19. Смерть Беатрис Венци

Часть центральной стены разрушилась от времени, и в прореху были видны ворота и клок песчаной земли.

Они вошли через главные ворота, и замок впустил их без сопротивления.

Первым я почему-то увидела Ланда. Того избалованного красивого мажора, рассказывавшего про анхи. В голове мелькнула полустертая мысль, что он с родины Фалашей и хорошо знает восточные земли. Может, поэтому он шел впереди?

Смешно, но Халцида я увидела последним, когда взгляд проследил весь отряд до последнего воина. Смешно, потому что он шел след в след за Ландом по центру, словно тянул на себе остальных.

А вот он увидел меня сразу. Его лицо было слепым от шока. Глаза неверяще ощупывали меня с головы до ног, словно разбирая на кусочки и собирая обратно, как детский конструктор. Плащ сполз с одного плеча и тащился по песку, но он не поправлял его.

Айден спокойно опустился в одно из кресел возле разбитого столика и расслабленно склонил голову набок.

Ланд остановился посреди зала — прямой, как клинок. Я не пряталась от его глаз, но он на меня и не смотрел. Его глаза преданно и слепо отслеживали только своего генерала.

— Ваша Светлость, — Ланд опустился на одно колено. Голос его дрожал. — Мы искали вас, мы верили, что сумеем найти вас. Артефакт привел нас сюда. Ваши глаза…

— Встань, Лиандор, ты не змея, чтобы пресмыкаться, — Айден холодно его оборвал. — Не время для оправданий. Докладывай.

Ланд поднялся.

— Император Нисто Таш мертв. Династия Таш полностью прервана. Мы узнали о том, чтобы вы живы, когда смотрели нити наследования в императорском озере. Одна из ведьм племени Сиба, сохранившая милость богини Смеха, указала нам, где вас искать. Вы должны вернуться, иначе Вальтарта погрузится в анархию. Около сотни драконов претендуют на трон. Прибыл шайва страны Ний, второй принц ифритов, три короля от веев, среди которых Эрих Ротондо, недовольный качеством заключенного мира, и ещё целый отряд высокопоставленной знати со всех концов мира. Не удивлюсь, если эльфы приползут. Формально, любое из государств имеет право выставить своего воина в поединке. Кровопролитие уже началось, только вы способны помешать бессмысленной бойне и… взойти на трон…

Ланд осекся.

Его взгляд скользнул по мне — и остановился. Я увидела, как расширились его зрачки и побледнело лицо.

— Эта женщина… — выдохнул он.

— Моя целительница, — отрезал Айден. — Она спасла мне жизнь, поэтому говори уважительно.

Ланд шагнул вперед.

— Но, Ваша Светлость! — на тонкие черты легла тень змеиной злобы. — Эта женщина преступница! Тот черный маг, что заманил вас на цветочное поле и лишил вас дракона! Она вернулась, чтобы убить вас!

Айден медленно повернул голову в мою сторону. Черная лента плотно кольцевала голову, но я чувствовала, как скрытый взгляд прожигает меня насквозь.

— Вея? — спросил он тихо.

По какой-то дурацкой причине я намертво вцепилась в книгу. Флацию я положила внутрь, и ее, должно быть, уже давно раздавило весом обложки.

Я никогда не бегала от проблем, не побегу и на этот раз.

— Я тот маг, которого сочли виновным в вашей смерти, — сказала устало. — И мой голос… Я не могла говорить из-за перевернутой короны, наложенной на горло. Это знак государственной измены в Италике. Теперь вы знаете.

— Драконье око подтвердило твою вину?

— Драконье око подтвердило, что я черный маг.

— Единственный черный маг подобной силы, — мгновенно поправил Ланд. — Остальные владели черными артефактами, что доказывали только одно. Они владели артефактами, сила которых не могла причинить вреда даже новорожденному дракону. Эта женщина единственная владела первородной черной магией. Драконье око не выдержало ее силы, и его пришлось чинить.

Айден встал и шагнул ко мне. Так близко, что я ощутила жар его тела.

Вокруг нас разлился странный, словно стеклянный туман. Звуки вязли в нем, как зажженные свечки, брошенные в воду. Я слышала только дыхание Айдена и свое собственное дыхание.

— Ты спасла меня, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Ты лечила меня, спала со мной в одной постели и ненавидела все это время. Лгала мне каждую секунду. Почему?

Я подняла глаза на Айдена.

На его лице лежала печать той мучительной любви, которую я так отчаянно пыталась разделить с ним. Но эта любовь вовсе не была моим щитом. Напротив. Она была отягчающим обстоятельством.

