18. Любовь

Веки жгло знакомым золотым светом. Прядку на виске трепал ветерок, и я вспомнила, что вчера не закрыла окна.

Ум проснулся раньше тела, лениво изучая утреннюю слабость. У меня не было сил даже пошевелиться, не то что встать. Слишком много магии вчера ушло на лечение.

Я приоткрыла веки. Взгляд прошелся от груди до лица Айдена, к которому я снова прижалась ночью в поисках тепла. Добрался до губ и застыл. Кажется, я впервые видела улыбку Айдена, и эта улыбка мне совсем не нравилась. Так улыбаются смертникам перед тем, как снести их глупые головы мечом.

— Ты опять за свое, вея? — с бархатной лаской в голосе спросил он.

Тон мне тоже не понравился. До этого момента он разговаривал со мной, как генерал со срочником: бежать, лежать, пошла вприсядку. В его голосе не было ничего от змеиной ядовитой нежности короля Эриха или злорадного наслаждения Абеля. Ласку такого масштаба могут позволить себе только по-настоящему крупные особи.

Я ощутимо занервничала. Что я на этот раз не так сделала? Я по-честному предупреждала, что во сне могу немного заползти под бочок. Инстинкты раненой птицы, не более.

Опустив взгляд, с удивлением поняла, что во сне закинула ногу Айдену на бедро, щекой прижалась к груди, а вот рука… Вот хорошо бы, чтобы и рука тоже лежала на груди. Это было бы романтично.

Вместо этого рука лежала на плюсе и вроде бы его поглаживала. Вряд ли Айден поверит, что она подергивается от волнения.

Я поспешно потянула руку к себе, но та, как назло, лениво проползла по паху, животу и напоследок прошлась по груди в тягучей ласке. Тело ошалело от слабости и реагировало на команды мозга с большим опозданием.

Я собралась с силами, чтобы отползти, но Айден молниеносно перехватил мои запястья, впечатывая в постель. Вжался сверху. Разбил коротким и едва ли уловимым сознанием толчком колени, раскрыв меня, как запечатанную книгу. Острый коготь поддел тонкое кружево сорочки, распарывая полотно. Тяжелое дыхание прошлось по обнаженной груди.

Меня прошило горячей дрожью до самых кончиков волос.

— Разве я не предупреждал, что итог тебе не понравится? — предупреждал, но итог-то мне нравился!

Что там порядочные донны говорят в таких случаях? Извините? Продолжайте?

— Человек в бессознательном состоянии не отвечает за свои действия, — сказала поспешно.

Хотя как сказала. Просипела. Голосу со вчерашнего дня стало хуже. У меня у самой было чувство, что я как портовый грузчик всю ночь орала песни и запивала горе азотной кислотой.

Айден предсказуемо поморщился.

— Это невыносимо, — сказал высокомерно. — Ты скрипишь, как несмазанная телега. Либо молчи, либо…

Тут уж я не выдержала.

— Как я буду молчать, если мне надо отслеживать ваше состояние? А потом…

А потом Айден просто наклонился и поцеловал меня. Он целовал, как брал в плен. Горячо и жестко. Язык раскрыл губы, а бедра одновременно толкнулись в лоно.

Тело встряхнуло от желания. Колени автоматически сжались… Или, точнее будет сказать, обвились?

Меня никогда так не целовали. Так откровенно и бесстыдно. В одном только поцелуе от запретной страсти было больше, чем от всех моих ночных манипуляций с Абелем.

«Остановись», — хотела сказать, но с губ сорвалось только жалкое мяуканье.

Золотой утренний свет, который миг назад горел только за шторами, почему-то проник в тело. Пробрался золотыми лучами до дна души, бережно баюкая искалеченную плоть.

— Скажи «нет» сейчас, — глухой рык Айдена пробился сквозь плотный щит удовольствия.

Вместо ответа я по-кошачьи лизнула его в губы. Я не хотела, чтобы он останавливался. Я хотела больше таких поцелуев.

Когда меня в последний раз так бережно держали в руках? Когда спрашивали о согласии? Когда заботились о моем удовольствии, а не своем? Обо мне вообще когда-нибудь заботились?

Мама — та, настоящая — была жестким человеком. Но по сравнению с отцом она была почти ласковой. Особенно когда отсутствовала дома и звонила раз в два дня. Романы у меня случались только с клиентами или их охраной. Это такие специальные люди, которые сначала кладут поверх аудиторской проверки автомат, а потом спрашивают, не хочу ли я пообедать.

