15. Возвращение Абеля

Дороги размыло. Лошади поскальзывались на лесной дороге, телеги, прикрытые мешковиной, завалило грязью.

После недели под обломным дождем Абель хотел только одного: изрубить Его Величество в капусту. Король ведь знал, что отлучка займет почти месяц. Не мог не знать! Первоначальные расчеты Абеля умещались всего в несколько дней, но он обманулся в ожиданиях.

— Не бесись, — Ренцаре несильно ткнул его кулаком в плечо. — Я уже вижу сигнальные огни столицы. Мы будем во дворце уже к ночи.

Они спешились и месили грязь второй час, не желая рисковать конями. Можно было бы проехать по хорошей дороге, но тогда об их возвращении Эрих знал бы загодя, а Абель очень сильно этого не хотел. Абель ему больше не верил.

— Ты сам знаешь, что моя отлучка должна была занять всего сутки, — процедил он, с силой сшибая лесной камешек. — И что же я узнаю от доверенного лица? В тот же вечер во дворце пошли слухи, что я уехал на неделю или даже на две. На две, Рец!

Ренцаре глянул искоса, но промолчал. Он знал, что Абель прав. Король просто выкинул Абеля Кальви из схемы мирного договора, словно дав понять, как ничтожна его роль в заключенном мире.

И кто посмеет упрекнуть короля?

— Но он скоро поймет, — наконец, откликнулся тихо. — Он будет вынужден признать твои заслуги.

— Наши, — поправил Абель.

Он умел быть благодарным. Каждый его воин, каждая дочь из дома его воина, любая соринка в наделе его воина получит свою мзду. Пока Эрих нежился на лисьих шкурах и пил вино, его люди проливали кровь, и эта кровь дорого стоила.

Но, что было куда большим грехом, он отобрал у него развлечение. Сладкое и будоражащее закисшую в мирных деньках кровь. Его выдернули на прифронтовую зону на второй бальный день, когда он ещё во вкус войти не успел. Провоцировать Биче оказалось очень веселым занятием. Смотреть, как белое бесстрастное лицо идет красными пятнами. Как серые глаза становятся черными от ярости и пылают ведьминским огнем.

Унижать ее было приятно. Это противоречило его принципам и… делало дурным человеком, но ведь формально он не был причастен к ее несчастьям. Оскорбила ее Леона, судачили о ней соседи, да и помолвку разорвала сама Биче.

А ведь он бы на ней женился. Он не был против свадьбы с древней кровью Венци, пусть даже невеста была бедна, как церковная мышь, и не так хороша, как Леона.

Абель предложил ей денег и покровительство, как того требовал долг. И не на виду, чтобы каждый знал о его благородстве, а лично, от себя, давая Беатрис шанс пойти на унизительную дворянскую сделку без лишних глаз. А раз она отказалась, он мог отшагнуть в сторону, не так ли?

Отныне он был защищен от мерзкого скандального душка, тянущегося за Беатрис.

Он мог любоваться на ее падение со стороны, не будучи к нему причастным.

Конечно, оставался риск, что старые италикийские дома его осудят, но… риск не пугал. Риск пьянил не хуже хорошей схватки. Сколько бы удовольствия он получил, глядя, как ломается гордая и вечно любезная Биче, от которой отворачиваются подруги, знакомцы, поставщики и даже ее собственная семья? Сколько бы дней понадобилось, чтобы она пришла на его порог и упала в ноги?

Старик его осуждал, но в прогнозах оказался скромен, давая ей всего месяц. Абель знал ее лучше. Его строптивая кукла продержится подольше. Месяца три или четыре. Может даже, полгода. Только когда из дома сбегут мыши, а мать сляжет от недоедания, она придет на поклон.

Какое… у неё будет лицо?

У аккуратненькой, благоразумной Биче, умеющей даже самое скромное платье превращать в искусство: отутюженные кружева, острые как лезвие воротнички, накрахмаленный хрустящий колокол платья. У Биче, никогда не теряющей самообладания. У Биче, которая никогда не просила и не лгала.

Если бы не трижды клятый Эрих, якобы напуганный магической вспышкой в городке Банци.

Магической вспышкой оказались свистнутые благородными донами драконьи артефакты, которые фонили на несколько миль окрест. Бросить их там было немыслимо, а протащить через портал — невозможно. Портал мог не пропустить такое количество разнородных магических предметов, которые даже неизвестно как действовали. И оставить эту груду без присмотра было невозможно — растащат, и начнется. У кого-то апельсины начнут по полям ходить, у кого-то посевы вымахают в три метра высотой, у кого-то дочь-красавица влюбится в пятидесятилетнего солдафона.