Руна сидела у Айдена на груди и горела красным. Я знала, что это значит. Он стал для меня опасен. Чуйка, воспитанная годами нелюбви, говорила, что этот Айден больше не слышит меня.

— Я же говорила, что легкомысленная.

Айден поднял пальцем мою голову, вынуждая смотреть ему в лицо. Он даже не услышал моих слов.

Наверное, он все понял ещё там, в саду, когда я попросила подарить мне флацию. Или раньше. В тот день, когда впервые сказал мне «только в рамках обязанностей». Я ведь не учитывала, насколько Айден умен. Я влюбилась до такой степени, что перестала анализировать его поведение, тогда как Айден никогда не выключал холодную голову.

Конечно, я была подозрительной. Я была подозрительной с самого начала. Черная маг такой силы, что сумела восстановить глаза, а после вернуть им зрение с одной стороны, и черный маг такой силы, что сумел поймать самого сильного дракона Вальтарты — с другой. Очень сложно поверить, что маги такой силы ходят по этой земле косяком.

Как давно он… знает?

— Я скажу почему, милая, — его сладкая прощальная нежность легла на губы маленьким ожогом. — Также легко, как ты обманула Абеля, после ты обманула и меня. Неважно кому служить, верно? Важно, сколько заплатят за работу. Будучи пойманной и изобличенной, ты направилась к замку, просто потому что знала, где меня держат. И кто меня держит. Поэтому так легко меня нашла, так легко вытащила и даже сумела вылечить. Ты знала о Фалашах достаточно, чтобы не просить договор и заполучить мою милость. Полагаю, ты надеялась спасти свою жизнь, раз уж твои человеческие хозяева от тебя отвернулись.

— Это не так, — сказала мертво, но Айден не услышал и это.

— Мой брат мертв, Сопределье, возможно, разграблено в мое отсутствие, погибли сотни Золотых сынов. Мой долг — покарать убийцу, но мой долг отдать милость своей спасительнице.

Он наклонился ниже. Я могла бы коснуться его губ, говорящих такие жесткие вещи.

Его рука легла мне на горло, некрепко сжав.

— Ну так проси. Я уважу твою просьбу перед смертью.

Сердце в груди дернулось и остановилось. Я, не отрываясь, смотрела ему в лицо.

По-бе-речь-ся.

Я же знала, что так будет.

«Попроси, — жестко приказала Марибет. Она сидела у меня в кармане и могла только по голосам понять, что происходит снаружи. — Его дракон в ярости и не станет слушать твоих оправданий. Но он все ещё влюблен в тебя. Просто проси».

Проси.

Слово-то какое.

— Заключи мир с людьми, — сказала равнодушно. — Хороший мир, тот, о котором ты мечтал до того, как тебя предали.

Губы у Айдена беспомощно дрогнули.

— Ты не попросишь жизнь? Думаешь, мне не хватит духу уничтожить свою спасительницу?

— Надо совершать перед смертью добрые дела, — напомнила без улыбки. — В рай попасть хочу.

Айден убрал руку и отступил. Губы сжались в скобу. Он щелкнул пальцами, убирая странный туманный полог, и повернулся к Ланду:

— Мы явим свою милость сей целительнице…

— Беатрис Венци, — подсказал Ланд. — Донна. Дочка графская. Бывшая невеста Абеля Кальви. Глупая там была история, мне рассказали сразу три версии….

Ланду хватило совести замяться, и Айден отвернулся.

— Мы явим свою милость сей целительнице. С этой секунды Беатрис Венци выкупила грех предательства, но смерть императора Вальтарты нельзя искупить. Отныне ей надлежит жить, молиться и умереть в монастыре для опальной знати. Ни к чему графской дочери коротать дни среди черни.

Он шагнул ко мне.

Рука легла на горло. Пальцы прошлись по коже, словно пытаясь отыскать зубцы перевернутой короны.

— Прощай, Беатрис Венци, — Айден убрал руку и повернулся к Ланду. — Уведи.

Он толкнул меня в грудь, словно я была картонным солдатиком, вставшим у него на пути, и прошагал мимо.

Сердце противно сжалось, а голова сделалась пустой и легкой, как воздушный шарик.

Я понимала, что если Айден сочтет меня виновной, то обойдется со мной по-настоящему жестко. Особенно теперь, когда мое так называемое предательство косвенно привело к смерти императора и всеобщей бойне. Но играть с этой мыслью, как с опасной, кусачей, но уже прирученной змейкой, совсем не то, что действительно оказаться объектом драконьей ярости.