Я сначала всегда хотела пообедать, а потом отрезала волосы и стала носить очки с квадратными стеклами. И научилась мухлевать с цифрами, чтобы значиться в телефоне абонента не как «красивая, завтра в восемь», а как «стерва-аудитор».

А Абель…. Наверное, был немного эгоистичен. Я просто не знала об этом, потому что со мной эгоистичными были все.

— Скажи или я не остановлюсь, — сладкий шепот чередовался с жаркими укусами, и я послушно подставлялась под них, как высохшая земля ложится под дождь.

Я хотела этой любви, какой бы одноразовой она ни была.

— Тогда не останавливайся, — шепнула в губы.

Спустя пару часов я собралась сбежать в ванную и тихо отрефлексировать свое падение, а заодно и избежать неловкости. Для любовников мы были не слишком-то близко знакомы.

Айден моей попытки даже не заметил. Он буквально приковал меня к боку твердым захватом. А пальцы у него железные. Не разогнешь.

Он пришел к закономерному выводу, что я далека от эталона пугливой девственницы.

— Ты обещала рассказать про своего мужа, — он остановился, подыскивая слова. — Вчера или позавчера, не припомню.

Глаза у меня на лоб не полезли. У них не было на это сил. Но насколько хватало памяти, Айден очень просил не углубляться в мои жизненные коллизии.

— Я не замужем, — отчиталась и с удивлением поняла, что голос у меня звучит совершенно нормально. — Не была и не планирую.

Айден посмурнел.

— Как твое имя?

— Называйте меня веей, — почему нет? Раньше же называли.

К моему удивлению, Айден признал мое право на плохой характер и отступил.

— Я воспользовался твоим состоянием и должен взять на себя ответственность, — зашел он с другой стороны.

Я сразу поскучнела. Слово «должен» я слышала примерно десять лет, и оно ассоциировалось с надгробиями, нелюбовью и наградой за правильно прожитую жизнь.

— С этим, пожалуйста, к психотерапевту, — сказала прохладно. — А мне — розы и стейк. Я не заказываю у своих любовников разговоры по душам.

— И много ли у тебя любовников? — голос у Айдена тоже очень поскучнел.

Красивое лицо приобрело черты античной статуи, и интуитивно мне это очень не понравилось. Но я уже слишком далеко зашла.

— Я просто по жизни легкомысленная, — отрезала жестко.

Разговор мне нравился все меньше.

У меня какой-то дар усложнять простое. За дни, проведенные в замке, я поняла, что меня сюда не взяли бы даже прислугой. А в это конкретное крыло не пускали человека со статусом ниже драдера или какого-нибудь младшего сына высокорожденного дракона. Сам факт моего наличия здесь был чужероден.

Думать о чем-то большем, чем один красивый раз с этим конкретным драконом, я бы просто не осмелилась. Я же не умственно отсталая.

— Вряд ли, — Айден совершенно окаменел. — Я снова использовал драконье обаяние. Твоя магия… Вчера ты почти залечила мои раны полностью и вернула моего дракона. Если бы не твоя руна, я бы сумел тебя предупредить, но мой голос был скован. Мой дракон… не сумел остановиться. Таких прецедентов раньше не было, и мы не умеем справляться с последствиями таких излечений. Скорее всего, я буду опасен ещё некоторое время.

Лучше всего я расслышала слово «снова». Значит, вчера, перед тем как Марибет шарахнула меня своей молнией, Айден использовал на мне это самое драконье обаяние. И утром, после излечения, тоже использовал.

Замечательная новость. Не хочется умирать с мыслью, что мне достаточно пары поцелуев, и я на все согласна.

— Смотрите на это проще, — сказала искренне. — Вы слишком много думаете о ерунде.

У Айдена дернулся угол губ, на миг придавая ему почти демонический флер.

— Ты собираешься мне выкать? — спросил без улыбки. — После всего, что я вытворял с тобой в постели?

Я даже не покраснела. Интуитивно мне хотелось отстраниться, отмежеваться. Поберечься от Его коварной Светлости, который с такой легкостью жег мои щиты, словно они бумажные. Мое сердце не знало, что делать с подаренной ему нежностью и искренностью.

«Может, рассказать?» — мелькнула пугающая мысль. Все — рассказать. Если солгу сейчас, дороги назад уже не будет.

Я почти решилась, когда перед глазами расползлась гигантская красная руна.

Запал мгновенно погас. Я боялась рисковать. В конце концов, у меня ещё есть немного времени. Я буду приручать Его Светлость по шажочку, и это будет моим шансом выбраться из передряги живой.

