопасной зоны, просто потому что проклятое зелье Халцида не оставляло мне выбора, но за эти два часа ничего не случилось. Замок был тих и пуст. В разбитые окна дышал летний ветер, играя с обрывками плащей мертвецов и полусгнивших знамен, взрыхляя песок на старых плитах.

Никто нас не искал. Эти два часа, по крайней мере. Более того, на ступенях, куда я вчера бросила артефакт, было пусто. Артефакт… исчез.

Я задумчиво открыла дверь и едва не пропахала мрамор носом, споткнувшись о влажное и живое. А после едва не заорала, когда оно крепко окольцевало щиколотку.

Он, если уж быть математически точной.

— Думай, что творишь, вея, — проскрежетало с пола. — Я думал, тебя убили.

Это невозможно, Каюшка. Не в эти оставшиеся мне двенадцать дней.

Конечно, ничего подобного я не сказала, пока взгляд обшаривал пол под ногами, пытаясь собрать дракона воедино из увиденной склизкой кучи. Кучи были много больше, чем человека, но в темноте не удавалось разобрать подробностей. Я видела громадный, посверкивающий кровавым золотом хвост, руку… Одну руку точно видела, а вторая под вопросом, потому что вместо нее я видела здоровенную лапу с когтищами. Ног я не нашла, но торс был человеческим, хотя и оброс чешуей с одного бока.

Кровищи натекло столько, что, в очередной раз переступив ногами, я просто-напросто рухнула сверху, вцепившись в мокрое и жесткое. Металлический запах крови окончательно перебил аппетит.

Прощай, яичница с базиликом. Все равно тебе неоткуда здесь взяться.

— Зачем вы вообще сюда выпол… выбрались? — спросила с тоской. — Надо было ждать меня на кровати, оттуда до ванной гораздо ближе, чем от двери.

— Я ждал, — меня дернуло вперед, и я почти сразу упала на колени — неожиданно мягко.

На шею и затылок легла громадная лапища с когтями, заставляя пригнуться к полу.

— Гранаты не пропустят мое исчезновение, — страшный шепот бил в висок. — Они могли тебя найти, пытать, вырезать твое сердце. Ты понимаешь, насколько глупа твоя голова, вея?

Я вяло облокотилась на скользкое туловище. Сил не было. Двухчасовая молитва выматывала, но я не могла позволить измученному телу восстановиться естественным путем. Я берегла магию для новой ночи.

— Ничего не случилось, — сказала тихо. — Я просто молилась, и все это время замок был пуст, как и в тот день, когда я пришла сюда впервые. Такие артефакты зачистки ещё есть?

Лапа легонько сжалась.

Сердце, провалившееся куда-то в желудок, сжалось в точку.

— Он был единственным, глупое дитя, — тихий рык обдал жаром висок и левую щеку. Чудовище было совсем близко от меня. — Ты выбросила на ветер рукотворный труд семи мастеров, отдавших этому артефакту по году жизни, девочка.

Я сосредоточенно рванулась из хватки.

— Отпусти, — сказала зло. — Я не кошка, чтобы держать меня за шкирку. Или драконий род возомнил, что может позволить себе многое?

Несколько секунд дракон медлил, и я давилась судорожным дыханием, едва не упираясь носом в жесткую чешую. Тяжелый вес ладони наконец исчез, и тело, воспитанное годами корсетов и утяжек, автоматически распрямилось.

А после меня буквально перевернуло, припечатывая к полу. Громадное и тяжелое нависло сверху, загоняя в ловушку.

— Я не причиню тебе вреда, девочка, но отныне ты согласовываешь со мной каждый свой шаг, — скрежещущий голос бил в висок теплым дыханием. — Я приказываю, ты выполняешь. Одна ошибка, и мы оба умрем. Отвечай, твоя нужда в молитве настолько велика, чтобы рисковать нашими жизнями?

Ну что тут скажешь? Впрочем, рано или поздно все равно бы пришлось объясниться.

— На мне проклятье, — сказала тоскливо. — Хожу сюда молиться этой вашей… Богине. Не могу пропустить ни дня, хоть что со мной делай. Понадобится, наверное, дверь выбью и побегу к ней.

— Богиня Смеха добра к Сиба и редко карает их жестоко, — сказал задумчиво. — Ты совершила грех, вея?

Да дохрена, судя по всему. Ненависть к собственному искалеченному телу, задушенному голосу, Абелю, драконам, богине этой поднялась во мне черной деготной лавой. Всяк меня судит. Всяк с меня спрашивает.