«Не проси, — поменяла показания Марибет. — Его дракон совсем свихнулся. Колотится, как магия, запертая в бутылке, требует спасти тебя, но он не слушает своего зверя. Он… страшный. Я ведь предупреждала».

Ланд — наверное, это был Ланд — поймал меня за плечи и потащил к выходу. Я не сопротивлялась. У выхода взгляд поймал мое собственное, белое от шока лицо, в осколке зеркала. На горле осталась только легкая красная полоса, а вот самой короны не было. Наверное, Айден убрал ее. Такова была его формальная милость.

Ланд выволок меня за ворота, где песчаный вихрь мгновенно окатил меня с головы до ног и почти полулетом проволок до дальних холмов. После, без улыбки, приставил к горлу клинок.

— Окрутила Его Светлость, жалкая магиня, полагая, что избежишь ответа. Но его нелегко обмануть, верно?

От красивого мажористого мальчика с бронзовыми глазами и кукольной красотой не осталось и следа. Передо мной был опасный молодой звереныш, от которого пахло будущей кровью. Вероятно, моей.

— Ты должна ответить за свое преступление, грязная женщина!

— Какое преступление? — спросила вяло. — Айден Фалаш жив, я спасла его зрение. Со дня на день он снимет ленту и будет видеть. Благодаря мне.

Лезвие дрогнуло, царапнув кожу.

— Ты… сумела спасти его зрение?

Я промолчала. Проверить мои слова не составляло труда для того, кто действительно хотел бы их проверить.

— Тебя ждет монастырь Пречистой Элоизы, — сказал он, поколебавшись. — Его Светлость предпочитает решать проблемы с женщинами этично.

Я закрыла глаза.

Слышала я про монастырь Пречистой Элоизы, стоявший на стыке Вальтарты, Италики и Альганы — ещё более косной страны, чем Италика. И это был не просто какой-нибудь нормальный монастырь, где девы с утра до ночи бьют поклоны, а в перерыве между молитвами выращивают брюкву и редис.

Туда брали дев лишь от высоких покровителей, и те жили в голоде, холоде и труде, пока бог не прибирал их к себе. Бог обычно прибирал их довольно быстро. Как правило, таким образом решали вопросы наследования, опозоренных дочерей и неудобных вдов. И, видимо, неудобных свидетелей.

Про монастырь в народе шутили, что в стенах проделали вход, а выход сделать забыли. Монастырь охранялся магически, и любая беглянка имела удовольствие умереть в мучительных конвульсиях. Круглогодично над монастырем висел сизый трупный дым. Кладбищенской земли не хватало, и почивших жгли в печах, как кроликов.

Наверное, что-то отразилось у меня на лице, потому что Ланд дрогнул. В бронзовых глазах мелькнула неловкость.

— Возможно, первое время он будет посещать тебя, — сказал и отвел взгляд. — Ты добилась своего, вея. Ты проживешь ровно столько, сколько продлится его интерес, а после я тебя уберу.

Я моргнула, пытаясь понять. Я все ещё молчала, когда Ланд шагнул ближе, вплотную. Острие клинка легло в гнездо ключицы.

— Но если ты думаешь, что сумеешь оморочить его дважды, то ошибаешься, — острие продавило кожу, и тонкая красная полоска стекла на лиф платья. — У него есть истинная, и она далеко не та девица, с которой тебе по силам тягаться. Совет одобрил помолвку Его Светлости с Ланданой из клана Варх два года назад.

Истинная?

Я читала об истинных. Там, внутри собственной покалеченной головы, спустившись сознанием в древние книги. Это такая женщина, без которой не можешь ни есть, ни спать, ни спать с другими женщинами. Любовь, как морок. Как болезнь. Диагноз «навеки твой».

Его остроумная Светлость очень мало походил на такого влюбленного. Дозировка чистой и светлой любви к своей неведомой избраннице была в нем ничтожно мала.

— Постой! — Ланда буквально смело в сторону.

Меня накрыло песчаной волной, а когда я сумела разлепить глаза, между мной и Ландом стоял Халцид — огромный, широкоплечий, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. На потемневшем лице отражалось слишком много чувств, которым я не знала имени. Только в глазах больше не было ненависти.

Ланд быстрым, почти игривым движением подкинул кинжал, и тот вошел в песок по рукоять по центру между ним и Халцидом.

— Не вмешивайся, друг, ты слышал приказ. Приказы Его Светлости неоспоримы.

Халцид мотнул растрепанной головой, как бык, отгоняющий мошек. В потемневших глазах стояло такое же бычье упрямство.