— Разумеется, — сказала с усмешкой. — Где это видано, чтобы вея обращалась к Его Светлости фривольно?

На лице Айдена засияла лучезарная улыбка, и меня накрыло холодной дрожью. От его улыбки веяло камерой пыток и вечной мерзлотой.

Сердце трепыхалось в груди птенцом с пережатым драконьей лапой горлом и не могло понять, что не так? Я мила, удобна и не навязываюсь. Разве я не мечта всех мужиков от вечно юной Италики до бесплодной Ний?

— То есть своего имени ты не назовешь?

— Давайте я лучше глаза посмотрю, — сказала осторожно вместо ответа.

Словно пальцем тронула кружевной лед. Я потянулась к черной ленте, которую Айден, наверное, успел вернуть, когда я сняла руну истока…

Пальцы замерли у кромки черного шелка. Воспоминания прошлой ночи навалились с оглушающей силой. Страницы древних книг, изрезанные символами каменные обложки, залитые золотом боковины футляров со свитками, к которым нет хода обычному человеку. Да и необычному тоже.

Айден перехватил мою руку и приложил к глазам:

— Ты восстановила мои глаза, но зрение не вернулось.

— Оно вернется, — сказала уверенно.

Ум ещё был в ловушке времени. Перед глазами ещё стояли разложенные на столах трактаты, слух был полон шелестом древних страниц и скрипом старинных перьев по вощеной бумаге, по коже, шелку и грубоватому льну, пропитанному соком драконьего древа. В памяти осел запах дубовых чернил и киноварной туши, разведенной с подогретым маслом.

Эти свитки, эти книги были очень далеко. Запрятанные в самые недра земли, куда не проникает свет, куда не долетает звук, лишь глухая, емкая тишина, в которой можно расслышать, как червь прокладывает путь.

Что я сделала вчера? Как?

Откуда эти чужеродные, не имеющие отношения к моей жизни знания?

Я вздрогнула, когда ладони коснулся влажный поцелуй. А когда губы коснулись запястья, послушно закрыла глаза. Это было слишком приятно.

— Не обольщайся, глупая девочка, — горячий поцелуй лег ожогом на грудь. — Ты сказала «да» добровольно и теперь принадлежишь мне.

Расплата настигла меня в полдень, когда в приоткрытое окно, стуча игрушечными ножками, проникла Марибет. Она катила перед собой крупное садовое яблоко, блестящее розовым боком.

— Это моя куколка, — сказала успокаивающе, чуть придавив Айдена ладонью к постели, ощутив его напряжение. — Яблоко прикатила…

Я едва успела договорить, как Айден резко приподнялся и ловко поймал яблоко у самого пола. Оказалось, Марибет споткнулась о тонкую раму.

«Бесстыжие твои глаза, хозяйка, — сказала она скорбно. — Меня всего два часа не было, а ты уже нагрешила на десять жизней».

«Я хочу побыть счастливой», — подумала с улыбкой.

«Магия внутри твоего тела бродит, как вино».

Я положила руку на солнечное сплетение, стремясь почувствовать шум магии, но внутри меня стояла тишина. Мое тело находилось в идеальном магическом балансе, как и всегда. Может, Марибет ошиблась?

* * *

Солнечные дни шли вперед, но мне они казались одним-единственным долгим днем.

Мы жили внутри зачарованного замка в полном одиночестве. В сказочном вакууме, полном чудес.

Днем Айден ловил куропаток и кроликов, после свежевал их и готовил обед. Я наотрез отказалась иметь дело с окровавленной дичью. Я бы и есть не стала, но Айден напоминал, что именно я хотела стейк, и он ухаживает как может.

Иногда мы сидели в саду. Айден напряженно прослушивал какие-то документы, сохраненные в маленьких клипсах-наушниках, а я полностью погрузилась в книги. У Фалашей оказалась огромная библиотека, и я терпеливо копалась в старинных фолиантах, пытаясь отыскать основу своим странным знаниям.

Зрение возвращалось. Медленно. Этапами. На третий день я меняла повязку, и Айден стиснул зубы от боли. Солнечный свет обжег не восстановленную до конца сетчатку. С этого дня я меняла ленту только вечерами и при выключенных светильниках, но…

— Ты слишком много обо мне думаешь, — сказал он наутро, когда я замешкалась, подавая ему ленту. Голос был бархатным и холодным. — Не заблуждайся, вея. Все, что между нами происходит, имеет свой срок.