Артефакты-то надо уметь использовать.

Стража у ворот побледнела, увидев, как фигуры воинов вынырнули из темноты.

— Открывай доблестному герцогу Кальви.

На бумаге, дарующей Абелю титул, ещё чернила толком не просохли, но он уже вовсю им пользовался.

Он прошел к королю прямо в сапогах, заляпанных грязью, и исполосованном дождем плаще. Стража испуганно отшатывалась. Формально они не имели права его задерживать, а те, кто такое право имел, были давно им куплены.

— С дороги, — коротко командовал Ренцаре, едва они приближались к новому посту, и Абель ловил вспышку удовлетворения.

Его статус возрос. Скоро каждый в Италике будет знать его имя и кланяться ему.

Эриха он нашел в старом тронном зале, который давно не использовали. В помещении горел всего один магический шар, заглушенный до состояния свечи, а шаги звучали, как атаки. Бахали по каменному полу.

— Ах, Абель… — Эрих, лениво перебиравший карты, откинулся в кресле и устало потер переносицу. — Так это ты навел шороху? Мне на тебя пожаловались.

Кто, интересно? Перепуганная насмерть стража, которую он оставил на пороге королевской спальни? Ну-ну.

Абель швырнул вымокший в крови и дожде плащ на одно из кресел и без стеснения сел в другое.

Эрих, наконец, выпрямился, но в безмятежных глазах не отразилось ни тени волнения. Абель ненавидел это его качество — оставаться всегда в порядке. Наверное, если короля Эриха поведут на эшафот, он больше будет взволнован отсутствием наглаженной рубашки, чем фактом будущей смерти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я прибыл, Ваше Величество, — отчеканил Абель, склонив голову. — Согласно вашему приказанию, городок Банци…

Эрих равнодушно махнул рукой, прерывая его отчет:

— Мне уже доложено. Садись, друг мой, и не злись на меня. В день мирного договора твое место было по правую руку от меня, как первого Стратега. Тот вызов с приграничной зоны не был сфабрикован, чтобы унизить твое участие в войне. Твое имя было упомянуто мной лично, чтобы драконы знали, кому обязаны мирным договором.

Абель безразлично кивнул. Лесть его больше не трогала, а между радостью и правдой было слишком много крови.

Правда была омерзительна.

В день бала, когда его провели через Драконье око, на черной магии попалось около двадцати донов. Двадцати! А он-то думал их будет всего четверо. Ну пятеро от силы, ибо мужчине не следует пользоваться подлой черной магией.

Впрочем, тактика Эриха, прошедшего мелким бреднем по аристократам, принесла свои плоды. Четверых солдат, сопровождавших Василиска в тот день, нашли. Они и не скрывались, словно знали, что их найдут.

— Пытки принесли результат? — спросил Абель без стеснения.

Он ненавидел подбирать слова и не желал тратить время на долгие вступления.

Эрих предсказуемо поморщился. Слово «пытки» оскорбляло его нежные душевные струны.

— Увы, друг мой, все четверо предпочли выбрать смерть и молчание, но забавно не это… — сделал театральную паузу, но, не дождавшись реакции от Абеля, кисло договорил. — Все четверо оказались невосприимчивы к ментальным драконьим техникам и зелью правды. Редчайший магический дар, не так ли?

Так ли. Таких совпадений просто-напросто не бывает на белом свете, и Эрих прекрасно это понимал. Они оба понимали.

Абель все понял о Василиске в первой же стычке, когда они схлестнулись. Он, привыкший к легким победам, и Василиск с безразличными, привыкшими ко всему на свете глазами. Уже на подлете, когда до огневой атаки остались считаные секунды, генерал просто трансформировал хвост и коротким ударом переломал Абелю ребра. Отшвырнул его и взлетел:

— Ты хочешь мира между людьми и драконами, — сказал он, равнодушно наблюдая, как Абель выблевывает собственные внутренности. — Я желаю того же. Обеспечь договор, который устроит нас обоих, и я его подпишу. Я, последний из Фалашей, даю тебе шанс спасти Италику.

Восхищение тесно переплелось с завистью и ненавистью к драконьей силе. После- с уважением к самому Василиску, который шел наперекор своему императору и головы не склонял.

Они назначили встречу на седьмую ночь месяца априла, да только шестого числа взорвали склад боевых артефактов близ черной речки, в сутках пути от человеческой крепости Бестия. Абелю пришлось отбыть.