Из последних сил уперлась руками в нависшую надо мной громаду, но с таким же успехом я могла бы упираться в гранитную стелу. Миг спустя, туша благородно сдвинулась, давая мне подняться.

— Даже если так, я с самого начала обозначила, что помогаю тебе не по доброте душевной. Я хочу избавиться от проклятья, которое вынуждает меня молиться и в конечном счете умереть. Ты можешь снять его?

— Вы, — уже более холодно поправила меня жутковатая громада. — Я старше тебя, дитя, и иного ранга, обращайся ко мне соответствующе.

Мне двадцать пять. И этому мужику ненамного больше, судя по физиономии. От него не фонило той натужной заплесневелой юностью, как от драконьего императора. Он был слишком… живой. Слишком блестящий. И как бы он ни прятал себя за стальным самоконтролем, я чувствовала, как бурлят его эмоции под кожей.

Но в нашем тандеме я — созависимая сторона, и у меня есть цель. Хочется мужику «вы» и реверанс — сделаем.

— Вы можете его снять? — переспросила нетерпеливо.

— Мы можем, — согласился дракон. — Но не сейчас. Нам нужно восстановить хотя бы сотую долю своей силы, прежде чем тратить ее вовне.

Разумно.

Мне очень хотелось потребовать с мужика магическую клятву. Гарантию. Мирный, скромный договор на ста семи листах, где каждый пункт начинается со слова «обязан». Но я не сука, чтобы брать с него магию, которой ему не хватает даже на базовое восстановление.

— Мне нужна купальня, дитя. Иди первой, а я пойду за тобой следом.

— Идти сможе… те? -

— Разумеется, вея, — Кай, окончательно деградировавший в рептилию, сдвигался наполовину ползком, припадая на левый бок. — Иди. Не оборачивайся. Я…. Неприятен глазу.

Я и шла. Затылок жгло невидимым драконьим биополем, от которого противно и мелко дрожало в груди. Преследовало ощущение взгляда в спину, хотя дракон был слеп.

Впервые с той секунды, как я вытащила дракона из тюрьмы, мне стало страшно.

Я двинулась по коридору, тоскливо отмечая кровавые следы по стенам и полу, сбитые безделушки, расколоченное зеркало и оборванную портьеру на входе в весьма уютную гостиную.

Вот чем занимался эти два часа мой полумертвый герой. Героически искал меня, чтобы спасти от участи пыточного пособия, не в силах поверить, что я выскочила за дверь зачарованного крыла. И вымотался до такой степени, что наполовину перекинулся в гигантскую ящерицу.

Слух поймал бессильный короткий рык, от которого волосы на загривке встали дыбом, как у кошки.

Чтобы отвлечься от опасности, идущей за мной след в след, я мысленно составляла список первичных потребностей.

Сначала добыть аптечку, потом артефакты — здесь их полно, наверняка среди них есть лечебные, после — завтрак. Я согласна даже рискнуть и спуститься в сад за яблоками. Потом сменная одежда, одеяла, бинты — те мелочи, которые способны обеспечить наше существование в ближайшие дни.

До ванны мы добрались всего за какие-то полчаса, встретив на пути открытую гостиную, очевидно служившую крутым тусовочным предбанником для драконов. Там пришлось хуже всего. Ящер переломал все, включая дубовый стол с золочеными ножками. В расход пошли: кресло, скамья, открытая стойка с артефактами, полотенцами, простынями и одеждой. В довершение неприятностей, на пол жахнулась амфора с алкоголем. По помещению поплыл сладкий, землистый запах коллекционного винтажа.

Но худшее было впереди. На пути стоял игрушечной красоты буфет с какой-то пугающе элегантной, тонюсенькой посудой. А пациент, судя по зигзагам за спиной, всей душой стремился вписаться фигурой в вековой бисквитный фарфор.

— Я сейчас обернусь, — предупредила дракона.

А после, не дожидаясь возражений, обернулась.

— Не смотри!

Я обернулась вместе с рыком. Замерла на короткий миг.

В темноте я не видела всего, но то, что видела сейчас, было… омерзительно.

Наполовину ящер, наполовину человек. Только не простой, а словно вывернутый слизистой наружу. Повязка окончательно съехала на шею, и я видела только черные запекшиеся провалы глазниц. Глухие и неизбежные, как дуло беретты.

От молодого блестящего красавца не осталось ни молекулы.