К тому моменту я уже отлично разбиралась в его настроениях, так что просто пожала плечами.

— Как будет угодно Его Светлости.

Я аккуратно поправила серебристую прядь, выскользнувшую из кольца ленты, когда Айден поймал и удержал мою руку.

— Не надо этого, — сказал жестко. — Только в рамках своих обязанностей.

Я невольно замерла. Это было что-то новое. Другое. Граница, обозначенная едва намеченным пунктиром, за которой кончалась моя власть. Власть женщины, которой дозволено ложиться в постель Его Светлости и всячески нарушать субординацию.

Айден замер… Или нет. Затаился. Как опытный зверь, спровоцировавший охотника на импульсивный выстрел. Хорошая попытка узнать, сколько осталось патронов перед смертельным прыжком. Зверь хотел, чтобы я спросила «почему».

Я не спросила. Я убрала руку.

Мне вдруг пришло в голову, что мы сидим в этом чертовом замке уже бог знает сколько дней, и Айден ничего не спрашивает у меня. Не пытается узнать имя, клан, прошлое. Что-нибудь, что будет характеризовать мою жизнь до нашей встречи.

Во рту появился незнакомый кислый привкус. Я сглотнула ставшую вязкой слюну, после каким-то немыслимым усилием воли расслабила мышцы.

— Только в рамках обязанностей, — согласилась ровно.

После всего, что я пережила, глупо скандалить, как влюбленный подросток.

Айден до скрипа сжал зубы. Линия челюсти напряглась, а после таким же немыслимым усилием воли расслабилась. Он потратил хороший ход вхолостую, и теперь не мог ни отыграть его назад, ни сделать новый.

Я не знала, зачем, но с этой секунды все изменилось. Больше не было ни поцелуев в ладонь, ни двусмысленных шуток, ни разговоров на личные темы. Нас намертво связали отношения «хозяин-слуга». Айден стал ненавидеть любой шаг в сторону от созданного формата.

Днем.

Ночью он становился другим. Позволял все, что запрещал днем. Наверное, в темноте можно было притвориться другим человеком. Например, обычным драконом, который завязал ни к чему не обязывающий роман с собственной горничной.

Теперь я видела его без прикрас. Знала, насколько далек он от образа рафинированного высокомерного дракона, который он пытался мне продать в первые сутки знакомства. Жесткий, лаконичный, холодный. Пожалуй, неприхотливый в быту. Намертво сросшийся с маской высокомерного аристократа, который умрет от несварения, если обед ему подадут на блюде в пошлый крестьянский цветочек.

За эти несколько дней наши отношения стали проще, понятнее и серьёзнее.

Я все же не была слепой.

Айден ненавидел, когда я выходила из комнаты и не возвращалась дольше пяти минут. Когда сидела в кресле, а он лежал. Он сосчитал количество шагов от кресла до кровати и бесился, если я отходила чуть дальше. Ненавидел, когда замолкала, чтобы пообщаться с Марибет.

Он не позволял себя трогать, но и не позволял уходить. Сердце пело, когда он грубовато хватал меня за руку, вынуждая остаться рядом.

На четвертый день он поселил меня в розовую спальню, которую до меня явно занимала высокопоставленная вейра. Поселил и вроде как оптом подарил все, что в этой спальне находилось. На пятый — отдал браслет. Взял в одной из зачарованных комнат замка странный грубоватой выделки обруч, усыпанный крошевом черных камней. От него фонило магией с такой силой, что я дышать не могла.

Иногда я тайком его снимала, чтобы дать руке отдохнуть, но Айден отыскивал и надевал снова.

Иногда, в особенно темные минуты, я думала, что надо поберечься. Поберечься всерьёз. Не отдавать свое сердце, как прирученную птицу, которая не вылетит из клетки, даже если откроют дверцу.

Подумать о себе. О туманном и, возможно, очень коротком будущем. О том, что самым разумным будет взять свою тысячу полновесным золотом и…. Спрятаться? Скрыть корону, кольцующую горло, и попробовать жить.

Но клеймо государственной измены не может скрыть ни одно зелье, ни один маг, ни один кокетливый шарфик. Все перепробовано до меня.

В глубине души я понимала, что влипла. Вляпалась. Наступила на мелководье, а ушла под воду с головой.

В груди распускался цветок, который ещё не цвел ни для кого. Вместо денег, поместья и титула я хотела получить мужчину. Я больше не верила, что он меня убьет или с легкостью выкинет из жизни. Я была нужна ему.

— Зрение скоро вернется, — сказал Айден в одну из ночей.