— Отдай ее мне, Лиандор, ты мне должен. Я спас тебя от атаки жалкого вея Абеля, и никому не сказал как ты был слаб перед ним. Жизнь за жизнь, друг.

Тишина настала такая, что я могла бы расслышать, как песчинки трутся друг о друга, оседая на земле.

Ланд медленно повернулся ко мне. На красивом лице застыла вежливая улыбка, но глаза похолодели.

— Велики твои таланты, вея. Так ли правдивы слухи, что Абель Кальви расторг помолвку? Быть может, помолвку расторгла ты, решив поймать зверя покрупнее. Генерала тебе не удалось обмануть, но ты была близка.

Ага. Мне так было надо замуж, что я пошла к венцу через пустыню, тяпнув напоследок смертельного зелья.

У меня не было сил даже засмеяться. Я знала, что если открою рот, оттуда вырвутся рыдания, как у плакальщицы на похоронах. Неужели нельзя хотя бы перед смертью не вмешивать меня в свои самцовые разборки?

— Отдай ее мне, — повторил Халцид. Его голос звучал глухо, но твердо. — Я спрячу ее в своем поместье в горах. Никто никогда не узнает, что она существует. Надо, на цепи буду держать.

Ланд моргнул. Высокомерная улыбка сползла с лица.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь? — спросил он тихо. — Генерал приказал ее отправить в монастырь Пречистой Элоизы. Ты хочешь ослушаться приказа?

— Да это все равно что убить! — зарычал Халцид. — Она, с ее-то характером, там суток не проживет!

— Значит, Его Светлость этого и хотел, — совершенно бесстыдно заметил Ланд. — Она его добыча, а не твоя. Мне его цели неведомы, я просто инструмент, должный выполнять приказы. Это слово чести!

Я безразлично смотрела на двух мужчин, готовых сцепиться за мою не очень драгоценную персону.

— Ну так передай мне право на ее смерть! — заорал Халцид. — Мое поместье в горах, там не бывает гостей, она будет жить там годами, как мертвая. Ну?

Я оглянулась на померкший вдали замок. Мы были слишком далеко, чтобы слышать мои крики. Наверное, Айдену очень хотелось сделать вид, что все происходит красиво и по обоюдному согласию. И что я охотно поеду к многочисленным и не очень чистым Элоизам, дабы раздвигать ноги перед Его Светлостью.

«Он захочет тебя увидеть, — неохотно подтвердила мои мысли Марибет. — Так что, возможно, раздвигать ты будешь только один раз, а потом сразу в жаркое. Насмотрится и… все».

— Как я, по-твоему, это проверну? — хмуро уточнил Ланд. — Чтобы и жива была, и условия соблюсти.

Халцид посмотрел на меня.

— Снимай верхнее платье, — я обдумывала его слова до тех пор, пока коготь не вспорол синюю бархатную накидку.

Белые жемчужинки посыпались в песок дождем. Синий бархат сполз в песок, и я осталась под солнцем в тонком нижнем платье, которое показывало больше, чем скрывало.

Ланд вспыхнул и резко отвернулся. Он был совсем молод и, мне показалось, не слишком опытен с женщинами.

— Стало понятнее? — спросил у него Халцид и снова загородил меня спиной.

Я, не отрываясь, пялилась в его затылок, отмечая глупые мелочи. Темные волосы, грубо и неаккуратно собранные в хвост, покрытый пылью плащ. И за каким-то делом подумала, что ему, наверное, жарко. И рубаха, и куртка, и плащ.

Ланд повернулся, стараясь не смотреть на меня, но выглядел смущенным

— Руку дай, — Ланд, отслеживая краем глаза Халцида, подошел ко мне. — Где взяла браслет?

— Айден… Его Светлость дал, сказал носить, не снимая.

Я споткнулась на его имени, и Халцид крупно вздрогнул. В миндалевидных бронзовых глазах Ланда промелькнуло глухое раздражение, словно я украла этот браслет.

Он повертел мою руку, стянул крупный обруч, а после коротким ударом рассек мне запястье клинком. Халцид запоздало дернулся ко мне, и кровь, брызнувшая на песок, зацепила красным белую рубаху.

Он грубо хватанул Ланда за плечо.

— Ты что творишь?

— Мне нужно что-то предъявить, — огрызнулся Ланд. — Здесь есть зыбучие пески, к югу от замка, за холмом. Я скажу, что во время полета она спрыгнула с гребня в зыбучие пески. Что пыталась бежать и провалилась. Тела нет — оно сгинуло. Никто не станет проверять.