Он отослал срочное донесение в крепость Морав, в которую накануне прибыл Василиск, но…

Вместо донесения к драконьей крепости Морав в полночь седьмого дня месяца априла прибыли пятеро всадников. Василиск вышел навстречу один, сел на своего коня, но до крепости Бестия он не доехал. Три часа спустя пятеро воинов прибыли в Бестию около трех ночи, напились воды и, отговорившись срочными заданиями, отбыли вглубь земель Кальви и словно исчезли. Их лиц никто толком не видел и не запомнил. А Василиск канул в лету где-то на квадрате этого дурацкого цветочного поля, оставив окровавленный плащ и мертвого коня.

От коня несло темной магией с такой силой, что простые артефакты ломались на расстоянии в несколько метров. А это значило только одно. Среди пятерых всадников была женщина. Перерожденка. Ибо только перерожденкам дана черная магия такой силы.

— От крепости Морав до крепости Бестия всего одно цветочное поле, — задумчиво сказал Эрих, словно подслушал его мысли. — Ни леска, ни деревца, ни хоть кустика. Где там можно пропасть?

Голос Эриха накатывал мягким прибоем, и Абель как вживую видел далекое цветочное поле под тихой луной, пятерых одиноких всадников, покачивающихся в седлах. Самоуверенного молодого дракона, идущего к людям с миром, но нашедшего лишь смерть.

Блок-пост драконов — крепость Морав с востока, человеческая крепость Бестия на западе, на север и юг уходят бесконечные лысые холмы на два дня пути, где не скрыться всадникам от драконьей погони. У крепости нет тайных ходов, у коней нет крыльев, а человеческие маги владеют лишь предметными дарами. Ни одному из них не под силу испепелить дракона или поднять его в воздух дольше, чем на пару минут.

Но дракон, однако же, куда-то делся.

Морав напал на Бестию утром, требуя вернуть им задержавшегося на переговорах Айдена Фалаш, но солдаты, конечно, ничего не могли им ответить. Они ничего не знали ни о каких переговорах, а в крепости не было ни Василиска, ни самого Абеля.

Драконы рыскали по полю неделю, пытаясь отыскать своего генерала, но нашли только след черной магии — и только. Абель после возвращения практически все силы бросил на поиски, но…

— Кто-то очень не хотел, чтобы мы нашли Айдена Фалаш, — почти безразлично сказал Абель.

Он уже пережил эту потерю. Прожил потерянный мир с драконами, потому что та бумажка, которую подмахнул император драконов, годилась только на розжиг. Мир, заключенный с Нисто Ташем, был миром только на словах. Условия пакта лишь отсрочивали падение Италики.

— Смерть Василиска была выгодна драконам, а не людям, — гнев, который Абель держал в узде, вырвался коротким ударом по столу. — Они будут доить нас, пока мы снова не станем простыми веями на их землях. Будем отдавать руду, артефакты, изделия наших мастеров, наших женщин… Знаешь, почему за эти пять лет они нас не выжгли, Ваше Величество? Никто не убивает полезных слуг. Их учат покорности.

Абель вскочил, тяжело дыша, уперевшись кулаками в кружевной стол. И только когда молчание стало затягиваться, вдруг понял, что обратился к Эриху на «ты».

Крупные капли пота собрались на спине. Гнев выключился.

— Простите, Ваше Величество, — Абель с усилием склонил голову, спрятав черный от гнева взгляд. — Я посмел забыться.

— Не бери в голову, друг мой. Нами владеют одинаковые печали.

Эрих просветлел лицом и щелкнул пальцами. Из тени с каменным лицом выступил королевский камердинер. Хмурый дед, прямой, как спица в колесе кареты, старый, как фрески в драконьих замках. И только гуляющее в глазах пламя говорило, как близок он к драконьему обороту.

Маги — произошли от драконов, не стоило забывать. Война дала Абелю титул, почесть, милость двора и любовь италикийцев, но нельзя забывать, что Италикой правят те же драконы, отличавшиеся от вальтартцев лишь уровнем магической силы. Маги могли держаться против драконов лишь потому, что недостаток силы искупался ее искусным владением. Дракон мог позволить себе атаковать сырой силой, тогда как магу приходилось включить все доступные ему ресурсы, чтобы отбить атаку или хотя бы не умереть. Ум, отвагу, знания сотен поколений, накопленные предками ещё в драконьих землях, артефакты, математический расчет атаки, дозированный баланс щита и силы, учет внешней поддержки, наличие или отсутствие медицинского сопровождения… Дар.

Многие драконы владели даром. Но когда-то, благодаря поддержке богини Веды, и маги получили шанс обрести дар.