Резко повернулся, подмяв меня под себя и сковал руки запястьями над головой. На секунду он снова стал похож на свою дневную версию, которая достоверно играет в барина.

— Я не смогу на тебе жениться, надеюсь, ты осознаешь это, — сказал хрипло. — Но я могу превзойти правила Фалашей и взять тебя наярой. Я дам тебе титул и статус, и куплю дом неподалеку от…

Руки у меня были скованы, поэтому я просто подалась вперед и прервала поток грязи поцелуем.

— Я не люблю тебя, Айден Фалаш, — сказала нежно. — Не придумывай лишнего.

В ответ меня агрессивно вмяли в постель, заставив застонать от наслаждения.

Эта ночь отличалась от других. Меня вертели, крутили, доводили до сладких слез, мучили и, кажется, укусили. Во всяком случае укус на левой лопатке дергало болью с такой силой, что я подумывала выпить одну из подаренных мне капсул.

Айден уснул, а я ещё долго рассматривала его в темноте.

Теперь я знала, каким он бывает во сне. Без ледяной маски безупречного генерала, без сладкой улыбки, от которой веет насилием и кровью. Очень живым. Замученным. Уставшим на невидимой войне, которая не останавливается даже в снах.

Что сделало его таким? Таким… идеальным.

Наверное, то же самое, что когда-то сделало меня безупречной и расчетливой донной Венци. Женщиной, которой ночь за ночью отдается своему будущему убийце и не собирается бежать.

* * *

На седьмой день, когда мы сидели в саду, Айден вдруг поднялся. Пригоршня клипс посыпалась с его колен в траву:

— Они здесь, — сказал он бесстрастно.

Я растерянно оглянулась. Кто они?

— Кто? — уточнила беспомощно.

— Мои люди. Глен из Арха, мой побратим Ланд, Фанцель, служивший ещё моему отцу, Давиан. С ними около двадцати драконов.

Сердце остановилось в груди. Меня накрыло ледяной волной ужаса. Глен из Арха. Ланд. А Фанцель — это, наверное, тот зрелый драконир, заплетающий посеребренные сединой волосы на висках косами. Я видела его в кафе. Давиана я тоже помнила, просто никогда не разговаривала с ним.

Они увидят меня. Они узнают меня.

— Ты не рада? — спросил он, и в его голосе мелькнула тень подозрения. Слепой, он чувствовал меня острее — дыхание, пульс, дрожь в пальцах.

Я медленно поднялась вслед за ним. Оглядела сад, ставший местом моей силы и покоя, спальню с распахнутым окном, где провела столько жарких ночей.

— Подари мне флацию, — я положу ее на надгробье. Если успею. — На свой вкус.

Голос звучал почти весело.

«Попроси его, — зашептала Марибет. — Попроси, хозяйка. Сейчас, когда он влюблен в тебя, он помилует и защитит тебя от собственного гнева».

Влюблен. Я знаю. Вот только его любовь не была слепой. Он мог ее контролировать, он мог ею управлять. И, если потребуется, мог вырвать ее из сердца.

В груди с невидимым хрустом сжалось сердце — детская игрушка, смятая драконьей лапой.

Айден медленно наклонился, всерьёз выбирая из цветков, усеявших поляну, один-единственный. Хотя мог бы сорвать любой. Я не обидчивая.

После выпрямился и молча протянул мне белую кружевную голову цветка на длинном стебельке.

— И эту книгу, — потому что я не успела ее дочитать.

Глаза у меня были мертвыми и сухими. Я не собиралась бежать или лгать. С клеймом государственной преступницы на шее, я стану изгоем и добычей в любой стране, в любом уголке мира. Некуда мне бежать и… Я не хочу бежать. Я собираюсь рискнуть.

Айден взял книгу, изучая пальцами резную обложку, а после также молча протянул мне. Внутри он уже был тем генералом, которого я боялась.

Я смотрела, как он расправляет плечи, как каменеет его лицо, и чувствовала, как между нами снова вырастает стеклянная стена, которую мы разбивали ночь за ночью.

— Потерпи, — его голос потеплел. — Скоро все кончится. Наш разговор не окончен, вея, и уже скоро ты скажешь мне свое имя.

Айден взял меня на руки, и раскрыл крылья, поднимаясь в небо. В глаза плеснуло невыносимым золотым блеском. Я задохнулась от потока воздуха, хлынувшего на нас со всех сторон, и спрятала нос Айдену в рубашку. А когда выпрямилась, мы уже стояли в одном из разрушенных залов замка.