Запястье запоздало дернуло острой, горячей болью. Но даже так она казалась мне далекой и случившейся не со мной. Песок жадно пил стекающую кровь, а я не чувствовала ничего, кроме глухой усталости. Веки сделались каменными, и я заставляла себя шевелиться.

Будет глупо уснуть в процессе собственного убийства, не так ли?

Хал поднял перемазанное в крови платье и отсек две широкие полоски. Одной частью ловко промокнул запястье, а второй крепко его перевязал.

Ланд бросил на меня последний, оценивающий взгляд, словно раздумывая, не отобрать ли у меня напоследок и книгу, но после отступил.

Он резко развернулся и с песка стартанул в воздух. В одной когтистой лапе он держал снятый браслет и синее платье, с которого ещё капала кровь.

Мы остались вдвоем под палящим солнцем.

Халцид поднял с песчаного пригорка плащ, встряхнул его и набросил мне на плечи.

— Сгоришь, — пояснил неловко. — Идем. Я перекинусь у тех песков, оставим там для достоверности часть окровавленного платья.

Он кивнул на мою перевязанную руку.

Я не ответила. Мне было все равно.

Ноги шли сами, отсчитывая вязкие длинные шаги. Пыль оседала на изящных дворцовых туфельках, расшитых жемчугом. Солнце жгло макушку. Рука пульсировала тупой болью, но я не обращала на нее внимания.

Внутри было пусто. Сердце смерзлось в комок. Я шла под жалящим до ран солнцем, но внутри растекался холод. Что-то черное и скользкое билось нарастающей дрожью в виски.

Он приказал меня убить.

Надо называть вещи своими именами. Он вовсе не отправил меня в монастырь. Айден собирался меня убить. Опосредованно. Грязно.

Мысль повторялась снова и снова, как реквием, поставленный на реплей. Я пыталась выдавить из себя хоть что-то — гнев, обиду, отчаяние, — но ничего не приходило. Только горечь, осевшая на языке, и тяжесть в груди.

Я остановилась, лишь уткнувшись носом в спину Халциду. Он резко развернулся, и я тупо, не моргая, смотрела на говорящий рот, отчаянные, неожиданно очень светлые глаза, но не понимала ни слова.

— … ифрит тебя возьми… Беатрис!

Отдельные вскрики пробивались сквозь заслон щита, но я не могла пошевелиться даже если бы хотела.

По-бе-речь-ся….

Меня окатило песком с головы до ног. Не в силах моргнуть, я выронила книгу и заторможенно закрыла лицо ладонями, а когда убрала передо мной высилась песчаная кожистая гора, покрытая подвижными и словно слюдяными чешуйками.

Дракон уставился на меня хмурыми светлыми глазами, а после схватил поперек тела, как сказочную девственницу, и взвился в небо.

Отяжелевшие веки, наконец, закрылись.

Магия стучала в виски, как второе сердце, дыхание прервалось. Сначала холод, после — жар. Мутные картинки, встающие в странные калейдоскопические узоры, перекручивались и путались в голове. Я двигалась в такт тантрическому ритму, погружаясь все глубже в сонный танец. Тело стало подобным змеиному, встраиваясь в невидимый ритм.

«… умереть…»

Я поймала чей-то далекий голос, похожий на туман, но он растаял в ладонях.

«… по-бе-речь…»

В ладонях горело все, к чему я прикасалась. Если бы я остановилась, то прожгла бы землю, поэтому я непрерывно двигалась в мерном, постукивающем в голове ритме. Боль в теле то меркла, то расцветала, после начала стихать.

Мне не было страшно, мне не было больно. Я была на своей земле, моя кровь пела в ритме ста тысяч голосов таких же, как я. Взятых, использованных, выброшенных. Взятых. Использованных. Выброшенных. Лишь единицам удалось выжить на этой неласковой земле — земле золота и насилия. Те, другие, давно стали частью каменной породы.

Здесь, среди тысяч рук, взлетающих в теневом танце, я знала, что произошло. Айден Фалаш — моя любовь, мой предатель — сделал мне прощальный подарок. Он инициировал меня. Разбудил и облагородил мою магию, дав ей зверя. Я танцевала свою ненависть и тоску по человеку, окончательно уничтожившему Беатрис Венци.

«Спасибо, спасибо!» — пели тысячи рук. Уничтожение — сильное чувство. Достойное чувство. Среди моих невидимых подруг было много тех, кого выкинули, как фантик от конфеты, не потратив на их жизнь ни единой лишней эмоции. Они завидовали моей смерти.

Шум черных волн перекрывал слух, голос, свет, а после, наконец, заслонил весь мир.