Абель — обрел. И с той секунды его участь была решена. Дар стал его козырем и могилой.

Но он все ещё недостаточно силен, чтобы встать вровень с Эрихом и потребовать милости для всех своих солдат и их семей. Он всё ещё опасался, что однажды Эрих поднимет руку, раздастся два щелчка, и из темноты огромного зала на него набросятся около сорока воинов-магов, достигших уровня драдеров и наделенных даром.

Абель… пока не готов.

Камердинер выставил на стол поднос с двумя чарками и бутылку старого вина. На просвет стекло играло золотым рубином и будило жажду удовольствий. Именно то, чего жаждут молодые быстрые доны, сделавшие молниеносную военную карьеру. Вина, девиц, земель и чтоб кланялись им в пол.

Идиоты.

Странно, что Эрих считает идиотом его. И сидит Абель тут, живой и наглый только потому, что Эрих считает его опасным идиотом. Полезным. Приручает его, как норовистого коня. Держит при себе на золотой коновязи.

Ах да…

Следует уточнить приятную мелочь для полноты картины.

— Кто та дева с черной магией, что ты отдал драконам? — спросил он скучающе.

Личность перерожденки его уже не интересовала, но следовало закончить эту историю для себя. Ставить точку — важно.

Лицо Эриха дрогнуло. Взгляд метнулся зайцем.

— Друг мой, видишь ли… — он картинно замялся, подбирая слова. — Это Беатрис Венци.

Беатрис.… Венци?

Драгоценная чарка, расписанная золотом и изумрудами, выскользнула из пальцев. Но он ещё не понял. Не смог. Беатрис Венци — какое… знакомое имя. Его Биче тоже…

— Биче? — наконец вырвалось из пересохшего горла. — Ложь! Я знаю свою невесту с детства!

Стальной самоконтроль покрылся сетью мелких трещин. Неизвестное пламя обожгло грудь.

Биче с головы до ног принадлежала ему. Он знал ее, как знают зачитанную до дыр любимую детскую сказку. Как белую вишню за окном. Как сладкий шепот в темноте.

Она не могла!

Пальцами он впился в запястье второй руки, чтобы не выломать кус из кружевного кованого столика, за которым сидел король.

— Твоя милая бывшая невеста сломала Драконье око, — король ненавязчиво выделил голосом слово «бывшая». — Драконы, по-твоему, слепые? Беатрис Венци — черный маг невиданной силы. Я отдал ее драконам вместе с солдатами и, полагаю, ныне она мертва. И слава Веде, не так ли? Я закрыл все долги Венци и выплатил им откупную. По южным землям пущен слушок, что она пыталась тебя окрутить своими чарами, но ты не поддался. Твоя репутация отныне белее снега, и ты вправе жениться хоть на собственном коне.

Абель уставился пустыми глазами сквозь Эриха. Биче — его белоснежная, умненькая и хозяйственная Биче — была черным магом. Это… правда?

Он начинал понимать, что произошло во дворце в его отсутствие.

Да… Начал понимать.

А ведь он ничего не замечал. Кроме того странного случая, когда он наконец-то сумел затащить ее в постель и утром встал на ноги, полностью излеченный. Биче отговорилась тогда тем, что Лоранца в одной из поездок по их землям сумела купить дорогое зелье у одной из донн, живущих на окраине, и он поверил. Дни были такие. Драконьи артефакты попадали в человеческие земли и творили невиданные вещи. Может, там затерялось и зелье регенерации. Да и Лоранца, не пригодная к тяжелой работе, и правда разъезжала по землям Кальви, наделяя помощью жителей его провинции.

Абель тяжело дышал, заставляя себя думать.

Может, к лучшему, мелькнула страшная мысль.

Биче мертва, долг Кальви перед Венци закрыт, он получил герцогский титул и скоро сумеет получить не только Леону Кроцци, а любую деву, на которую упадет его взгляд. И любая из них будет лучше Биче, потому что он берет только лучшее.

К лучшему. Только ярость жгла сердце. Жгла, как безумная. Добыча, которую он определил для себя, была загнана другим. Другими.

На этот раз ярость была живая, жгучая. Жалящая сердце шипами обезглавленной розы.

Король пригубил вино и попробовал сделать печальное выражение лица, но то все время соскальзывало и никак не клеилось на красивую королевскую морду. Сбоило.

Сколько ему лет, вдруг мелькнуло у Абеля в голове. Эрих был юн и хорош собой, когда Абеля ребёнком представил ко двору отец. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, а король был все так же красив и молод. Насколько он близок к обороту? Как долго он прикидывается одногодком Абеля и таких, как Абель, создавая видимость дружбы?

Нет. Абель не купится на это. У Абеля был хороший учитель — война.

— Ее вина была доказана? — спросил глухо.

Эрих стянул из вазочки горсть мелких шоколадных конфет и с упоением зажевал ими вино.

— Нет. Девочка выглядела испуганной и искренней. У неё на лице было написано, что любила тебя до безумия и Василиска в глаза не видела. А если бы и видела — убивать не стала. Она показалась мне слишком рациональной для того, чтобы вписаться главной героиней в революцию. Но на ней сломалось Драконье око, а солдаты, взявшие на себя вину в обмане, косвенно подтвердили участие в убийстве женщины, да и… Доказательства были.

— Доказательства? — сердце больно стукнуло в грудь.

— Мы же говорили о них, друг мой, — уже раздраженно напомнил Эрих. — Окровавленный плащ и конь. От них фонило черной магией на несколько миль, а кроме твоей бывшей невесты в королевстве нет черных магов такой силы.

Нет черных магов такой силы. Потрясающий выбор слов. А не такой силы маги, значит, есть. Сидят где-нибудь в подземельях дворца, ожидая, когда Его Величество решит ими воспользоваться.

— Проще говоря, настоящий черный маг, который участвовал в заговоре, так и не был пойман?

— Я могу искать черных магов только среди дворян, — напомнил Эрих. — Как правило, все перерожденки, попадая в Италику, стремятся использовать дар для своей выгоды. Если такая перерожденка и родится крестьянкой, то в кратчайшие сроки станет донной. Через брак, через мошенничество, через формальное наследование. Должно быть, истинная виновница или виновник оказались умнее, скрывшись среди горожан. Их не проверишь.

Гнев, как терпкое вино, ещё омывал стенки сердца. Бил в голову, как огневая атака в упор. Жег. Но король решил, что время ярких эмоций прошло, и Абелю пора бы вернуться к более важным проблемам, чем смерть какой-то там Беатрис.

— Возьмешь за себя Кроцци? — пробился сквозь яростную пелену безмятежный голос Эриха. — Идеальный союз двух герцогств. Я дарую тебе в прибавок к военным почестям часть Витторизы.

Абель мысленно сжал пульсирующее сердце рукой, чтобы оно наконец заткнулось.

Бесплодные северные земли Витторизы покрывали часть гор и славились разве что добычей руды, и то не сказать, что шибко богатой. Но нужно терпеть. Не время показывать норов.

Кроме того, он не собирается вступать в так называемый идеальный союз двух герцогств. Он собирается поглотить Кроцци.

— Благодарю за честь, мой король, — сказал с легкой улыбкой, на миг став тем веселым молодым доном, который когда-то пошел на войну.

Доверчивый идиот, мечтавший о победах. О Биче. О свадьбе с белоснежным совершенством, которое не смел получить иначе. А что в итоге? Биче обесценила себя сама.

Та же Леона, как хвостом ни крутит, в руки не дается. Знает себе цену. Она будет достойна стать его женой.

— Я желал бы награды для своих воинов, — сказал Абель уже осторожнее. — Они сражались наравне со мной, многие из них погибли, обезглавив свои семьи.

— Таков их долг, — благонравно заметил Эрих. — Дочери таких семей выйдут замуж или отдадут свою девственность италикийским богам. Мужчины получат шанс на обучение и службу. Это высшая награда для донов. За кровь плата в семь золотых останется неизменной, но что я болтаю о ерунде. Ты, верно, устал, друг мой? Иди отоспись. Тебе приготовлены лучшие покои во дворце.

Абель с трудом поставил тонкий стаканчик обратно на стол, опасаясь раздавить его в руке. После так же медленно поднялся и склонился в поклоне. В груди гуляла черная буря.

Он уже дошел до двери, когда его остановил все такой же нейтральный голос:

— Ты воевал с драконами долгих пять лет, Абель, но я никогда не спрашивал, как ты к ним относишься.

Абель даже удивился. Обернулся, напрягая зрение до рези, чтобы разглядеть Его Величество сквозь ночной сумрак.

— Я отношусь к ним плохо, — сказал, обдумывая каждое слово. — Единственный дракон, получивший мое уважение, — это Айден Фалаш, который был готов заключить с нами мир без кровопролития. Но он мертв, а до остальных драконов мне дела нет.

Затаив дыхание, он ждал ответа, но Эрих молчал, и Абелю пришлось уйти.

Несколько секунд он стоял у дверей, разглядывая черную утробу коридора, а после резко зашагал прочь.